ARMYRU

14-11-2007 17:31

Поколение 1914 года

 

          Новая  «Тридцатилетняя  война»

 

 Под таким заголовком в «Шпигеле» опубликована серия материалов,

посвященных очередной годовщине со дня начала Первой мировой войны

— войны, на десятилетия перевернувшей весь ход европейской жизни.

Это событие стало «Большим Взрывом», от которого ведется отсчет новой

мировой истории. Вселенная XIX века была унесена им, как пыль,

как прах. Поводом к разговору послужил также выход в светтысячестраничной энциклопедии Первой мировой войны. Ее подготовили Герхард Хиршфельд, Герд Крумайх и Ирэна Ренц.

 

 Мировые трагедии обычно бывают прекрасно срежиссированы. История задолго готовит актеров, ей нужных.

         Максимилиан Волошин. Поколение 1914 года

 

 Вечером 3 августа 1914 года, в ожидании разрыва дипломатических отношений с Германией, министр иностранных дел Великобритании Эдвард Грей, глядя в темное окно сво­его кабинета, сказал: «По всей Европе погасили свет. Мы уже не дождемся, когда его зажгут вновь».

 Слова министра оказались проро­ческими. Формально мировая война завершилась в 1918 году; фактически стабильность в Европе наступила лишь после 1945 года. Версальский договор положил конец боевым дей­ствиям, но огонь войны не утих. Па­раграфы международных конвенций лишь заслонили этот неугасимый огонь. Когда подросло поколение «нового пушечного мяса», конвенции тут же сгорели.

 Это поколение росло на костях, усеявших Европу. Более 60 миллионов солдат воевали на фронтах Первой мировой войны. Около десяти милли­онов солдат погибли.

Мировая война с первых недель задала мерку бедствиям XX века. Многое, что происходило тогда, осо­бенно в тылу, предвосхитило трагедии Второй мировой.

* Свыше 800 тысяч бельгийцев бе­жали в 1914 году за границу, спасаясь от наступления немецких войск.

* Свыше 60 тысяч бельгийцев и 5 тысяч польских евреев были отправ­лены в Германию на принудительные работы.

* Сотни мирных бельгийцев были расстреляны «за поддержку парти­зан». Их казнили на центральных го­родских площадях; раненых добивали штыками.

* Был сожжен Левенский универ­ситет — «бельгийский Оксфорд». Уничтожена библиотека, состоявшая из 230 тысяч книг.

* А Восточный фронт? «В некото­рые приграничные русские города врывались немцы или австрийцы. Поведение их было неописуемо — массо­вый грабеж, расстрелы заложников, насилия над женщинами. В Ченстохо­ве были расстреляны 18 человек, бога­тейший Ясногорский монастырь был разграблен и осквернен» (Н. Яковлев. «Последняя война старой России»). Слишком многое напоминают нам подобные сообщения.

«Война австрийской армии нача­лась с полевых судов. По целым дням висели подлинные и мнимые предате­ли на деревьях церковных дворов, на­водя ужас на всех живущих. А живые разбегались куда глаза глядят» — так описывал «сумерки европейского ра­зума» один из великих писателей Ав­стро-Венгрии Йозеф Рот в своем «Марше Радецкого» (пер. Н. Ман).

* События, происходившие на «южном театре» войны — в Турции, — и вовсе оставались почти незамечен­ными. А там были убиты 1,5 миллиона армян и убиты или депортированы 1,5 миллиона греков — подданных Ос­манской империи. (Так в наши дни никто не задумывается, какую гроз­ную бурю истребления может предве­щать не интересное никому событие в Руанде, где в 1994 году за короткое время были убиты около 800 тысяч че­ловек. Без справочника даже не вспомнишь, кто победил в этой меж­доусобной резне. А ведь мы, может быть, увидели только бледную тень, отброшенную будущим! Искусство геноцида, освоенное европейцами в первой половине XX века, кажется, передано в надежные руки.)

Начало абсурда

 Первая Тридцатилетняя война (1618 — 1648) опустошила Централь­ную Европу и оставила глубокий след в сознании европейцев. По подсчетам историков, к концу той войны, что ве­лась крупнейшими державами Европы на территории Германии, население

последней сократилось на 13 миллио­нов человек, или 75 процентов (!) Было разрушено 1629 городов и 18 310 сел, сожжено 1976 монастырей. Не менее глубокий след оставила и Вторая Трид­цатилетняя война (1914 — 1945), кото­рая начиналась так празднично.

«Я был вынесен на улицу, еще бо­лее людную и широкую. Сквозь ту­пой, почти ровный гул вспыхивали яркие лоскуты песни... Толпа текла, как ртуть... В ней... чувствовались му­скулы внутреннего напряжения, ша­ги, заставляющие переходить на бег, захватывающие, кружащие, унося­щие» — так описывал канун войны Максимилиан Волошин, случайно оказавшийся в Будапеште.

 Сверкали новенькие мундиры. Бряцали офицерские сабли. Женщи­ны с надеждой глядели на будущих победителей. Браво! «Я нахожу войну великолепной. Она как большой пик­ник, но без докучливых сборов и хло­пот, которые обыкновенно составля­ют его неотъемлемую часть», — запи­сал в те дни британский офицер Джу­лиан Гринфел.

Кто же думал, что на пикник приве­зут гранаты, огнеметы, ядовитые газы? Жертвами газовых атак, например, ста­ли десятки тысяч русских, француз­ских, британских солдат, но и это мас­совое убийство «не оказало заметного влияния на исход мировой войны».

Казалось, ничто не может повли­ять на ее исход. И не скажешь же, что все как один шли на войну с радо­стью, чтобы «умереть за это». Радова­лись юнцы — недавние школьники, студенты и просто «молодые люди из приличных (то бишь буржуазных) се­мей». В рабочих кварталах в Герма­нии, например, встречали войну без энтузиазма. Какой энтузиазм, когда единственный кормилец в доме идет на войну? А если его случайно убьют, кто детей поднимать будет? Пастор из Моабита, рабочего квартала в Берли­не, записывал в те дни: «Мне кажется, здесь совсем нет воодушевления, я хо­тел бы сказать «ученого воодушевле­ния», которое присуще людям образо­ванным, коим нечего заботиться о пропитании. Народ мыслит очень трезво, и людей ждет тяжелая нужда».

Серьезные наблюдатели тем более мрачно смотрели на энтузиазм моло­дых. «Трудно описать то чувство, с которым слушаешь по ночам эти юношеские голоса, пение юнцов, и знаешь, что все они отправятся на смерть», — писал Эрнст-Людвиг, великий герцог Гессенский.

 Смерть приходила с неба. Более половины погибших — жертвы артил­лерийского обстрела. Так, перед нача­лом битвы на Сомме (более 1,1 мил­лиона убитых и раненых) на каждый квадратный метр германских позиций было сброшено в среднем около тон­ны снарядов.

 Британский математик Бертран Рассел цинично определил суть сов­ременной войны: «Maximum slaughter at minimum expense» («Максимум убийств при минимуме затрат»).

 

                             Западный театр

 Уже в самом начале войны, с 15 ав­густа по 10 сентября 1914 года, фран­цузская армия потеряла четверть миллиона солдат. Мэр Парижа готовился взорвать мосты через Сену и Эйфеле-ву башню, однако немецкое наступле­ние захлебнулось на Марне.

 С весны 1915 года окопы — порой их разделяло всего несколько метров — были обнесены колючей проволо­кой, изобретением американских скотоводов. Окопы становились все разветвленнее. Порой новобранцы не могли передвигаться по ним без про­водника. В меловых известняках Сом­мы и Артуа глубина блиндажей порой превышала десять метров, что позво­ляло укрыться даже от мощного арт­обстрела.

С конца 1914 по 1917 годы линия фронта почти не изменилась. Однако в этой позиционной войне преимуще­ство постепенно перешло на сторону Антанты. Так, французское прави­тельство, мобилизовав женщин, зна­чительно увеличило объем военного производства. Уже осенью 1915 года страна ежедневно выпускала около 100 тысяч артиллерийских снарядов.

 Пытаясь предотвратить экономи­ческий крах, Германия начала наступ­ление под Верденом. Расчет был прост: если французы отступят, то по-

теряют важную крепость; если нет, погубят армию. Однако наступление приостановилось через шесть дней. Вновь началась окопная война. До сих пор местность под Верденом хра­нит следы тогдашних разрушений.

 Британский фельдмаршал Дуглас Хейг, чтобы помочь союзникам, пред­принял наступление на Сомме. Оно стало, по словам историка Джона Кигана, «самой крупной катастрофой за всю историю британской армии». Уже в первый день сражения потери анг­личан в десять раз превысили немец­кие потери: в тот день погибли около 60 тысяч английских солдат. «Хейгу совершенно все равно, сколько солдат он потеряет; он попросту швыряется жизнями этих парней» — возмущался премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж.

 В 1917 году, после неудачного на­ступления французов, взбунтовались 54 дивизии. Солдаты отказывались и дальше выполнять бессмысленные приказы, погубившие десятки тысяч человек. По распоряжению нового главнокомандующего Анри Петена, 23 тысячи солдат были преданы воен­но-полевому суду, шестьсот зачинщи­ков приговорены к смертной казни и до 75 человек казнены.

 Год спустя уже немецкий воена­чальник Эрих Людендорф после тако­го же неудачного наступления при­знал, что армия разбежится, если не­медленно не заключить мир. Насту­пил «кризис германской боевой морали», так охарактеризовал заключи­тельную стадию войны историк Нил Фергюсон.

Мобилизуя последние духовные ресурсы нации, Вильгельм II загово­рил о «крестовом походе против зла — Сатаны — во всем мире» и стал назы­вать себя «орудием Божьим». В этих напыщенных речах уже угадываются черты гитлеровской риторики.

26 октября 1918 года Людендорф подал кайзеру прошение об отставке. Вечером того же дня он сказал жене: «Вот увидишь, через две недели у нас не будет ни империи, ни императора».

 

                          Восточный театр

  К тому времени германские вой­ска давно одержали победу в «неиз­вестной войне», как назвал события 1914 — 1918 годов на Восточном фронте Уинстон Черчилль.

В 1920 — 1930-х годах в Германии, да и в других европейских странах, многие были уверены, что во время на­ступления русских войск в августе 1914

года «солдатня» устраивала массовые расстрелы мирных жителей, насилова­ла женщин, грабила и поджигала дома. Естественно, что в 1941 году война на советской территории велась теми же средствами. Война началась с мести «за муки отцов и матерей».

Лишь архивные исследования сов­ременных историков заставили Запад

переменить взгляд на события 1914 го­да. Случаи преступлений против мир­ного населения Восточной Пруссии были редки. Тогда поведение русской армии разительно отличалось от дейст­вий германских военных в Бельгии.

Война на Восточном фронте, под­черкивал историк Голо Манн, испод­воль приучала детей — будущих гит­леровцев — к жестокости. И дело не только в преднамеренной клевете и фальсификациях. Сама арифметика войны заставляла равнодушно отно­ситься к человеческой жизни. «Имен­но тогда люди впервые слышат эти гигантские цифры: сто, двести пять­десят тысяч погибших или взятых в плен врагов; отныне стар и млад лю­буется этими картинками, на которых видны расстрелянные, убитые, уто­нувшие русские, люди с оторванными головами, руками и ногами. Общест­венная мораль быстро ожесточилась». Вокруг победителя в боях на Вос­точном фронте — генерала-фельдмар­шала Пауля фон Гинденбурга — складывается культ вождя, «фюрера». В немецких городах устанавливают ста­туи Гинденбурга, называют в честь не­го улицы и города. Позднее «помазан­ником Гинденбурга» станет новый фюрер — Гитлер.

 Уже к сентябрю 1915 года Россия потеряла территорию, равную по пло­щади Франции. Однако оккупацион­ные войска оказались не готовы нала­живать мирную жизнь на захваченных землях. Многие немецкие офицеры смотрели на свое пребывание в запад­ных областях России, как на приклю­чение в какой-нибудь колониальной стране. Соответствующим было отно­шение к населению. Литовцы, отме­чал в письме один из офицеров, «так­же способны самостоятельно управ­лять страной, как моя малолетняя дочь Ильза годна сама себя воспиты­вать».

 Будущее крупнейшей из «коло­ний» — Польши — оставалось неяс­ным. Пангерманисты хотели аннек­сировать ее или превратить в слабый, нежизнеспособный «буфер», разделя­ющий Германию и Россию. Прусские консерваторы не желали разжижать немецкую кровь славянской и наме­ревались после войны вернуть Поль­шу России. Австрийские национали­сты мечтали укрепить польскими зем­лями расшатавшуюся империю Габс-

бургов и превратить Австро-Венгрию в Австро-Польшу.

Однако Эрих Людендорф спутал все планы. По его настоянию 5 ноября 1916 года было объявлено о восстанов­лении Королевства Польского. Так возникла страна без границ, королев­ство без короля, держава, чья армия воевала на другой стороне. Польский лидер Юзеф Пилсудский, бывший сту­дент Харьковского университета, на­чавший войну в рядах австро-венгер­ской армии, разорвал отношения с немцами. Польские легионеры стали сражаться на стороне Антанты, в пос­левоенных планах которой значилось создание независимой Польши.

 Война на Восточном фронте кончи­лась Брестским миром — капитуляци­ей Советской России. Голо Манн пи­сал: «Брестлитовский мир называют забытым миром, однако немцы его не забыли. Они знают, что победили Рос­сию; иногда они вспоминают, что в той войне все-таки добились некоторых ус­пехов, пусть и не оцененных никем».

 В 1918 году Гинденбург и Люден­дорф планировали создать на захва­ченных территориях ряд протектора­тов и немецких колоний. Восточные земли должны стать житницей Герма­нии на случай британской блокады; они позволят ей проводить политику автаркии. Однако на смену Брестско­му миру пришел мир Версальский.

 Если в странах Антанты сразу пос­ле победы началась «переоценка цен­ностей» и поколение победителей превратилось в «потерянное поколе­ние», а сама война была названа «бес­смысленной катастрофой», то в стра­нах Центральной и Восточной Евро­пы итоги войны были встречены либо с эйфорией, либо с нескрываемой жа­ждой реванша.  Так, Германия по ито­гам войны потеряла около 13 процен­тов своей территории и 10 процентов населения.

 Победители оказались не способны извлечь урок из своей победы. Своей нетерпимостью к побежденным они пробудили у них националистические настроения, что привело к новым кон­фликтам. Один из британских офице­ров так прокомментировал Версаль-

ский договор: «Этот мир подписан, чтобы навсегда покончить с миром».

Последствия передела мира в Вос­точной Европе остро ощущались в по­следующие два десятилетия и породи­ли новую катастрофу. Движения госу­дарственных границ в чем-то были подобны движению литосферных плит. Начала накапливаться неверо­ятная «подземная энергия». Она высвободилась в финальном акте этой войны. Европа сотряслась в 1939 году. К тому времени в руководящих кругах Рейха — а неудачи в войне ана­лизировались в Германии все эти годы

— пришли к убеждению, что крах «во­сточной политики» Германии в 1914

— 1918 годах связан «с изъянами чело­веческого материала». В новой войне его надо ликвидировать.

Война 1914 — 1918 годов велась на нескольких континентах. Зрители европейского театра войны редко замечали происходящее вдали от их «центра мира».

В ноябре 1914 года Япония захватила китайский город Циндао — там нахо­дился немецкий гарнизон. Это событие стало прологом к японской оккупации Китая в тридцатые годы.

 Ожесточенная война развернулась в Германской Восточной Африке. В боях, про­должавшихся до ноября 1918 года, с обеих сторон погибли свыше 120 тысяч чело­век. Голод и эпидемии унесли жизни тысяч мирных жителей. В свое время на Бер­линской конференции по Африке 1884 — 1885 годов было решено в случае начала войны в Европе уважать нейтралитет колоний. Однако в 1914 году этот договор никто не стал соблюдать.

На Кавказе во время зимнего наступления турецкой армии в 1914 — 1915 го­дах из 90 тысяч солдат выжили лишь 12 тысяч. Большинство погибли от голода и холода.

Противники Турции также несли большие потери. 29 апреля 1916 года в мес­течке Кут-алъ-Амара, в 140 километрах от Багдада, капитулировали 9300 индий­ских и 2500 британских военных. Их поведут в Анатолию. Во время этого перехо­да погибнут почти половина пленных — 4250 человек.

 Более 50 тысяч солдат погибнут во время штурма турецких позиций на по­луострове Галлиполи. Среди них — много австралийцев и новозеландцев. Всего на стороне англичан сражались несколько сотен тысяч человек из британских доми­нионов — Канады, Австралии и Новой Зеландии, а также полтора миллиона вы­ходцев из Индии.

Первая мировая война предрешит судьбу европейских колоний в Африке. Побе­дители оккупируют бывшие германские колонии, однако они получат их «во вре­менное пользование» по мандату Лиги Наций, чтобы подготовить их к независи­мости. Но если одним колониям обещана независимость, другие тоже будут доби­ваться ее. Люди, отстоявшие свободу империй, повели борьбу за свою свободу.

 Война ожидалась многими. Забытый сегодня политолог Фридрих Энгельс еще в 1887 году прогнозировал «мировую войну невиданного прежде размаха и нака­ла». В этой войне «перебьют друг друга 8 — 10 миллионов солдат». Вся Европа будет «опустошена, как в Тридцатилетнюю войну». Европу ждут «голод, эпиде­мии, всеобщее... озверение армий и народных масс; безнадежный хаос... в торгов­ле, промышленности и кредитном деле, что приведет к всеобщему банкротству; крушение старых государств.., короны десятками покатятся по мостовой, и ни­кто не потрудится их поднять». Абсолютно невозможно предвидеть, «чем все закончится, и кто выйдет победителем из войны».

Рейхсканцлер Германии Теобальд  Бетман-Голъвег говорил, что будущее при­надлежит России и время работает против Германии. Война с Россией многими в Германии была встречена с энтузиазмом. Особенно усердствовали социалисты, считавшие царскую Россию «самой авторитарной и репрессивной страной Европы».