ARMYRU

26-11-2007 18:33

Каждая эпоха задает прошлому свои вопросы

         Средневековье

 

    Каждая эпоха задает прошлому свои вопросы

 

 Новая эпоха — Средневековье — началась в ходе «Великого переселе­ния народов», этой грандиозной мно­говековой «сшибки», борьбы и сме­шения этносов, языков, культур и традиций юга и севера Европы. Осно­вой этой новой цивилизации по всей Западной Европе стало владение зем­лей работающими на ней людьми, со­единение земельной собственности с властью и четкое деление народа на три основные группы. На вершине общества — правители-воины во гла­ве с монархом. Привилегированное положение заняли священнослужите­ли. Третье сословие, низшее, — те, кто своим трудом обеспечивал существо­вание первых двух групп: налогообязанные крестьяне и горожане, в раз­ной мере пользующиеся личной сво­бодой, но в земельном и правовом отношениях подданные своих поме­щиков.

 Применительно к средневековой цивилизации историки используют два отсчета времени. Эти отсчеты ка­раются, прежде всего, конца Средне­вековья: его условное начало в конце V века не оспаривается. Так вот «длинное» Средневековье кончилось только в начале XVIII столетия, когда кодекс Наполеона закрепил за фран­цузскими крестьянами их наследст­венно обрабатываемые земельные на­делы (цензивы) и отменил все «дур­ные обычаи» классического Средне­вековья вроде помещичьего «права первой ночи» и ряд других. К этому времени Западная Европа пережила мощные революции в области науки, культуры, идеологии, управления и, наконец, в ней сложилась достаточно сильная буржуазия, способная и жаждущая претендовать на участие во власти.

«Короткое» же Средневековье сто­ронники этого подхода заканчивают XV веком, считая верхним рубежом эпохи начало книгопечатания и от­крытие европейцами Америки. На­ступившие вслед за этим два-три сто­летия рассматриваются в этом случае как принадлежащие отчасти уходяще­му Средневековью, отчасти — насту­пающему Новому времени: раннекапиталистические мануфактуры спо­койно сосуществуют со старинными и даже вновь образующимися ремес­ленными цехами, а ремесленники — с наемными рабочими. Сохраняются поместья и власть помещиков над крестьянами. Феодальная монархия еще больше укрепляется, она стано­вится «абсолютной».

 Но вернемся назад, к истокам Средневековья. Как и всегда в исто­рии, новые эпохи опираются на на­следие ушедших времен, стремясь во­брать, перекроить на свой лад все полезное. Естественно, что западное Средневековье произрастало на вели­ком античном наследии: далеко не все богатства Римской империи погибли в огне варварских нашествий. Сохра­нилась латинская письменность и многие произведения римских и гре­ческих авторов — писателей, поэтов, ученых. Уцелели многие города. Со­хранились приемы агротехники и ре­месел, навыки торговли, система де­нежного счета. Сохранились строи­тельные навыки, дороги и мосты, ору­дия труда и оружие, военные тактики. Сохранилось римское право, которое по мере развития Средневековья все более проникало в правосознание и правовую практику людей. И, нако­нец, Средневековье унаследовало от Рима христианство и церковь, кото­рые уже в первые века новой эпохи распространились на всю Западную Европу, став одним из важнейших це­ментирующих начал и признаков западноевропейской общности — ча­сти будущего общего «Европейского Дома».

 Но кое-что и притом значительное внесли в западное Средневековье и

варвары. Германцы принесли свобод­ную общину — общину земледельцев, рукоделов, воинов. Община имела свои распорядки, выборных старей­шин, суд по местным делам и обычай

— знаменитое «обычное право», за­щищавшее простолюдинов со сторо­ны родовой, а теперь уже и служилой, новой знати. На протяжении всего Средневековья община останется за­щитой простых землепашцев в дерев­не, а до складывания городского пра­ва и горожан.

 Средневековье получило от гер­манцев еще одно очень важное насле­дие: то, что можно назвать «общест­венным договором» между народом и правителем. По обычаю древних гер­манцев их вожди — будущие короли

— были носителями «удачи» племени, обязаны были его защищать с помо­щью своей дружины и творить спра­ведливый суд. За это подданные были обязаны содержать правителей с их окружением и собираться в народное ополчение в случае войны. Но если вождь-король был неудачлив и не­справедлив в своих решениях, народ имел право сместить его и даже убить. Решались вопросы выборов и смеще­ния вождя на общих сходках всех взрослых членов племени. Обычай таких сходок или общих собраний сохранялся и в христианской Европе, в ее деревнях и городах, довольно долго.

Не менее важно, что государи сред­невековых стран должны были, при­нимая власть, давать публичные обя­зательства в отношении справедливо­го суда, защиты подданных от безза­коний, избавления их от незаконных податей и т.п. В Англии это, в конце концов, вылилось в первую в мире конституцию — «Великую хартию вольностей» (1215 год), где важное место занимала защита прав лич­ности.

 Не только культурное наследие ан­тичности помогало западным евро­пейцам. Сама природная среда с мно­гообразием климатических зон, оби­лием рек и озер, доступностью мор­ских побережий, наличием обширных  лесов и гор, полей и лугов, богатых недр способствовала развитию Запад­ной Европы. В результате развитие это обрело столь могучий динамизм, что вывело Западную Европу на пер­вое место среди иных регионов и стран.

 Уже с VIII века пейзаж субрегиона меняется. Появляются замки и крепо­сти господ с их прислугой и гарнизо­нами. Они доминируют над террито­рией, символизируя и утверждая гос­подство их владельцев над местным населением. К концу X века в Запад­ной Европе сложились основные (со­временные) государства с их граница­ми, а также будущие столичные горо­да. Правда, государства эти были ско­рее совокупностью почти самостоя­тельных областей, образовавшихся на месте бывших племенных союзов. Единые, относительно централизо­ванные государства образовались в Западной Европе лишь в XIV—XV ве­ках, а на территории будущих Герма­нии и Италии — лишь в XVIII—XIX столетиях. Тем не менее, в средние ве­ка были заложены основы националь­ных языков и национального самосо­знания: удивительная Жанна д'Арк воевала против англичан «за всю Францию».

 В Западной Европе, как грибы по­сле дождя, вырастали города. В неко­торых местах, например, по полновод­ному, судоходному Рейну они стояли очень тесно друг к другу. По размеру, значению, правам они были разными. Большинство насчитывало от 500 до 4000 человек, но многие — торговые и ремесленные — имели население по 20-40 тысяч; а в таких гигантах, как Париж, Барселона, Венеция, Лондон, проживали по 100-200 тысяч человек. Лишь немногие из европейских горо­дов имели античных предшественни­ков, большинство сложилось заново, уже в эту новую эпоху.

 Западноевропейский средневеко­вый город — одно из ярчайших дости­жений Средневековья. Он с самого начала вбирал в себя все функции, от­личные от деревенского быта. В сфере хозяйственной это разнообразнейшие

ремесла, торговля, в том числе круп­ная, дальняя. Это мореплавание или речное судоходство. Это сфера обслу­живания: гостиницы и кабачки, из­воз, перенос и доставка грузов, де­нежный обмен (необходимый при многообразии денежных систем).

В городах сосредоточивались поли­тико-административные и прочие властные структуры, во многих были резиденции королей и местных пра­вителей. Там находились суды, нота­риат, тюрьмы.

 Города служили военным целям, имели укрепления, нередко группи­ровались вокруг замка или крепости, где размещались воинские контин­гента. Город был важным идеологиче­ским и церковным центром. Здесь были архиепископские и епископ­ские кафедры, соборы и множество церквей, церковных школ, госпита­лей, монастырей. Дворяне, их свита, духовенство, разноплеменные моряки составляли заметную часть городской толпы.

 В городах шла интенсивная куль­турная жизнь: создавались (уже с XII века) университеты, светские школы, библиотеки и мастерские по изготов­лению книг. Шло масштабное строи­тельство: возводились жилые здания в несколько этажей, дома богатых куп­цов. Работали скульпторы, художни­ки, резчики по камню и дереву, витражники, чеканщики, ювелиры. Здесь развивались науки университетские и прикладные: работали лекари, апте­кари, химики, астрономы (они же ас­трологи), философы, писатели и по­эты. Проходили театрализованные представления, массовые гуляния и шествия. Популярным зрелищем слу­жили и публичные казни. Существо­вали и такие специфически городские занятия, как нищенство, воровство и проституция.

 Само население городов, особенно крупных, портовых, было не просто многочисленным по сравнению с лю­бой, даже самой большой деревней, но очень разнообразным по занятиям, состоянию и положению в обществе.

 Согласно средневековому правилу, «городской воздух делает свободным». И действительно, большинство горожан в Западной Европе были лично свободными людьми. Полно­правный город, тем более «вольный» или «коммуна» (а таких было великое множество), имел выборное само­управление, собственный суд и свою юрисдикцию, которая распространя­лась также на ближайшую округу.

Автономия городов превращала их жителей в особое сословие или со­словную группу — бюргерство, кото­рое с гордостью носило это звание. Мэры городов, советники, именитые купцы добивались рыцарских званий, носили шпаги, имели гербы. А весо­мый аргумент горожан — наличные деньги, весьма желанные для роско­шествующей знати и самого коро­ля, — обеспечивали им прочный союз с правителями.

 Еще одна примечательная черта за­падноевропейской городской жизни: все городские ремесленники, различ­ные торговцы, носильщики, даже во­ры и нищие, а, кроме того, соседи-уличане, члены приходской общины, подмастерья отдельных цехов и даже молодые, неженатые бюргеры были объединены в соответствии со своими интересами и занятиями в цехи, гиль­дии или иные сообщества, так назы­ваемые «братства». Это были самодея­тельные организации, которые созда­вались самими их членами, нередко составлявшими и устав своей органи­зации, подавая его на утверждение мэру и даже королю. Да и сам город был такой корпорацией — организа­цией бюргеров, войти в которую было не так-то легко. А группы городов со­ставляли целые союзы, обладавшие большими властными возможностя­ми и авторитетом.

 Таких братств и корпораций было в западном средневековом обществе немало и вне города. В деревнях это были общины и приходские общнос­ти при местной церкви. Свои братства устраивали рыцари, после начала кре­стовых походов распространились ду­ховно-рыцарские ордена — также са­модеятельные братства. Свои братст­ва устраивали группы монахов, нередко из такой общности затем вырастал монастырь. Корпорацию представля­ли собой все сословия средневекового общества и отдельные группы внутри них.

Корпоративизм как особое свойст­во западноевропейского Средневеко­вья сыграл огромную роль в склады­вании там гражданского общества. Вхождение в «братство» вырабатыва­ло у человека чувство защищенности, своей значимости, достоинства и са­моуважения. Более того. Он обеспе­чивал «обратную связь» между широ­кими слоями народа и властью, огра­ничивая произвол последней.

 Уже на первых этапах Средневеко­вья стала возникать практика группо­вых и сословных совещаний. Эта практика, равно как и трудности, с которыми сталкивались монархи при решении многих вопросов, натыкаясь часто на противодействие элиты, при­вела к созданию парламентов — орга­нов сословного представительства. Они возникают в Западной Европе в XIII веке (Англия), а к XV столетию распространяются по всем странам и землям. Поначалу в них участвовали два высших сословия — рыцарство и духовенство, но почти сразу же стали приглашаться представители город­ской верхушки, а во многих случаях и верхушки сельских общин. И при всей ограниченности их полномочий они все же вовлекали власть в диалог с обществом. А в самом парламенте близкое общение и необходимость достигнуть договоренности сплачива­ли рыцарство, бюргерство и верхушку крестьянства, что, конечно, помогало формированию самодеятельных, са­модостаточных средних слоев как опоры правового государства и граж­данского общества новых времен.

 Университеты и школы способст­вовали появлению особой городской культуры, невиданный ее подъем из­вестен как Возрождение, Ренессанс. Возрождение, давшее миру неподра­жаемые образцы буквально во всех сферах искусства и ученой мысли, бы­ло плоть от плоти средневековой культуры. И теперь пора сказать, что

значили в средние века христианское учение и церковь.

 Христианство было основной иде­ологией, а христианская церковь — одним из важнейших учреждений Средневековья. Вместо многих язы­ческих культов, которые на первое место выдвигали земное, физическое начало, христианство отдало главное место человеческой душе, возвышен­ности человеческого сознания, его ус­тремленности к нравственному совер­шенству. Деятели Возрождения, как правило, были христианами, и их мо­литвенное отношение к высшим про­явлениям человечность, будь то мате­ринская любовь, самоотверженность, поиск истины и справедливости, от­вечают евангельским идеалам.

 В средние века усилиями папских декретов и соборных постановлений были выработаны основные догматы христианского вероучения, отобраны евангельские тексты и послания апос­толов, определены основные ритуалы праздничных и повседневных церков­ных служб и правила поведения веру­ющих.

 Но к XV столетию церковь и ее слу­жители, проповедуя идеалы евангель­ской бедности, скопили огромные бо­гатства. Священники зачастую не со­блюдали церковных правил, занима­лись стяжательством, обманом и раз­вратом. Прямым оскорблением для верующих была торговля «индульген­циями» — отпущением бывших и бу­дущих грехов, что прямо нарушало евангельские заветы.

И в ряде стран Западной Европы возникает движение за «очищение» церкви от ее богатств и разврата, за возвращение к принципам Ветхого и Нового Заветов — грянула Реформа­ция, реформа католической церкви и ряда принципов вероучения.

Ее «отцом» стал немецкий монах Мартин Лютер в 1517 году. Как ог­нем, охватило реформационное дви­жение Германию, Швейцарию, Анг­лию, Францию, скандинавские стра­ны. Начались кровопролитные рели­гиозные войны между убежденными католиками и их противниками — «протестантами», как между странами, так и внутри стран, между ее жи­телями. Примером международного конфликта католиков и протестантов была Тридцатилетняя война (1618-1648), примером внутреннего стала Варфоломеевская ночь в Париже, во время которой были убиты тысячи протестантов («гугенотов»). Под фла­гами Реформации прошла и победила Английская буржуазная революция. Германия, Чехия, Англия, скандинав­ские страны, Нидерланды, часть французов и прибалтов приняли Ре­формацию и протестантство как офи­циальную религию. Остальные стра­ны сохранили верность католицизму. Реформация, отделив церковь от го­сударства, изменила ее место в обще­стве, и это было еще одним достиже­нием Средневековья.

 Западное средневековое общество, разделенное на сословия и группы, вместе с тем явилось обществом с ог­ромными возможностями самовыра­жения. Оно проявлялось и в писаниях великих отцов церкви, и в песнях вагантов, в куртуазной (придворной) поэзии, и в деревянной резьбе алтаря, и в прославленных картинах и скульп­турах. Сам призыв христианства к ду­ше человека побуждает людей к инди­видуальной работе над собой, над самоусовершенствованием, обращен к личной совести каждого.

 Важным и пока недооцененным достижением Средневековья было ак­тивное правотворчество. Начав с за­писи обычного права в варварских го­сударствах и постепенно впитав рим­ское право, средневековые правоведы заложили основы ряда важнейших да­же для сегодняшней жизни правовых позиций. Это, в частности, право соб­ственности и его отличие от прав рас­поряжения и владения; неприкосно­венность личности, имущества и до­стоинства граждан; упорядоченность моногамной семьи, норм брака и прав наследования; запрет кровной мести и упорядочение системы наказаний за различные уголовные, и гражданские правонарушения; введение понятия измены присяги; наконец, разработка института присяжных.

 В законодательство вошла позиция о наказании за нарушение так называ­емого королевского мира (особо тяж­кие преступления, измена родине), мира в особых скоплениях людей (торжище, собрание) и в частных вла­дениях (в том числе на территории усадьбы крестьянина и горожанина). При этом законы не только фиксиро­вали уже сложившуюся практику, но и вносили новые решения, что играло важную социально творящую роль.

Уже из этого по необходимости краткого путешествия по средневеко­вой эпохе видно, какое обширное и богатое наследие она оставила следу­ющим поколениям.

Теперь посмотрим на Восточную Европу. В России до рубежа 30-40-х годов XIX века о западном Средневе­ковье почти не знали. В Царскосель­ском лицее, где воспитывался Пуш­кин, от античности переходили прямо к веку XVIII, к Просвещению, а о средних веках в лучшем случае гово­рили в связи с крестовыми походами, рыцарскими законами чести и Жан­ной д'Арк. Средневековье было не из­вестно просвещенной публике.

В советской историографии с ее жесткими клише эпоху Средневеко­вья снисходительно допускали в исто­рические курсы из-за рождения бур­жуазии и ее «могильщика» — пролета­риата. Естественно, что в науке о за­падном Средневековье — медиевис­тике — господствовали темы социаль­но-исторические, иногда политичес­кие и идеологические.

Благодаря усилиям покойного А.Я. Гуревича в последние десятилетия прошлого века в нашей стране полу­чили распространение подходы к Средневековью и идеи парижской школы, сложившейся вокруг журнала «Анналы». Благодаря этому интерес нескольких поколений историков, прежде всего молодых, переместился с изучения общих проблем и законо­мерностей истории, то есть с больших структур и систем, на изучение сред­невекового человека, его сознание, мотивы и особенности его поведения, ментальность, особенности восприятия мира и окружающего общества. Это оказалось столь новым и интерес­ным, что традиционные школы меди­евистики стали хиреть.

 Необходимо отметить, что одно­временно с «ментальными» разработ­ками «Анналов» в англо-американ­ской историографии появилось инте­реснейшее направление — история повседневности, когда выясняется бытовая, повседневная жизнь людей того времени, принадлежащих к раз­ным слоям и странам.

  Конец XX века вообще ознамено­вался быстрыми сменами «мод» в ис­торической науке. Появилась «интел­лектуальная история», сразу вслед за ней — «эго-история», то есть анализ текста, исходящего непосредственно от его автора. Во всех случаях вызыва­ет интерес движение мысли пишуще­го человека, историка.

 Каждая эпоха задает прошлому свои вопросы. Для нас больше, чем когда бы то ни было, важно, как соче­таются или должны сочетаться инте­ресы общества и личности, страны и ее гражданина. В западном Средневе­ковье имеются на этот счет ответы. И это неверно, что история ничему не учит. Она учит, только надо правильно ставить ей вопросы...