ARMYRU

17-11-2007 10:45

Не случись революции, Александр Васи­льевич Колчак, несомненно, стал бы гор­достью России как полярный исследователь, ученый, флотоводец

Александр Васи­льевич Колчак

Не случись революции, Александр Васи­льевич Колчак, несомненно, стал бы гор­достью России как полярный исследователь, ученый, флотоводец... (Об арктической экс­педиции, которую совершил А. В. Колчак на шхуне «Заря», подробно рассказано в жур­нале «Наука и жизнь» № 11, 1995 г., в статье «Полярная одиссея Александра Колчака».)

Он родился в 1874 году близ Петербурга. Его отец, В. И. Колчак, — моряк, участник Крымской войны, опубликовал о ней интерес­ные воспоминания. Позднее служил на Обу-ховском заводе и был известен как высоко­классный специалист по сталелитейному делу.

С 1888 по 1894 год Александр Колчак — в морском Кадетском корпусе, затем четыре года — на кораблях Тихоокеанского флота. Ад­мирал Цывинский так характеризовал моло­дого моряка: «Необычайно способный, знаю­щий и талантливый офицер; обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейс­кими языками, хорошо знал лоции всех мо­рей, историю почти всех европейских фло­тов...»

Весной 1899 года известный полярный ис­следователь Э. В. Толль комплектовал экспе­дицию для изучения земель к северу от бе­регов Сибири. Колчак был зачислен в нее гид­рологом и метеорологом, прошел подготовку в Петербургской физической обсерватории и в Норвегии — у знаменитого исследовате­ля Арктики Ф. Нансена. Русская полярная экспедиция летом 1900 года отправилась из Кронштадта на шхуне «Заря», снаряженной Академией наук. Эдуард Васильевич Толль мечтал открыть новые острова, найти и на­нести на карту Землю Санникова. В мае 1901 года, во время зимовки «Зари» на западном побережье Таймырского полуострова, Толль и Колчак за 41 день совершили 500-километ­ровый маршрут на собачьих упряжках. Сдер­жанный Толль назвал Колчака «лучшим офи­цером экспедиции». Одному из островов, открытых в Таймырском заливе Карского моря, по предложению Толля было присвое­но имя Колчака. (Только в 1939 году, как бы спохватившись, остров переименовали, дав ему имя Расторгуева.)

Весной 1902 года Толль с небольшой груп­пой решил пробиться как можно дальше на север, опять же на собачьих упряжках. Груп­па ушла и пропала. Когда экспедиция вер­нулась в Петербург, Колчак выразил готов­ность снова идти во льды на шлюпках, а за­тем на собаках, чтобы разыскать следы груп­пы Толля. В августе 1903 года после долгих

мытарств Колчак и его спутники добрались до Земли Бенетта, нашли склады, заранее оставленные для Толля, нетронутыми. Стало ясно: Толль погиб.

Когда Колчак прибыл в Иркутск, пришло известие о войне с Японией. Он тут же на­правился в Порт-Артур. Командовал минонос­цем, затем батареей морских орудий в крепо­сти. Раненый и тяжелобольной, Колчак ока­зался в японском плену. Вернулся в Россию весной 1905 года. Его наградили орденами и золотой саблей с надписью «За храбрость».

России, потерпевшей поражение в япон­ской войне, необходимо было срочно вос­становить и модернизировать флот. И Кол­чак много делает для этого, работая в Морс­кой академии и Морском генштабе. В то же время он пишет и публикует труды, в кото­рых обобщает результаты своих полярных экспедиций. Наблюдения, сделанные Колча­ком на «Заре», стали основой для фунда­ментальной работы: «Лед Карского и Сибир­ского морей». Поразительным образом Кол­чак предвидел глобальную картину дрейфа льдов в Северном Ледовитом океане. Он предсказал, что кроме общего движения с востока на запад существует еще кругово­рот по часовой стрелке с центром около по­люса относительной недоступности (точки, равноудаленной от северных пределов Зем­ли) . Блестящую гипотезу через полвека под­твердили траектории движения советских и американских дрейфующих станций. Это лишь одно из его наблюдений.

В 1909 году Колчак отправляется с Балти­ки в свои последние экспедиции: во Влади­восток, а затем — к мысу Дежнева. Совре­менники признают его выдающимся иссле­дователем Севера. Моряки называли «Кол­чак-Полярный» .

Мировую войну Колчак встретил на Балти­ке. Здесь он проявил себя как выдающийся специалист по минному делу. Созданная им система расположения минных полей надеж­но защищала морские базы и боевые корабли от возможных атак германских подводных лодок. Летом 1916 года Колчака произвели в вице-адмиралы и назначили командующим Черноморским флотом. Тогда его принял царь в своей Ставке, в Могилеве. А в начале марта 1917 года монархия в России пала.

Непререкаемым авторитетом и умелыми действиями Колчак довольно долго удержи­вал свой флот от революционного развала. Во всяком случае, то, что происходило на Балтике, на Черное море не проникало. Од­нако постепенно революционная пропаган­да увлекла и черноморских «братишек». Затем произошел конфликт Колчака с Севас­топольским советом, заявившим о намере­нии контролировать приказы командующе­го флотом. Колчак такое принять не мог. Стоя на мостике флагманского корабля, он демон­стративно бросил адмиральскую саблю в море, сложив с себя полномочия, которые ни с кем не собирался делить.

В начале июня Колчак прибыл в Петроград, где правые силы уже искали лидера, способ­ного возглавить борьбу за установление в стра­не «сильной власти». Ставку делали и на Кол­чака. Правые газеты выходили с огромными заголовками: «Адмирал Колчак — спаситель России», «Вся власть адмиралу Колчаку!». Имеются некоторые свидетельства, согласно которым Временное правительство и, в част­ности, Керенский посчитали лучшим реше­нием отправить на время Колчака в США — в качестве морского специалиста. Так или ина­че, но в августе 1917 года в сопровождении нескольких морских офицеров Колчак через Англию отплыл в Америку. Там он провел около двух месяцев: побывал в американских воен­но-морских училищах, участвовал в маневрах американского флота... В октябре настал срок возвращаться. 16 октября Колчака принял пре­зидент США Вильсон, а 20-го он выехал в Сан-Франциско, откуда уходил во Владивосток японский пароход «Карио-Мару». Перед са­мым отъездом Колчак получил телеграмму из Петрограда с предложением выставить свою кандидатуру в Учредительное собрание от Ка­детской партии. Он согласился. А вскоре при­шло сообщение: большевики, совершив пере­ворот в Петрограде, взяли власть. Тем не ме­нее Колчак возвращается в Россию. Уже в Япо­нии он узнал, что большевики ведут перего­воры с Германией о мире, и расценил сей шаг как предательство интересов России, в которой отныне не видел себе места. Он по­дает прошение принять его на английскую военную службу и получает назначение на Месопотамский фронт. Судьба, однако, гото­вила ему совсем иное...

На Дальнем Востоке кон­центрировались русские ан­тибольшевистские силы, под­держиваемые бывшими союз­никами России. И в Англии, видимо, решили: Колчак — именно та фигура, которая может их возглавить. В апре­ле 1918 года он прибыл в Харбин. Но добиться един­ства действий русских не уда­валось: слишком амбициоз­ными были русские полити­ки, генералы и атаманы. Да и каждый из союзников (анг­личане, французы, американ­цы, японцы) вел здесь свою политическую игру. Колчак уехал в Японию и вернулся на Дальний Восток только в сен­тябре того же года, когда политическая об­становка в России круто изменилась: летом 1918 года власть большевиков на огромной территории от Волги до Приморья была свер­гнута. Это произошло с помощью Чехосло­вацкого корпуса. Возникшие здесь эсеровс­кие правительства в конце сентября объе­динились. Избранная Всероссийская дирек­тория во главе с эсером Н. Д. Авксентьевым обосновалась в Омске. Туда же вскоре при­был и Колчак. Член Директории Вологодс­кий так описал в дневнике встречу с ним: «Вечером посетил меня известный своим героизмом... вице-адмирал А. В. Колчак... Он произвел на меня очень приятное впечатле­ние. Испитой и суровый на вид, он, должно

быть, в душе очень добрый человек. Удиви­тельно приятна его улыбка».

Колчак, однако, не намеревался оставать­ся в Омске. Он стремился на юг России, в Добровольческую армию, к генералу Алек­сееву, в котором признавал Верховного глав­нокомандующего. Но в начале октября ста­ло известно о смерти Алексеева. Омские политические деятели и военные уговари­вают Колчака остаться в Сибири, принять пост военного министра правительства Ди­ректории. И Колчак не уехал.

В армии многие монархически настроен­ные офицеры и генералы только «терпели» проэсеровскую Директорию, лелея цель ус­тановить военную диктатуру. Именно они стали главной силой заговора и переворота, свергнувшего 18 ноября 1918 года Директо-

рию. Есть сведения, что союз­ные представители в Омске поддерживали «переворотчи-ков». Участвовал ли в загово­ре Колчак? Никаких докумен­тов по этому поводу нет. Сам он впоследствии, на допросах, отрицал свое участие. Так или иначе, но власть вручили Кол­чаку, произведя его в полного адмирала и провозгласив Вер­ховным правителем России.

Много позже, в белой эмиг­рации, высказывались мне­ния, что шаг оказался ошибоч­ным: Колчак осенью 1918 года не представлял собой ту силу, которая требовалась Граждан­ской войне и борьбе с боль­шевизмом. Гучков, например, писал: «Совершенно разби­тым, надломленным, потерявшим самообладание забрался он на ту высо­ту, на которой как раз требовались те высо­кие качества, каковыми он обладал в пред­шествующий период». Это, пожалуй, край­нее мнение. Но и другие считали: тогдаш­ний Колчак — полководец и особенно поли­тик — действительно мало соответствовал той огромной роли, которую должен был играть.

Колчак заявил о своей цели — искоре­нение большевизма по всей России. Когда это произойдет, он созовет Национальное, или Учредительное, собрание. Но, конеч­но, не то, которое «запело Интернационал и было разогнано матросом». Кстати, судь­ба членов этого Учредительного собрания (а многие его эсеровские депутаты, спа­саясь от большевиков, оказались на тер­ритории, подконтрольной Верховному пра­вителю) сложилась, пожалуй, более траги­чески, чем при большевиках: учредиловцы подвергались гонениям, а некоторые из них, арестованные в Омске, в декабре 1918 года были бессудно расстреляны на берегу Иртыша. Произошло это злодейство не по приказу Колчака, а явилось «само­деятельностью» определенной части офи­церства. Свершившаяся трагедия еще и еще раз подтвердила, что в тех условиях, в которых пребывала тогда Россия, ни о ка­кой демократии не могло идти даже речи.

По мере успехов армий Колчака, а они, достигнув Урала, уже подходили к Волге, по­чти все региональные белые правительства признали его Верховным правителем России. В Омске с нетерпением ждали, когда Колча­ка официально признают антантовские со­юзники. Но признания так и не последовало. Военное счастье изменило Колчаку: на сво­ем Восточном фронте красные начали успеш­но наступать. Этим воспользовались времен­щики и просто бесчестные люди. Их было немало в окружении адмирала, да и в Омске правила мафия хищников и коррупционеров. «Людей, — в отчаянии взывал к окружению Колчак, — дайте, дайте мне людей!»

Уже к осени 1919 года омская власть вела войну фактически на два фронта. С запада наступала 5-я Красная армия, на востоке, в тылу, разгоралась партизанская война, руководимая эсерами. В ноябре 1919 года правительство, а за ним и Колчак покинули Омск. Но когда по­езд Верховного правителя подходил к Иркутс­ку, оказалось, что город уже в руках Политцентра — органа, совместно созданного эсерами, меньшевиками и большевиками. Чехи и союз­ники стремились теперь только к одному: по­скорее эвакуироваться из России...

По соглашению, заключенному между представителями союзников и Политцентра, Колчак и находившийся при нем золотой за­пас были переданы Политцентру, а он, со своей стороны, обязался обеспечивать дви­жение союзных и чешских эшелонов на вос­ток. В окружении Колчака возник план ухода в Монголию. Но уходить, как оказалось, было не с кем: личный конвой «таял» на глазах. Последнее, что оставалось, — переодеться в солдатскую шинель и затеряться в одном из чешских эшелонов. Колчак отверг такой план.

15 января 1920 года чехи его арестовали и передали Политцентру. Чрезвычайная следственная комиссия Политцентра нача­ла допросы, и пока они шли, власть в Ир­кутске перешла к большевистскому Времен­ному революционному комитету — ВРК. Тем временем к Иркутску приближались сохра­нившие боеспособность части колчаковской армии под командованием генерала Войцеховского. Они выдвинули ультиматум: если им выдадут Колчака, они обойдут Иркутск. Находившаяся в одной тюрьме с Колчаком его гражданская жена А. В. Тимирева суме­ла сообщить ему об ультиматуме. На это ад­мирал ответил: это лишь ускорит развязку.

Кто отдал приказ о расстреле Колчака? До последнего времени считалось — Иркутский ВРК. Лишь относительно недавно стала изве­стна записка Ленина заместителю председа­теля Реввоенсовета республики Э. М. Склянскому для передачи председателю РВС 5-й армии И. П. Смирнову. Вот ее текст: «Не рас­пространяйте никаких вестей о Колчаке, не

печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную те­леграмму с разъяснением, что местные влас­ти до нашего прихода поступили так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности бело­гвардейских заговоров в Иркутске...»

Неизвестно, однако, когда записка была написана. По одним данным, в январе 1920 года, по другим — в феврале, после рас­стрела Колчака.

...Ночь на 7 февраля 1920 года. Стылые Ан­гара и ее приток Ушаковка. Огневой залп. Лед и огонь. Всплеск черной воды в проруби.

Но был еще эпилог. В мае 1920 года в Омске состоялся трибунал, судивший 23 захваченных красными колчаковских министров и высоко­поставленных чиновников. В помещении, где происходили судебные заседания, висел пла­кат: «Восставший трудовой народ ищет не ме­сти, а справедливого суда». Четверо бывших министров были приговорены к расстрелу, другие — к различным срокам лишения сво­боды: от 5 лет до пожизненного заключения. Приговоренные к расстрелу направили в Мос­кву — Ленину, Троцкому и Калинину — про­шения о помиловании. Они обещали честно служить советской власти и просили «дать хотя бы надеяться послужить когда-нибудь объеди­няемой и возрождаемой вами России». Ответ задерживался. Тогда председатель Сибревкома Смирнов потребовал «срочно разрешить вопрос», указав мнение ревкома: «Четверо дол­жны быть расстреляны...»

Беспощадное время. Жестокие, суровые нравы. Суров был и председатель Сибревкома Смирнов. Разве мог он тогда думать, что и ему придется писать прошение о по­миловании. Случилось это в 1937 году.