ARMYRU

21-11-2007 19:24

С начала XVI века, когда стала строиться новая концепция истории Российского государства и одним из главных вопросов встал вопрос о при­звании варягов

          Начало истории

 

 Да, у истории нет сослагательного наклонения, да, «действительное — необходимо», но странным образом не пройденный путь, непрожитый кусок истории будет все время воз­никать, требуя решения, разрешения. То, чем мы прене­брегли, не воспользовались в свое время, станет в бу­дущем напоминать о себе самыми разнообразными способами. И потому «Альтернативная история» — за­нятие не просто увлекательное, но полезное и необхо­димое. С этого номера начинаем публикацию серии с небольшими купюрами.

С начала XVI века, когда стала строиться новая концепция истории Российского государства и одним из главных вопросов встал вопрос о при­звании варягов — было оно или не было, с тех пор, не прекращаясь, идут споры, то, ослабевая, то усиливаясь. Эта проблема и сегодня касается всех нас, потому что без представления о начале, нет представления об истории вообще. Начало истории — всегда один из важнейших и болезненных моментов, и потому нам никуда не деться от этих вопросов — что такое варяги, было ли их призвание, и зачем оно было?

 Восточная Европа, к IX веку засе­ленная славянскими многочисленны­ми племенами, оказалась поделенной на две сферы влияния. На юге господ­ствовали хазары, они брали дань со славян Среднего Приднепровья, в том числе с киевских полян, с северян, родимичей левобережья Днепра и с вя­тичей, которые сидели на Волге, здесь, поблизости. Вплоть до нашего Волго-Клязьминского междуречья доходила сфера влияния хазар. В те времена степь подходила вплотную к тому, что ныне называется Рязанской землей. :

А на севере, где жили тоже славян­ские племена — словени новгород­ские и кривичи с верховьев Днепра и Волги, и финские племена — прибал­тийские чуди, предки современных эстонцев и верхневолжского финско­го племени мера, с них брали дань ва­ряги. Брали мехами, это была главная драгоценность, которую можно было здесь, в лесной зоне, получить и на международных рынках продать, взяв за это звонкую монету — серебро. ,, Как всегда, те, кто платит налоги, &е,любят этого делать, не любили и наши далекие предки. Они восстали против варягов, изгнали их за море — за Варяжское, Балтийское — и стали владеть «сами в собе», как пишет на­чальная русская летопись «Повесть временных лет».

 «И не было в них правды», то есть представления о законе. Общего зако­на у разных племен не было и быть не могло потому что племенное право

ориентировано только на собственное племя, на те порядки, которые уста­новлены внутри этого племени. При­знавать иных порядков иного племе­ни племенные верхи не могли. Из-за всех этих распрей те племена, кото­рые оказались без связующего, це­ментирующего элемента — без варяж­ской налоговой полиции, собрались и решили сами поискать себе князя. И отправились, согласно «Повести вре­менных лет», за море, ни к шведам, ни к норвежцам, а к тем варягам, кото­рые себя называли Русью, к некоему объединению, которое так именовало себя, со знаменитыми словами, остав­шимися в русской традиции: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Придите и владейте нами». В одном из вариантов легенды говорит­ся о том, что владеть славянами и финнами Восточной Европы варяги должны были «по ряду, по праву», то есть по тому порядку, по договору (древнерусское слово «ряд» означает «договор») и по праву, к которому привыкли эти самые племена. То есть варяги должны были сообразовывать­ся с их племенным правом и с теми порядками, котррые определялись договором, так и впоследствии призывали и изгоняли князей новгородцы. Тогда, согласно летопи­си, были избраны три брата — Рюрик, Синеус и Трувор, они взяли с собой всю русь, то есть всю; ту команду, дру­жину, которую призывали в качестве правителей племена северо-восточ­ной Европы, пришли на восток и сели в городах, которые здесь уже сущест­вовали к тому времени. Старший Рюрик сел в Новгороде, у новгородского племени словен второй брат Синеус сел в земле, которая была, видимо, подчинена уже Новгороду, вокруг Белоозера, и там жило финское племя весь. Ну, а третий брат Трувор сел в Изборске, в окраинной крепости пле­мени кривичей, которые принимали участие в призвании варягов.

 По летописи, это произошло в 862 году. Этот год считался временем ос­нования государства, но летописные датировки условны, у летописца не было никакой писаной истории, на которую он мог бы положиться, не было до составления начальной лето­писи, в начале XII века, никаких дру­гих летописей, дошедших до нас. Ле­тописец занимался собственными ре­конструкциями и выводил даты, опи­раясь на известные ему византийские хроники, и только археологи могут подтвердить, так ли это было, и они подтверждают.

 Это, опираясь на новый материал, который дает археология, потому что и в Скандинавии, и в Вос­точной Европе письменных источни­ков, которые подтвердили бы точно этот факт призвания по ряду варяж­ских князей с их дружиной русью, нет. Но археология многое объясняет. Вся Европа именно в IX веке оказывается охваченной интенсивной междуна­родной торговлей — это был поистине революционный век. На реках Вос­точной Европы — а именно реки бы­ли главными дорогами, объединяв­шими все это огромное пространство, — оседают восточные монеты, чека­ненные в Арабском халифате, сереб­ряные дирхемы. Их здесь сотни ты­сяч. Археологи видят, как одновре­менно, почти мгновенно эти деньги распространяются по рекам вплоть до севера, до Варяжского моря. И араб­ские авторы пишут о том, что в это время действительно некие купцы, которых они называли «арарус», то есть русь, торгуют на международных рынках Багдада и Константинополя своими товарами, первым делом, ко­нечно, рабами и мехами, и получают деньги, которые везут назад.

 Для нас существенно, что они должны .были делиться — оставлять монеты там, где жили славяне. И по­нятно, почему. Они заботились, чтобы славяне не бежали при виде их ладей, а наоборот, выходили с хлебом-солью. Им нужна была еда на своем долгом пути и их расположение.

 Эта система обмена, можно ска­зать, совместное предприятие древ­нейшей руси и славян Восточной Ев­ропы, и создала условия для того, что­бы возникло объединение. Объедине­ние, которое основывалось на договоре между славянами и призванными ими князьями с их дружиной. Именно дружина и должна была обеспечивать безопасное прохождение по рекам Восточной Европы, потому что это была военная боевая дружина, и само слово «русь» имеет — в этом права ле­топись — скандинавское происхожде­ние и означает — «гребцы».

 Посмотрим в «Русский этимологи­ческий словарь» Макса Фасмера, за­мечательного немца, его словарем мы пользуемся как настольной книгой до сих пор, там приведена этимология слова «русь». Опять-таки благодаря последним изысканиям археологов этимологию уточнили: слово «русь» означает участников дружины, кото­рая идет в поход на гребных судах. На Востоке это слово равнозначно слову, которым обозначали участников по­хода скандинавы на Западе. Но на За­паде они ходили в викинг, то есть в поход на длинных морских кораблях под парусами. Здесь, на Востоке, длинные корабли не подходили, они не в состоянии были пройти по рекам. Нужны были гребцы. Поэтому в скан­динавских рунических надписях, правда, довольно поздних, XI века, и говорится о том, что на Восток ходили не в викинг, а в русь. Почти так это слово и звучит по-скандинавски. Так до сих пор шведов и называют те са­мые далекие потомки чуди, которые участвовали в призвании варягов, и в эстонском, и в современном швед­ском языке Швеция называется «Рутси», то есть тем же словом, что и Русь. Запомнили прибалтийские финны, что оттуда, с запада, из-за моря при­ходят те, которые называются русью. Они передали это имя славянам, и с тех пор оно и стало обозначать ту кня­жескую дружину, которую взяли с со­бой первые князья и которая пошла по рекам Восточной Европы, догово­рившись со славянами о том, что они не будут препятствовать прохожде­нию их флотилий, а наоборот, будут способствовать за определенную пла­ту их передвижению.

 А теперь о Гостомысле. Что можно сказать о династии Гостомысла и о связи Гостомысла с Рюриком, и ле­генда ли это, желание ли сделать ди­настию Рюриковичей исконно сла­вянской?

Это самые драматические и слож­ные вопросы русской историографии. Гостомысл появляется только в позд­них летописях и вообще связан с ле­гендой о призвании варягов только в «Сказании о князьях Владимирских». А это самое начало XVI века. Госто­мысл — персонаж неизвестный из ле­тописных источников как историчес­кий деятель. Скорее все-таки это кон­струкция летописца. Гостомысл, стало быть, это человек, который мыслил о вот этих самых гостях, о призванных варягах. И когда начались беспорядки, согласно «Сказанию о князьях Владимирских», после изгнания варя­гов, то старейшина Новгородский Гостомысл и решил призвать князя для того, чтобы он навел порядок. Вот тут-то и начинаются вокруг этого са­мого призвания всякие новые забав­ные истории, потому что в «Сказании о князьях Владимирских» точно надо было объяснить, откуда происходит Рюрик и что он происходит из рода не хуже, чем те предки, которых себе приписывали соперники русских кня­зей, великие литовские князья. А ве­ликие литовские князья уверяли об­щество, что они происходят от импе­ратора Августа. Вот тут в «Сказании о князьях Владимирских» и было сказа­но, что в действительности-то от Ав­густа происходят совсем не литовские князья, а владимирские. Потому что Рюрик происходит из Пруссии, а Прусс и есть прямой потомок импера­тора Августа. Так, начиная с XVI века и пошла вся знаменитая история, ко­торая сейчас имеет такое официозное продолжение.

 Первым сформулировал русскую национальную идею, как это ни пара­доксально, Герберштейн, которого называли немцем, но сам он был авст­рийцем по происхождению, дипло­мат, который составил описание Мос­ковского государства. Гербер­штейн хорошо знал, что в Московии относятся не слишком дружелюбно к немцам и в те времена, понимал, что, конечно же, невозможно было, чтобы

русские люди призвали себе правите­лей из иностранцев. И именно Гер-берштейн отыскал тех славян, к кото­рым могли якобы обратиться новго­родские люди с призванием князей. Он обратил внимание, что одно из балтийских славянских племен име­нуется вагрии. Это было очень похоже на варягов, и он и отождествил этих вагриев с варягами, отсюда все эти до­мыслы о балтийско-славянском про­исхождении Рюрика...

 А вагрии проживали на юге Бал­тийского моря, в тех славянских обла­стях, где жили балтийские славяне, которые иногда называются ободри-тами, полабскими славянами. Вот это был тот регион древнеславянской ко­лонизации, но все эти славяне были ассимилированы в процессе немецко­го натиска на Восток на протяжении уже раннего средневековья. И конеч­но, вагрии не имеют никакого отно­шения к варягам — скандинавское происхождение этого слова так же очевидно и с точки зрения филоло­гии.

Имя Рюрик тоже подверглось в той историографии, почти еще сред­невековой, всяким интерпретациям и домыслам. Это относится уже к пер­вому светскому ученому, одному из

основателей нашей российской исто­риографии, академику Байеру, кото­рый был призван из Пруссии специ­ально в Петербург, для того, чтобы на­чать исследование источников рус­ской истории. Он не доверял летопи­си и в именах первых русских князей

— Рюрик, Синеус и Трувор — усмот­рел фразу шведскую. Байер решил, что речь идет об одном князе, Рюри­ке, который явился в Восточную Ев­ропу вместе со своим домом, «сине хус» и «тру вар», то есть верной дружи­ной. Это чисто кабинетная этимоло­гия, потому что Байер не был специа­листом в области скандинавской фи­лологии.

Он был китаистом и приехал с эн­тузиазмом сюда, в Россию, потому что знал: она ближе к Китаю.

 В действительности эти имена очень древние, скандинавские имена в славянской передаче. Мы не знаем, откуда взялись эти князья, было ли их на самом деле трое или предание объ­единило каких-то деятелей с этими именами, сделало их братьями, как это было положено делать в соответ­ствии с библейской традицией: все мы от трех братьев, сыновей Ноя. Но имена эти настоящие, скандинавские

— имя Рюрик встречается в имено­слове скандинавских династий ран­них, в том числе IX века, и скорее все­го действительно, он был княжеского

рода. Возможно, один из представите­лей шведской династии, где было рас­пространено это имя, равно как и имена его наследников — Олега и Игоря.

 Важно сказать, что не в одних только наших местах призывали ва­рягов для наведения порядка. Бли­жайшая аналогия варяжской легенде в русской летописи — это рассказ саксонского хрониста Видукинда X века о том, как призывали в Англию англосаксов. А там бритты, которые лишились законной власти, когда римские гарнизоны в V веке оконча­тельно покинули Британию, не в со­стоянии были удержать столь отда­ленную провинцию под своей влас­тью. Бритты, теснимые со всех сто­рон врагами — шотландцами, скот­тами, пиктами и прочими, обрати­лись, как это делали не раз римляне, к неким вспомогательным войскам, к федератам. Это были англы и сак­сы, очень активные в те времена. Они вели завоевательную политику и имели мобилизованные дружины. Обратились якобы с теми же слова­ми: «земля наша велика и обильна», и англы и саксы явились на этот призыв, но в конце концов, увидев, что сами бритты ленивы и не хотят вое­вать так же, как они, подчинили себе бриттов, завоевали их.

С Киевом тоже летописная леген­да выглядит, как конструкция лето­писца. Опять три брата, но скорее все­го их имена не были фольклорными именами, а произведены от названий самого Киева и киевских горок Хоривицы и Щекавицы — Кий, Щек и Хорив. Скорее всего это средневековая этимология — средневековые хронис­ты часто выводили героев из названий урочищ, им известных.

 Кстати, есть образец — римский, возведение имени Рима к его первому правителю Ромулу.

 Но важно сказать об официозном заказе. А заказ был уже в XVI веке — кто был первый в Прибалтике? Он сформулирован уже упомянутым «Сказанием о князьях Владимир­ских»: мы должны быть первыми, мы должны быть прямо от Августа, мы должны быть в Пруссии, поскольку из-за Прибалтики уже начиналась борьба между Московским государст­вом и Ливонией и стоящими за Ливо­нией союзниками. Это все уже тогда было актуально.

 Задевающей оставалась и болез­ненная проблема о варягах — как это мы, славяне, обратились к каким-то варягам, иностранцам, неужели сами не могли справиться? Этот вопрос очень остро воспринимался славяно­филами, не менее остро, но по-друго­му ставился радикалами, строившими планы натиска на Восток, теми культурными героями, которые хотели ци­вилизовать этот самый Восток, и го­ворили о том, что без варягов вы ни­куда (кончая последними, которые предприняли эту попытку во время Великой Отечественной войны со своей дивизией «Викинг»).

 Это была совершенно искаженная интерпретация исторических собы­тий. Реакция на нее тоже была не­адекватная, поскольку известно, что после войны и в начале 50-х годов шо­винистическая пропаганда процвета­ла и в нашей советской, в частности, исторической науке, — все иностран­ное считалось враждебным прогрес­сивному Русскому государству.

Что самое удивительное, и сегодня снова осуществляется социальный за­каз. Опять вытаскивается эта средне­вековая концепция происхождения Рюрика из Пруссии и что все мы — славяне. Опять вводится цензура в об­ласти книгоиздательства, и что самое опасное, эта концепция, игнорирую­щая древнейшие известия о нашей истории, сейчас тиражируется уже в школьных учебниках.

 А что касается подлинной тради­ции русской летописи, то можно счи­тать, что летописец ничего здесь не придумывал, он, конечно, опирался на вполне тенденциозную историо-

графию, которая сообщалась ему пра­вящими кругами Киева. И он имел доступ в архив княжеский, откуда из­влек договоры Руси с греками, где Русь имела еще неславянские — скан­динавские имена. Для него это тоже была проблема, он задумывался о том, как русский язык когда-то был несла­вянским, а стал славянским.

 Была ли возможность какой-то альтернативы? Мне представляется, что то, что произошло в Восточной Европе в IX и X веках, было процес­сом естественным — славянам прихо­дилось договариваться с энтузиаста­ми, которые на своих судах рвались к международным рынкам. Славяне были в этом заинтересованы, заинте­ресованы экономически: рынок рабо­тал, и именно тогда и было создано наше «правовое государство», потому что первые князья были призваны все-таки править по ряду, по праву. Другое дело, как они этим правом воспользовались. Но это уже пробле­ма дальнейшей истории.