ARMYRU

15-11-2007 17:54

А теперь вернемся к событиям 17 мая в Москве — к убийству Лжедмитрия и погрому поляков

Елец, Тула и Рязань —

против Новгорода и Пскова

в исторической драме Смутного времени.

В истоках и в развертывании событий

Смуты роль провинции на деле совсем не та,

что представляется обычно. Вспомним,

что и конец Смуте был положен

при участии народного ополчения

из Нижнего Новгорода.

Итак, Лжедмитрий I.

Почему Елец и Рязань — за,

а Новгород и Псков — против?

17 мая 1606 года столицу раз­будил колокольный набат. Тол­пы москвичей — ремесленни­ков, торговцев, городской го­лытьбы, дворян, приказных, во­оружившись, чем попало, дружно бросились громить дворы, в ко­торых жили поляки. Поляков в тот день в Москве было не ме­нее полутора тысяч: и те, кто годом ранее пришел в Россию с отрядами самозванца Лжедмитрия I, и те, кто провел здесь

всего три недели — многочис­ленная свита невесты «царя», дочери сандомирского воеводы Юрия Мнишека, теперь уже «царицы» Марины. Десятки зло­счастных «ляхов» пали в эти кровавые часы.

Один из отрядов, смяв караул стрельцов у Спасских ворот Кремля, ворвался на террито­рию царского дворца. Заслышав­ший шум Самозванец попытал­ся было бежать, но, неудачно выпрыгнув из окна на двор, по­вредил ногу. Здесь его застигли нападавшие. Выстрел из писто­лета оборвал короткую, но бур­ную жизнь одного из самых из­вестных авантюристов в россий­ской истории.

Майское восстание стало од­ной из приметных вех того пе­риода в прошлом нашего Отече­ства, который современники метко окрестили Смутным вре­менем или просто Смутой. Вернемся к ее истокам, отделен­ным восемью годами от описан­ных выше событий.

В 1598 году скончался царь Федор Иоаннович, последний из династии Рюриковичей на рос­сийском троне (его единствен­ный ребенок — царевна Феодо­сия, умерла в годовалом возрас­те), и страна впервые оказалась без прямого наследника власти «государей всея Руси». Судьбу трона решил Земский собор, избравший на престол царского шурина, первенствовавшего в Думе боярина Бориса Федоро­вича Годунова. Вскоре Россия присягала новой династии.

В 1591 году в далеком Угличе при неясных обстоятельствах погиб малолетний сын Ивана Грозного от последнего, седь­мого брака — царевич Дмитрий. Однако слухи о том, что пря­мой и законный наследник престола жив, постоянно будора­жили Россию. В правление Го­дунова они еще более усили­лись, вобрав в себя всеобщее недовольство новым царем. На рубеже XVI—XVII веков страна переживала настоящий кризис, усугубленный неурожаем, голо­дом, стихийным народным про­тестом. Питательная среда для появления Самозванца была го­това, а там, где Самозванец, жди Смуты.

В 1603 году в Польше появил­ся русский юноша, объявивший вскоре себя царевичем Дмитри­ем, сыном Грозного, счастливо избежавшим гибели от рук при­спешников Годунова. Все по­пытки правительства царя Бо­риса Федоровича объяснить польскому королю Сигизмунду III, что он имеет дело с само­званцем, беглым монахом Гри­горием Отрепьевым, к успеху не привели. Здесь у лжесына на­шлись высокие покровители, в первую очередь сандомирский воевода Юрий Мнишек. И хотя большая часть шляхты отказа­лась поддержать авантюриста, Мнишека и его сторонников это не остановило.

Обязательства бывшего бегло­го монаха своему польскому по­кровителю были оформлены спе­циальным договором. В обмен на покровительство в деле воз­вращения на «отчий трон» «ца­ревич Дмитрий Иоаннович» обе­щал Мнишеку крупные денеж­ные выплаты и земельные по­жалования в случае своего воцарения в Москве. Женой бу­дущего царя должна была стать дочь воеводы, Марина Мнишек. В исходе лета 1604 года пестрые отряды Самозванца — польские шляхтичи, казаки, русские при­спешники авантюриста — пере­секли русскую границу. Жребий был брошен.

Для достижения поставленной цели Отрепьеву хватило девяти месяцев. Социальное брожение в российском обществе и повальное недовольство Годуновым сделали безумную затею реаль­ностью.

Первые поражения сменились победами, гарнизоны крепостей один за другим переходили на сторону «царевича» во главе с воеводами, посланные против Самозванца армейские части присягали Самозванцу, обращая свое оружие против московских властей. К весне 1605 года дни Годунова на престоле были со­чтены.

В мае 1605 года Лжедмитрий триумфатором вошел в Москву. За полтора месяца до этого скон­чался царь Борис Федорович; накануне въезда Самозванца в столицу заговорщики тайно умертвили семнадцатилетнего сына Годунова, Федора Борисо­вича, спешно поставленного на престол после смерти отца. Те­перь путь к нему был чист.

30 июля того же года в Успен­ском соборе Кремля на престол Российского государства торже­ственно венчали нового царя, «Дмитрия Иоанновича». Осенью того же года думный дьяк Афанасий Власьев, опытный ад­министратор и дипломат, от­правился в Краков за царской невестой Мариной Мнишек. В конце апреля следующего, 1606 года многолюдная процес­сия невесты с гигантским обо­зом прибыла в столицу России.

К тому моменту, когда буду­щая царица въехала в Кремль, миновал почти год с воцарения Лжедмитрия, и за это время в общественных настроениях многое переменилось. Всеобщая эйфория сменилась повальным разочарованием.

Разумеется, причины этому в разных слоях общества были разными, но дело это не меняло — недовольство стало при­нимать открытый характер и в среде боярской и дворянской аристократии, и среди крестьян и горожан. Одним из видимых выражений этого недовольства была ненависть к наводнившим столицу полякам. И последние, будем справедливы, давали тому множество поводов.

Русские современники-писате­ли, да и наиболее критично на­строенные поляки-мемуаристы красочно описывают многочис­ленные бесчинства иноземцев в Москве. Не проходило и дня без очередной стычки гордых и заносчивых шляхтичей с мос­квичами, их презрительное от­ношение к православным обы­чаям и церкви переходило все рамки приличий.

Очередной мощный толчок не­довольству дало венчание Са­мозванца и Марины Мнишек 8 мая в Кремле. Вопреки рус­скому обычаю на него не допус­тили простой народ, невеста даже под венцом отказалась об­лачиться в русское платье, так и оставшись католичкой, сам день бракосочетания, вопреки всем традициям, назначили в канун

церковного праздника. Далее чередой последовали шумные пиры и маскарады... И через несколько дней Москва закипе­ла...

Вышеизложенная схема раз­вития событий 1606 года обще­принята в науке. Кажется, тут нечего особо добавить. Однако следующие месяцы неожиданно показали, что возмущение Само­званцем в России, похоже, не было всеобщим — огромная стра­на не состоит из одной Москвы.

После гибели Лжедмитрия во главе боярского правительства оказался многоопытный и иску­шенный в интригах князь Васи­лий Иванович Шуйский. Не позднее рубежа мая — июня 1606 года спешно собранное усе­ченное подобие Земского собо­ра избрало Шуйского новым царем.

Затем последовала обычная в таких случаях процедура: стольники и стряпчие «государева двора» разъехались во все угол­ки России с текстом присяги новому государю, которую над­лежало принести его поддан­ным. И довольно быстро обна­ружился целый регион, едино­душно отказавшийся присягнуть царю Василию Ивановичу: юж­норусское пограничье, Рязань и Тула с их обширными уездами. Там не поверили или сделали вид, что не поверили, в кончину Лжедмитрия и его самозванст­во. Более того, выступили под знаменами «царя Дмитрия Иоанновича» против центральной власти с оружием в руках.

Историки давно задумывались о причинах столь решительной реакции туляков и рязанцев на смену дискредитированного, ка­залось, режима. О причинах, в общем, судили здраво. Непосле­довательная внутренняя политика Самозванца, пытавшегося одновременно заигрывать и с помещиками-землевладельцами, и с крестьянством, особенно остро сказалась на здешнем на­селении. Преобладало на рус­ском юге мелкое помещичье зем­левладение, находившееся в со­стоянии, близком к кризисному из-за исчерпанности свободных земель для новых раздач мелким дворянам, охранявшим рубежи России. Собственно, поместье и было формой оплаты нелегкого ратного труда дворян, состав­лявших основу русской армии. Казалось, рядом, чуть южнее,— «дикое поле», непаханные чер­ноземные просторы, способные ликвидировать «земельный го­лод». Однако воспользоваться ими было далеко не просто. Южный сосед России, Крым­ское ханство, пользовался каж­дым случаем, чтобы, «наехав» мелкими конными отрядами на мирные деревни, «выграбить» их и увести в плен жителей (рус­ские невольники весьма высоко

котировались на рынках Тур­ции — сюзерена Крымского хан­ства). Единственной защитой земледельческого юга были дво­ряне-помещики, охранявшие ук­репления вдоль границ, «засеч­ные черты».

Тянувшиеся сплошными поло­сами с востока на запад, «засе­ки» давали относительную без­опасность, но со временем по­мещичьи семьи росли и дроби­лись, правительство «прибирало» новых людей на «государеву служ­бу» и им тоже требовались земель­ные наделы. Размеры безопасной для заселения территории мож­но было увеличить единственным способом: построить новую «за­сечную черту» южнее старой. Но для ее охраны нужны были но­вые силы; некоторое время спустя исчерпывался и этот земельный фонд — требовалось новое при­ращение... Механизм этот пре­красно был описан выдающимся отечественным историком акаде­миком С. Ф. Платоновым еще в прошлом веке. Для нас же важно то, что в социальном кризисе Смутного времени явственно при­сутствовал такой элемент, как кри­зис помещичьего землевладения на юге. И был единственный спо­соб разрешения его — военный.

Здесь мы подошли к одной из самых таинственных страниц ко­роткого правления Лжедмитрия, внешнеполитической.

Внешнеполитическими плана­ми Самозванца всерьез как-то не интересовались: слишком опереточной фигурой представ­лялся Лжедмитрий, более инте­ресовавшийся охотой и пирами, нежели государственными дела­ми. Между тем таковые планы существовали. Известно о них в общем немного, но и то, что известно, складывается во впе­чатляющую картину: «царь Дмит­рий Иоаннович» готовился к ши­рокомасштабному военному по­ходу на Крымское ханство.

Подготовка военной кампании началась еще осенью 1605 года. Сама по себе мобилизация ар­мии была делом весьма трудо­емким, но за многие десятиле­тия отлаженным.

Костяк и главную силу в ней составляли территориальные полки вооруженных дворян-по­мещиков, так называемое по­местное войско. Для начала по­мещиков наделили новыми, по­вышенными земельными окла­дами. В Разрядном приказе, тогдашнем военном ведомстве, составили «росписи» полков и назначили в них командный со­став. С удвоенной энергией за­работал московский Пушечный двор. В Артиллерийском музее в Санкт-Петербурге по сей день хранится пушка, отлитая знаме­нитым создателем царь-пушки, «литцом» Андреем Чеховым,— на ее стволе красуется имя «царя Дмитрия Иоанновича».

С начала зимы Самозванец ре­гулярно проводил воинские ма­невры, принимая в них личное участие. Один раз даже по за­мерзшему льду из Коломны под стены Кремля пригнали пере­движную крепость «гуляй-город», и его показательный штурм и ураганная стрельба потрясли москвичей. Поход намечался на весну, когда просохнут дороги. Из переписки Самозванца с будущим тестем, сандомирским воеводой Юрием Мнишеком следует, что планы кампании были увязаны с грядущей свадь­бой, также намеченной на вес­ну. Отсчет велся с Пасхи, при­ходившейся в 1606 году на 20 апреля, ранее которой, по рус­скому обычаю, бракосочетание не могло состояться. По завер­шении свадебных торжеств Лжедмитрий собирался выехать из Москвы в военный лагерь, откуда намеревался руководить операцией.

Стратегический план кампа­нии учитывал и большой опыт военного противостояния Руси и Крыма в прошлом. Из «рос­писи» армии 1606 года следует, что последняя должна была со­стоять из двух «полков» — «по­левого» и «берегового». Первый формировался «на поле», в райо­не городов Тулы и Новосиля, второй — «на берегу», вдоль высокого северного берега реки Оки. Первый был предназначен для похода на Крым, второй — для защиты русских тылов в случае провала операции. Нако­нец, «полевой полк» традицион­но составляли корпорации слу­жилых дворян пограничных юж­ных уездов, «береговой» же — дворяне уездов центральных и северо-западных. И все это имеет прямое отношение к сюжету нашего рассказа.

Если «полевой полк» собирал­ся ежегодно, то о «береговой» службе российские дворяне ус­пели подзабыть: с 1599 года, когда напряженные отношения между Москвой и Бахчисараем несколько ослабли, «полк» вдоль Оки не выставлялся. Теперь же, ожидая жестокой схватки с Кры­мом, правительство Самозванца решило воскресить старый спо­соб защиты центральных уез­дов, практиковавшийся едва ли не с XIV века. И впервые за последние семь лет дворяне центральных и северо-западных уездов вызывались на службу вдалеке от дома, да еще в разгар полевых работ. Это тоже важно запомнить.

Наконец, последнее. Помест­ное войско во время походов -не получало казенного содержа­ния — дворянин все припасы приобретал за свой счет и вез их с собой. Большинство дворян яв­лялись на службу с вооруженны­ми холопами. Их пропитание, не говоря о вооружении и обеспе­чении всем необходимым, также производилось из дворянского кошелька. Такой способ «само­обеспечения» делал поместное войско малопригодным для дли­тельных воинских операций, вой­на же с Крымом не могла не быть долгой, что дворяне прекрасно понимали. Запомним и это.

Однако, так или иначе, поход для Лжедмитрия был делом ре­шенным. Принимая накануне свадьбы в Грановитой палате официальную польскую делега­цию, Самозванец сообщил ей, что армия готова к началу воен­ных действий.

В планах кампании 1606 года особое внимание было уделено русской пограничной крепости Елец в среднем течении Дона. Ее решено было превратить в базу похода. За рубленными деревян­ными стенами Ельца сосредото­чили артиллерию и материальные припасы из расчета на огромную цифру участников похода в трис­та тысяч человек. Отсюда армия должна была двинуться вниз по Дону, частью посуху, частью на судах, для захвата расположенной в низовьях реки крепости Азов. На одном из притоков Дона была заранее подготовлена флотилия из речных судов. Под Москвой же к началу мая собрались раз­верстанные в полки дворяне — участники будущих военных дей­ствий — черниговцы, путивльцы, кромичи, новгородцы, псковичи.

Как сообщали современники, крымскому хану, в лучших «ры­царских» традициях, был направ­лен ультиматум — вернуть Моск­ве дань, ранее платившуюся в Крым; в случае его невыполне­ния Самозванец обещал обрить наголо хана и его подданных. Для наглядности к ультиматуму был приложен оскорбительный «подарок» — шуба из свиной кожи демонстрировавшая резуль­таты будущего бритья.

Итак, поход становился неиз­бежным. 8 мая отшумела свадь­ба в Кремле; через пару недель непроходимые от весенней рас­путицы дороги на юг должны были окончательно просохнуть.

А теперь вернемся к событиям 17 мая в Москве — к убийству Лжедмитрия и погрому поляков. В пестром калейдоскопе тех дней без особого труда заметно при­сутствие «дворянского элемента».

Простые москвичи с энтузиаз­мом осаждали дворы ненавист­ных «панов», однако предвари­тельно впустили в город воору­женные отряды дворян, стоявших лагерем вблизи столицы в ожи­дании начала Крымского похо­да. На долю одного из них выпала главная задача выступле­ния — убийство «царя Дмитрия Иоанновича», и выполнили ее не столичные неорганизованные жители, а отряд в двести дворян под предводительством князей В. И. Шуйского и В. В. Голицы­на. Отряд этот состоял из новго­родцев и псковичей, а его коман­диры по росписи армии 1606 года числились воеводами «берегово­го полка».

Вряд ли это было простой слу­чайностью. Есть все основания полагать, что таким образом часть российского дворянства выразила свое нежелание участ­вовать в ненужной ему военной кампании, сулившей многочис­ленные бедствия, но не обещав­шей ощутимых выгод.

Однако, похоже, были и та­кие, кто ждал, и не без основа­ний, «прибытков» от будущего похода.

Обратимся к рубежу мая — июня 1606 года, вспомним, что именно тогда южнорусское дво­рянство отказалось поддержать нового царя Василия Шуйского. Гражданская война в России, как все чаще теперь именуют эти события, началась с далекой крепости Елец, где сотник епифанских детей боярских Истома Пашков с оружием в руках вы­ступил во главе недовольных. Их лозунгом была верность свергнутому Лжедмитрию. Вско­ре к выступлению присоедини­лись рязанские помещики под предводительством Прокофия Ляпунова и туляки, возглав­ляемые Григорием Сумбуловым; к отправившимся походом на Москву отрядам вскоре присо­единились казацко-крестьянские формирования знаменитого Ива­на Исаевича Болотникова. На­чалась новая глава в истории Смутного времени. Она — пред­мет особого рассказа, нас же по-прежнему занимает вопрос, почему часть дворян сохранила верность, казалось, давно дис­кредитировавшему себя Само­званцу.

Елец, в котором, собственно, все и заварилось, несмотря на от­носительную молодость(крепость построили только в 1592 го­ду), являл собой мощную воен­ную силу с собственным гарни­зоном в пятьсот человек. Что де­лали в ней епифанцы во главе с Пашковым, оказавшиеся в нача­ле лета в полутора сотнях километров от родных мест, догадать­ся нетрудно. Очевидно, епифанцы входили в состав того самого «полевого полка», который гото­вился к выступлению на Азов и к которому они были приписаны (Епифань входила в состав Туль­ского уезда).

Не будет слишком смелым предположение, что недоволь­ство Пашкова, Ляпунова, Сум-булова и их подчиненных но­вым царем было связано с кру­шением планов крымского по­хода. В отличие от помещиков других уездов, южане всерьез могли рассчитывать — в случае успеха затеи — на решение сво­их земельных проблем. Перево­рот же в Москве осуществили те, кто не имел особой матери­альной заинтересованности в результатах похода.

Подведем итоги. Смутное вре­мя начала XVII века в России сплело в тугой клубок противо­речия, раздиравшие общество не только по традиционному клас­совому признаку из-за разницы условий службы и хозяйствова­ния. Русские дворяне — земле­владельцы, опора трона, не яв­ляли собой единой группы.

Отсутствие этого единства дало о себе знать еще в самом начале похода Самозванца: недаром он двинулся на Москву не по крат­чайшему пути: Орша — Смо­ленск — Вязьма, а через юго-западные владения Москвы.

Сказалось оно и теперь, в мо­мент организации масштабного похода на Крым, сопоставимого разве .что с Казанским походом Ивана Грозного. Оно разделило дворянство по-географическо­му» признаку, послужив проло­гом долгой и кровопролитной гражданской войны. Первой жертвой ее стал тот, чье имя пронизало всю эпоху Смуты, самозванный царь Лжедмитрий, инициатор несостоявшейся вой­ны с Крымским ханством.