ARMYRU

26-11-2007 17:21

Мы пойдем от истоков, от начала того белого движения, которое при­няло форму вооруженного формиро­вания

  Гражданская война — самая трагичная, катастрофическая и непереносимая из всех войн, придуманных человечеством. Внезапно

людей охватывает безумие, абстрактная, вдруг замаячившая идея овладевает сознанием и становится важнее реальности — теплоты роди­тельского дома, нескончаемой материнской заботы, любви мужчины и женщины, всего того, что составляет суть и смысл жизни, ее основные ценности. В этом безумии сын идет на отца, брат на брата. И по-настоящему раны, возникшие в результате помутнения рассудка, до конца никогда не заживают. Вскипевшая ненависть, не знающая оправ­дания, отравляет подсознание и остается там, возможно, навсегда. Народы, пережившие гражданские войны, отягощают свой путь развития, хотя историки об этом пишут мало.

 

 

 Добровольческая армия и Конар­мия — уникальные явления времен Гражданской войны, очень разные и очень показательные. История их изу­чалась недостаточно. Многое замал­чивалось, многое трактовалось с точ­ки зрения победителей. Сравнительно недавно представилась возможность изучать по-настоящему — открылись архивы.

Начнем с Добровольческой. Сразу хочу сказать, что мы говорим именно о Добровольческой армии как об оп­ределенном воинском формирова­нии, а не о белом движении в целом. Очень часто это путают, и Вооружен­ные силы Юга России называют Доб­ровольческой армией. А Вооружен­ные силы Юга России возникли в на­чале января 1919 года, после того как атаман Краснов подчинился генералу Деникину. Но и современники, а по­том и историки, литераторы называли по-прежнему «добровольцами» все войска белых без различия, была ли это собственно Добровольческая ар­мия или другие вооруженные форми­рования белых.

 Мы пойдем от истоков, от начала того белого движения, которое при­няло форму вооруженного формиро­вания именно под таким названием. Начну со стихов, потому что очень у многих людей белое движение ассо­циируется с тем романтическим обли-

ком, который создан в стихах Марины Цветаевой.

 Я напомню, что муж Марины Цве­таевой Сергей Эфрон был «добро­вольцем», ее стихи написаны в марте 1918 года. Это цикл «Дон». Вот фраг­мент из этого небольшого поэтичес­кого цикла под названием «Лебеди­ный стан»: «Не лебедей это в небе стая: белогвардейская рать святая бе­лым видением тает, тает... Старого мира — последний сон: Молодость — Доблесть — Вандея — Дон». Ну, вот что здесь не так? Последние две стро­ки — «старого мира — последний сон», потому что Добровольческая ар­мия не шла ни под монархическими лозунгами, ни под лозунгами рестав­рации. Ни в коем случае. Более того, много офицеров, может быть, боль­шинство, были монархистами, но До­бровольческая армия не ставила своей задачей реставрацию монархии и ста­рого строя. На всякий случай я на­помню, что генерал Корнилов, пер­вый командующий Добровольческой армией, арестовывал императрицу Александру Федоровну. И считался многими «демократическим» гене­ралом. При этом возглавил так назы­ваемый Корниловский мятеж против новой российской власти — Времен­ного правительства.

 Но Корниловский мятеж — дело очень темное. Похоже, что существовало какое-то недопонимание между властью в лице Керенского и коман­дующим генералом Корниловым, на­значенным на этот пост, между про­чим, самим Керенским, и речь шла о восстановлении воинской дисципли­ны в армии. Вопрос: как это делать? Генерал Корнилов не собирался уст­раивать контрреволюционный мо­нархический переворот, он хотел на­вести порядок в армии и в тылу, пото­му что без этого было невозможно вести войну. И полагал, что Времен­ное правительство пойдет ему навст­речу. Корнилов политически был со­вершенно неопытным. Вокруг него крутились всякие темные личности — Завойко, Филоненко... Борис Савин­ков играл какую-то странную посред­ническую роль, и т.д. И до последнего дня шли переговоры. Василий Макла­ков в разговоре по телеграфному ап­парату с Корниловым говорил: «Ну, вас же неправильно поняли, правда?», подсказывая ему выход из этого поло­жения. Совершенно ясно, что Корни­лов не собирался устраивать путч с це­лью восстановления монархии. Скажу больше: некоторые офицеры не шли в Добровольческую армию именно по­тому, что она не выставила открыто монархического лозунга. Граф Кел­лер, один из прославленнейших кава­лерийских начальников эпохи Пер­вой мировой войны, не рекомендовал

и даже запрещал офицерам, ему под­чиненным, идти в Добровольческую армию, именно по этой причине. Так что все гораздо сложнее. И если мы посмотрим на программные докумен­ты, увидим, что декларация Добро­вольческой армии, главный деклара­тивный документ, была написана Павлом Милюковым, лидером рус­ских либералов, хотя Милюков неко­торое время был монархистом. Он считал, что в России должна остаться конституционная монархия, но в дек­ларации об этом нет, разумеется, ни слова.

 Пойдем дальше. «Молодость — До­блесть — Вандея — Дон». И доблесть, и Вандея, и Дон — все правильно, все это было. Вот молодость — и да, и нет, ибо основателем белого движения был довольно пожилой, по понятиям того времени, человек, 60-летний ге­нерал Михаил Васильевич Алексеев. Это был, несомненно, самый автори­тетный и крупнейший русский полко­водец эпохи Первой мировой войны, начальник штаба, фактически коман­дующий, главнокомандующий при императоре Николае II, а потом про­сто Верховный Главнокомандующий русской армии.

 Уже 2 ноября по старому стилю, то есть через неделю после большевист­ского переворота, он отправился на Дон, чтобы там организовать сопротивление большевикам и немцам, ибо считал, как и большинство считало, что большевики — это немецкие аген­ты, и нужно возродить русскую армию и вести борьбу с захватчиками, кото­рые, используя изменников-боль­шевиков среди русских, устроили в России революцию. И первоначально то, что потом стало Добровольческой армией, называлось Алексеевской ор­ганизацией.

Алексеев рассчитывал на поддерж­ку донского казачества — не случайно отправился на Дон, казаки считались наиболее государственным элемен­том в России, отсюда у Цветаевой — «Вандея».

 Атаманом донским был избран еще летом 1917 года один из самых про­славленных кавалерийских воена­чальников эпохи мировой войны ге­нерал Алексей Максимович Каледин. Алексеев его прекрасно знал, знал, что это человек государственно-мыс­лящий, патриот, и рассчитывал на его поддержку. Оказалось — увы! — и са­мого Каледина казаки поддерживали не очень, и сами вовсе не стремились спасать Россию. Они хотели отсидеть­ся в этой ситуации, не допустить к се­бе ни большевиков, ни монархистов, чтобы не был старый мир возвращен. И ожидаемой поддержки не получи­лось. Более того, Каледин, по сущест­ву, запретил Алексееву объявлять о формировании антибольшевист­ских сил.

 Далее. Что такое вообще армия? Среди прочего — это деньги. Деньги — это нерв войны, это еще Марк Тул­лий Цицерон сказал в свое время. Деньги обещали Алексееву, прежде всего, московские финансисты и про­мышленники, дескать, «ничего не по­жалеем, жен, детей наших заложим», подобно Кузьме Минину. В итоге по­лучил из Москвы Алексеев 800 тысяч рублей — это были гроши, копейки. Отчасти так мало получил потому, что на непонятно какое и ненадежное, и безнадежное дело не хотели давать люди деньги. Отчасти своя рубашка ближе к телу, особенно свой рубль. И, кроме того, большевики наложили арест на сбережения, хранившиеся в банках, и просто стало невозможно эти пожертвования осуществлять. Для сравнения скажем, что ростовская плутократия, как ее называл генерал Деникин, собрала в фонд Доброволь­ческой армии 6,5 миллиона рублей, а новочеркасская — 2 миллиона. Так что Дон встал за Россию-матушку, но это встали не казаки, а городская бур­жуазия.

 Следующий момент. На что рас­считывал генерал Алексеев? Прежде всего, на массовый приток добро­вольцев. Ничего подобного не полу­чилось. Людей было мало, более того, те офицеры, которые находились в Ростове, Новочеркасске, в Таганроге — в трех наиболее крупных городах на Дону, — шли в Добровольческую ар­мию неохотно. По разным причинам: устали от войны, не хотели участво­вать в братоубийственной войне, не хотели ввязываться в безнадежное, как казалось, дело. Кто проявлял эн­тузиазм, так это местная молодежь — студенты, гимназисты, права была Цветаева.

 Не права она была в том, что зачи­нателем движения оказался человек без малейшего флера романтики, но считавший это дело своей миссией. Кстати, многие из тех, кто участвовал в создании белого движения, считали это важнейшим делом всей своей жизни впоследствии. Петр Струве, например, который приехал на Дон и участвовал в совете при генералах, пи­сал всегда, что считает свое участие в белом движении главным делом своей жизни.

 Судьба движения сразу оказалась сложной. Людей мало, денег практи­чески нет.

Содержание офицеров составляло в ноябре 100 рублей, потом 150 руб­лей, 200, 270 рублей. Это были копей­ки, что называется, на карманные расходы, гроши. Люди, естественно, все это понимали и шли на все эти ли­шения. Я хочу сказать, что мощной финансовой базы у армии не было, и движение сразу стало делом патрио­тов-энтузиастов.

 Первые начальные дни, недели, месяцы, белого движения — это луч-

шее его время при всех сложностях, с точки зрения морально-этической. В итоге, когда армия — забегая впе­ред, скажу — была вынуждена поки­нуть Ростов и впоследствии отпра­виться в свой знаменитый «ледяной поход» на Кубань, она насчитывала менее 4 тысяч человек вместе с граж­данскими лицами и с обозом.

Когда же, собственно говоря, Алек­сеевская организация стала Добро­вольческой армией, кто еще, кроме генерала Алексеева, принимал учас­тие в ее формировании?

Вскоре на Дон удалось пробраться бывшим участникам Корниловского мятежа, сидевшим в тюрьме в Быхове. Их выпустили по распоряжению глав­нокомандующего Духонина, и они пробрались на Дон.

 Надо сказать, что между генерала­ми Алексеевым и Корниловым были весьма сложные отношения. Они очень не любили друг друга. Алексеев считал Корнилова выскочкой и, в об­щем-то, не без оснований, поскольку тот сделал совершенно головокружи­тельную карьеру — начинал Первую мировую войну начальником дивизии и стал в 1917 году главнокомандую­щим. И, главное, как полководец Корнилов до этого уровня не дотяги­вал. Но это был, что называется, ха­ризматический лидер, человек безус­ловной личной храбрости. Я не буду рассказывать его биографию — это сюжет отдельного разговора. Он про­славился тем, что бежал из австрий­ского плена, пробрался в Россию, стал очень популярным, за ним шли войска, в него верили.

 Алексеев арестовывал генерала Корнилова после Корниловского мя­тежа, правда, делал это в числе проче­го для того, чтобы спасти жизнь этих генералов, которых просто бы солдат­ская масса растерзала. Хотя понятно, что особой любви по этому поводу у Корнилова к Алексееву не было. От­ношения настолько острые, что ходи­ли слухи о взаимных заговорах или об организации убийства, ни больше, ни меньше. Но постепенно удалось как-то урегулировать эти отношения и разделить власть. Сложился такой

триумвират — Алексеев, Каледин, Корнилов. Каледин поначалу не очень гостеприимно встретил Алексе­ева и лишь постольку-поскольку под­держал «добровольцев». Но, в конце концов, поддержал всецело. Когда в Ростове произошло восстание, власть захватили большевики, и выяснилось, что у Каледина нет надежных донских войск; чтобы ликвидировать совет­скую власть, он обратился к Алексее­ву, и при помощи его ничтожных тог­да сил Ростов был захвачен, советская власть ликвидирована. Тогда-то и бы-(ло позволено Алексееву открыто аги­тировать за вступление в Доброволь­ческую армию, до этого все шло по частным каналам: не было официаль­но объявлено, что создается армия, и не был издан приказ офицерам идти в эту армию.

По мнению Деникина, если бы был издан четкий приказ, это могло бы подействовать на очень многих офи­церов. Добровольчество — дело тон­кое. А если офицер получает приказ — тем более от хорошо известного, зна­менитого генерала, — он вполне мог пойти, доверясь ему.

 В конечном счете, структура была такая: Алексеев ведал внешней поли­тикой, финансами и вообще полити­кой. Корнилов был назначен коман­дующим Добровольческой армией, и — я подчеркиваю это — появилось название «Добровольческая армия». Появилось оно 26 декабря 1917 года. На следующий день было официаль­но об этом опубликовано в газетах.

Каледин ведал делами на Дону, ге­нерал Деникин, который вечно мирил Алексеева и Корнилова, был назначен начальником первой дивизии. Что было весьма символично, поскольку вся Добровольческая армия не превы­шала 4 тысяч человек, и фактически он стал просто заместителем Корни­лова, а потом и официально на тот случай, если кого убьют, чтобы было ясно, кто станет преемником, чтобы не было никакого разброда.

Так впоследствии и получилось, как мы знаем. Армия была удивитель­ная по насыщенности генералами и старшими офицерами, там генералы

командовали батальонами, полковни­ки — ротами. Вся привычная субор­динация рухнула.

 Что случилось дальше? Дальше под натиском красных Добровольческая армия была вынуждена покинуть Дон, по крайней мере, города. Было понят­но, что превосходящим силам крас­ных противостоять не удастся.

Мы точно знаем, когда начался знаменитый «ледяной поход». Начал­ся он 9 февраля 1918 года, 22-го — по новому стилю. Знаем и место, где бы­ло сказано: «Мы отсюда уходим, и бу­дем двигаться дальше», пока еще не определяя конечного пункта этого движения. Это было провозглашено Корниловым со ступенек парамоновского особняка на Пушкинской улице Ростова-на-Дону. Ныне это библиоте­ка Ростовского государственного университета, здание сохранилось в том самом виде, в котором было.

 Был спор, куда идти. Корнилов считал, что надо в верховья Дона, там перезимовать и потом уже смотреть, что будет, когда потеплеет. Алексеев, человек более грамотный и в военном отношении, и политически, чем Кор­нилов, считал, что идти нужно на Ку­бань. Если уйдем в верхнедонские станицы, могут отрезать — разольется Дон, с одной стороны, с другой — красные захватят железную дорогу, и все, тупик, деваться некуда. И негде

раствориться. Вокруг же степи. И не­известно, как к этим четырем тысячам человек отнесутся в этих станицах, смогут ли прокормить? Очень много вопросов, и потому он настаивал на походе на Кубань — там еще не было большевистской власти, и казалось, что кубанское казачество поддержит.

 Так все время казалось, что то дон­ские поддержат, то — кубанские. В конце концов, и решили идти на Ку­бань. Это и есть «ледяной поход», ког­да горстка добровольцев с боями про­рвалась с Дона на Кубань. Это март — начало апреля 1918 года. Был целый ряд сражений, и в этих сражениях до­бровольцы неизменно били во много раз превосходящие численно войска красных. Почему, я думаю, понятно. Во-первых, отступать было некуда, шла война на истребление, причем с обеих сторон. Во-вторых, в военном отношении эта армия, хоть и мало­численная, существенно превосходи­ла противостоящие им силы красных.

 Поход отличался крайней жестоко­стью с обеих сторон. Деникин расска­зывает совершенно жуткие вещи. На­пример — это было еще до выхода в «ледяной поход», — начальника же­лезнодорожной станции Матвеев Курган красные зверски мучили, уз­нав, что двое его сыновей в Добро­вольческой армии, вспороли ему жи­вот и закопали заживо в землю. Когда его тело выкопали, у него были скрю­ченные пальцы, и видно было, как он пытался разрыть землю, выбраться оттуда, но так и не выбрался. И вот один из его сыновей видит захвачен­ных большевиков, и он как будто обе­зумел: схватил винтовку и нескольких из них на месте положил. Он не мог вести себя иначе. У Романа Гуля в его автобиографическом романе «Ледя­ной поход (с Корниловым)» описан эпизод расстрела пленных красноар­мейцев. И приходит какой-то офицер и говорит: «Есть ли желающие на рас­праву?», то есть, есть ли желающие расстреливать. И Гуль уверен, что ни­кто не выйдет, ну как это? Оказывает­ся, были желающие. И каждый из них что-то бормотал в свое оправдание, типа «у меня родных убили» или еще что-то. Добровольцы расстреливали, участвовали в смертной казни. Гуль после «ледяного похода» ушел из Доб­ровольческой армии, потому что это­го он не мог принять.

И у Деникина есть замечательный момент в его «Очерках русской сму­ты». Вот под Калиновской шел до­вольно ожесточенный бой, и больше­вики на удивление хорошо сражались. И кто-то из офицеров говорит: «Ну, большевики сегодня просто превзош­ли самих себя, так доблестно бьются». Кто-то сказал: «Ну, они же русские». И повисла жуткая пауза, вдруг они поняли, что делают.

 Но главным ужасом, если перехо­дить от эмоций человеческих и гово­рить о стратегии, было то, что Екатеринодар, к которому они шли, был за­хвачен большевиками. И что они идут опять на враждебную территорию, и где-то надо соединиться с кубанским полковником Покровским, но где он, еще непонятно. Подошли к Екатери-нодару, начали бои за город. Штурм, закончившийся неудачей, и опять вопрос: что делать дальше? Корни­лов со свойственной ему, я бы сказал, упертостью считает: штурмовать го­род, во что бы то ни стало, взять его, иначе все бессмысленно.

Так или иначе, возможно, Корни­лов был и прав, но у всех остальных было ощущение самоубийства, что

при этом штурме Добровольческая армия вся и погибнет. И вот знак судьбы: попадает снаряд красных в тот дом, где находится штаб-квартира белых, и убивает одного Корнилова. Совершенно фантастическая исто­рия! Чтобы одним этим снарядом был убит командующий!

 С другой стороны, это был, как ни цинично звучит в этой ситуации, знак судьбы, который спас Добровольчес­кую армию. Ибо военный совет все-таки принял решение уйти. Не штур­мовать Екатеринодар.

 И дальше с Кубани они уходят в верхнедонские станицы, соединив­шись с отрядом Покровского, кубан­цы — это еще 3 тысячи человек, и в общей сложности их становится уже около 6 тысяч.

 Дальше я скажу коротко. Был вто­рой кубанский поход, когда с Дона уже относительно окрепшая Добро­вольческая армия вновь пошла на Ку­бань. Летом, в июне, к ней присоеди­нился отряд полковника Дроздовского, пришедшего с румынского фрон­та, это еще около трех тысяч человек. Получалось уже 8-9 тысяч. Противо­стояло белым гораздо больше. По численности армия красных во главе с Сорокиным превосходила армию белых в 10 раз.

Казалось, что это то превосходство, которое ничем не одолеешь, — ни ма­стерством, ни отвагой, ни отчаяньем. И, тем не менее, в результате «добро­вольцы» разбили превосходящие си­лы красных и очистили весь Север­ный Кавказ. Надо сказать, что снова были стратегические разногласия. Краснов, например, донской атаман, считал, что нужно идти не на Кубань очищать Кавказ, а на Царицын. Зад­ним числом трудно что-то прогнози­ровать, но если бы вдруг они пошли на этот «красный Верден», как его на­зывали, на Царицын, если бы они его тогда взяли, Бог его знает, что могло быть, и даже как повернулась бы гражданская война со всеми ее траге­диями.

Но Деникин тоже резонно рассу­дил. Во-первых, нельзя оставлять в тылу такие мощные силы красных, которые могут в любой момент уда­рить; с военной точки зрения, было безумие оставлять их. С другой сторо­ны, все-таки мобилизационная база. Кубанское казачество, которое уже ощутило на себе, что такое больше­визм, с гораздо большей охотой гото­во было с этим большевизмом бороть­ся. Плюс ресурсы — зерно и все про­чее. Кончилось тем, что весь Север­ный Кавказ оказался в руках белых, Добровольческая армия значительно усилилась. Тем временем ушли нем­цы, которые, как известно, поддержи­вали атамана Краснова. Они давали ему военное снабжение — снаряды, патроны, винтовки. Краснов саркас­тически замечал: «Ну, я получаю эти вот грязные немецкие снаряды и пу­леметы, омываю их в водах тихого До­на и передаю чистыми генералу Дени­кину». Для иронии почва была. Кон­чилось это тем, что возникло двоевла­стие. Донская армия под общей эги­дой Краснова и Добровольческая армия во главе с Деникиным...

 Деникин хотел, и вполне резонно, объединения. Объединения под своей властью. Краснов этого не хотел, он считал, что сам должен быть лидером он. Но уже вмешались союзники, ко­торые к тому времени начали оказы­вать поддержку Деникину. Благодаря этой поддержке на Краснова оказали давление, и он признал власть Дени­кина, впоследствии подал в отставку и уехал на северо-запад. Так, в начале января (это по новому стилю) 1919 го­да возникли Вооруженные силы Юга России.

Деникин стал командующим Во­оруженными силами Юга России, а Добровольческая армия была переда­на под командование генерала Вран­геля, впоследствии главного против­ника генерала Деникина. Она стала называться Кавказская Добровольче­ская армия. Врангель ею командовал недолго, он заболел тифом. Армия на некоторое время практически пере­стала существовать, точнее, возникло несколько группировок на ее основе. Кавказская армия отдельно, Азовско-Крымская армия во главе с генералом Боровским, бывшим командующим студенческим батальоном Доброволь­ческой армии. Группировкой войск, которая действовала на харьковском направлении, стал командовать гене­рал Май-Маевский. В мае он был официально назначен командующим Добровольческой армией. Генерал Май-Маевский у нас всем известен по фильму «Адъютант его Превосходи­тельства». Сразу скажу, что эта исто­рия на 90% сочинена и выдумана. По­сле замечательных успехов — взятия Харькова, Донбасса и прочее — за не­удачу под Тулой и Орлом и за разло­жение, выразившееся в пьянстве и ку­тежах, он был снят с командования в ноябре 1919 года. А в октябре 1920-го умер от разрыва сердца. Уже собирал­ся садиться на пароход, чтобы плыть за границу, и скончался.

 Командующим опять стал Вран­гель. Опять-таки ненадолго, посколь­ку, собственно говоря, от армии к то­му времени остались рожки да ножки, и в начале 1920 года она была сведена в корпус, ибо численность армии бы­ла почти такая же, как в начале 1918 года, — около 5 тысяч человек. Этим Добровольческим корпусом стал ко­мандовать другой прославленный бе­лый генерал, последний командир Преображенского полка Александр Павлович Кутепов. Если мы говорим о Добровольческой армии — вот та линия, которая прослеживает ее судь­бу. Потом, как и другие части Деники­на, те, которые не попали в плен под Новороссийском, остатки добровольцев эвакуировались в Крым. Там возглавил вооруженные формирования белого движения Врангель. Он ликвидировал все части, создав новую армию, которая была названа Русская армия. Но это уже другая история.

                                            …

 

 ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ (бе­логвардейская), основная ударная сила контрреволюции на Юге России в 1918— нач. 1920. Формировалась со 2(15) нояб. 1917 в Новочеркасске М.В. Алексеевым под наим. «Алексеевская организация» на принципе добровольчества из бежавших на Дон контрреволюционно настроенных офицеров, юнкеров, кадетов старших классов, студентов, гимназистов и др. 25 дек. 1917 (7 янв. 1918) в командование формированием, к-рое стало официально именоваться Д. а., вступил Л. Г. Корни­лов [в печати об этом объявлено 27 дек. (9 янв.)]; верх, руководитель — Алек­сеев. Для решения финанс.-экономич. вопросов при Д. а. было созд. «Экономич. совещание». Руководство Д. а. ориенти­ровалось на державы Антанты. В кон. янв. 1918 Корнилов, не договорившись с донским атаманом Калединым об общих планах борьбы с Сов. властью, перевёл Д. а. (до 2 тыс. чел.) из Новочеркасска в Ростов н/Д, где она стала гл. контрре-волюц. силой в р-не Ростов н/Д — Та­ганрог. Крах калединщины и наступле­ние революц. войск заставили руковод­ство Д. а. 22 февр. оставить Ростов н/Д и отступить за Дон. В станице Ольгинской Д. а. была реорганизована в 3 пех. полка (Сводно-Офицерский, ком. С. Л. Мар­ков, Корни ловский ударный, ком.— полк. М. О. Неженцов и Партизанский, ком.— ген. А. П. Богаевский), юнкер­ский батальон, 2 кав. дивизиона и арт. дивизион (всего 3000 штыков, 400 сабель, 8 орудий). 25 февр. Д. а. двинулась на Кубань (т. н. 1-й Кубанский, или «Ледя­ной» поход). 27 марта Д. а. подошла в р-н Екатеринодара и соединилась с отрядом В. Л. Покровского; по договору с вер­хами кубан. казачества их «правительств, отряды» полностью подчинялись верх, власти Корнилова. Сформированы 3 бригады: 1-я (Офицерский и Кубанский сп, 1-я батарея) ген. Маркова, 2-я (Корниловский ударный и Партиз. полки, пла­стунский батальон, 2-я батарея) ген. Богаевского и Конная (Конный полк, Черкес­ский кп, Кубан. кон. дивизион, арт. ба­тарея) ген. Эрдели (всего ок. 6 тыс. шты­ков и сабель, 16 орудий). Попытки Д. а. 10—13 апр. овладеть Екатеринодаром успеха не имели. Понеся большие потери (до 400 убитых, в т. ч. Корнилов, и 1500 раненых), Д. а. (в командование вступил Деникин) отступила к 13 мая в р-н станиц Мечетинская, Егорлыкская, Гуляй-Бо-рисовка (юж. часть Области войска Дон­ского).

 В связи с захватом герм, войсками Ук­раины, свержением Сов. власти на Дону, где образовалось Войсковое пр-во герм, ставленника атамана Краснова, и ростом контрреволюц. настроений среди кубан. казачества Деникину удалось пополнить Д. а. и получить от Краснова вооружение и боеприпасы. 8 июня в Новочеркасске к Д. а. присоединился отряд М. Г. Дроз-довского. В июне в состав Д. а. входили: 1-я пд Маркова (с 25 июня ген. Б. И. Ка-зановича), 2-я пд ген. А. А. Боровского, 3-я пд полк. Дроздовского, 1-я кон. див. ген. Эрдели (затем Врангеля), 1-я Кубан. кон. бригада, позже див. ген. Покровско­го, два пластунских батальона; в июле сформированы 2-я Кубан. казачья див. ген. С. Г. Улагая и Кубан. казачья бри^ гада Шкуро. 23 июня Д. а. (10—12 тыс. штыков и сабель) начала т. н. 2-й Кубан. поход наступлением на станицу Торго­вая, затем на станицу Тихорецкая и Екатеринодар. Ей удалось в июле— сент. на­нести поражение войскам Сев.-Кавк. сов. респ. и захватить зап. часть Сев. Кавка­за. За счёт кубан. казаков и принудит, мобилизованных численность Д. а. воз­росла до 30—35 тыс. штыков и сабель. С нояб. 1918 Антанта наладила материально-технич. снабжение Д. а. через Но­вороссийск, что позволило Деникину развернуть крупные силы (до 100 тыс. чел., в т. ч. 40 тыс. штыков и сабель). В кои. нояб. были сформированы: 1-й (Казановича, с янв.— ген. А. П. Кутепова), 2-» (Боровского), 3-й (ген. В. Н. Ляхова, с марта — ген. Н. Н. Шиллинга) армейские корпуса, 1-й Кон. корпус Врангеля, а также отд. дивизии и бригады. 8 янв. 1919 созданы «вооружённые силы Юга России», одной из составных частей к-рых стала Д. а., переим. 23 янв. в Кавказскую Д. а. (в отличие от формировавшейся Крымско-Азовской Д. а.)- В дек. 1918 — февр. 1919 гл. силы Д. а. (1-й и 3-й армей­ские корпуса, Кон. корпус, Черкесская кд и др.) нанесли тяжёлое поражение сов. 11-й А и захватили весь Сев. Кавказ. Группа войск ген. В. 3. Май-Маевского, состоявшая из лучших полков (Корниловского, Марковского и др.), в янв. бы­ла переброшена в Донбасс на помощь дон­ским белоказакам. В Крыму действовал 2-й армейский корпус. В марте — апр. Д. а., в к-рую вошли сформированные 1-й и 2-й Кубан. кон. корпуса, развер­нулась в двух осн. группах — в Дон­бассе и на Маныче и в мае перешла в на­ступление против сов. войск Юж. фр. 22 мая 1919 Кавк. Д. а. была вновь пе­реим. в Д. а. Состав её менялся, но в ос­новном в неё входили 1-й армейский кор­пус Кутепова, 2-й армейский корпус ген. М. Н. Промтова (затем ген. Я. А. Слащёва), 5-й кон. корпус ген. Я. Д. Юзефо-вича, 3-й Кубан. кон. корпус Шкуро, с сент. Киевская группа ген. Н. Э. Бредо­ва. Д. а., в составе к-рой было много офи­церов, обладала высокой боеспособностью и действовала на направлении гл. удара. Её войска, в к-рых преобладали отъяв­ленные контрреволюционеры, отличались жестокостью, грабили население (поэтому «Добрармию» называли «грабьармией»). Ядро Д. а. составлял 1-й армейский кор­пус, в к-рый входили т. н. именные пол­ки: Корниловский ударный, Марковский (быв. 1-й Офицерский), Дроздовский (быв. 2-й Офицерский), Алексеевский (быв. Партизанский). В июле 1919 начато формирование вторых и третьих «имен­ных» полков, а в авг.— окт. они были развёрнуты в дивизии из 3—4 полков. Кроме того, в Д. а. входили дивизии и полки, сформированные на базе кадра полков старой армии (13-я, 15-я, 34-я пд, 80-й Кабардинский, 83-й Самурский, 13-й Белозерский пп и др.). Боевой сос­тав Д. а. в сент. 1919 насчитывал св. 50 тыс. штыков и сабель. Большие потери и необходимость развёртывания Д. а. вы­нуждали пополнять её мобилизованными и даже пленными, вследствие чего её боеспособность с осени 1919 стала сни­жаться.

 В окт.— дек. 1919 гл. силы Д. а., на­ступавшие на моек, направлении, были разбиты Кр. Армией в ряде сражений. Остатки Д. а. 3 янв. 1920 были сведены в р-не Ростова н/Д в отд. Добровольч. кор­пус ген. Кутепова (ок. 10 тыс. штыков и сабель). После разгрома войск Деники­на на Сев. Кавказе в кон. марта 1920 остатки корпуса были эвакуированы в Крым, где вошли в состав врангелев-ской «Русской армии».

 Командующие: ген. от инфантерии Л. Г. Корнилов [25 дек. 1917 (7 янв. 1918) - 13 апр. 1918], ген.-лейт. А. И. Деникин (13 апр. 1918 — 8 янв. 1919), ген.-лейт. П. Н. Вран­гель (8 янв.— 22 мая 1919; 5 дек. 1919 — 3 янв. 1920), ген.-лейт. В.З. Май-Маевский (22 мая — 27 нояб. 1919). Нач. штаба: ген.-лейт. А. С. Л укомский [27 дек. 1917 (9 янв. 1918) — февр. 1918], ген.-майор И. П. Ро­мановский (февр. 1918 — 8 янв. 1919), ген.-майор П. Н. Шатилов (8 янв.— 22 мая 1919, 13 дек. 1919 — 3 янв. 1920), ген.-майор Н. П. Ефимов (22 мая — 13 дек. 1919). .