ARMYRU

28-11-2007 19:19

не так уж все было плохо в старой системе награждений, быть может, не вредно кое-что и позаимствовать.

    «КОРНЕТ ОБОЛЕНСКИЙ, НАДЕТЬ ОРДЕНА!..»

 

 

  Корнет — первый офицерский чин в кавалерии — относился к XII классу Табели о рангах, и потому по принятой в те вре­мена строгой иерархии обладатель его мог получить лишь три ордена: Святую Анну 4-й степени, Святого Станислава 3-й степе­ни и Святого Георгия 4-й степени. Наград­ной знак Анненского ордена 4-й степени (красный крестик в золотом поле) прикреп­лялся к эфесу шпаги, сабли или кортика, «надеть» его было нельзя.  Награждение Св. Георгием автоматически производило офицера в следующий чин, то есть корнет должен был бы стать поручиком.

 Выходит, что Оболенский мог иметь толь­ко один орден, и чтобы соблюсти абсолют­ную историческую достоверность, приказ должен звучать так: «Корнет Оболенский, надеть орден Станислава 3-й степени!».

Как известно, из песни слова не выки­нешь и тем более — не вставишь. Так что исправить популярный текст уже не удаст­ся. Но ведь и в прозе частенько встречаются подобные огрехи, связанные со слабым знанием правил ношения старых русских наград.

Начало орденов как объединений, боров­шихся за чистоту христианской веры, вос­ходит в Европе ко временам крестовых по-

ходов. Учрежденный в Палестине в 1099 году первый военно-монашеский орден свя­того Иоанна Иерусалимского (латинское слово «ordo» означает «сословие», «общи­на») избрал символом белый полотняный крест, который монашеская братия нашива­ла на головные уборы и мантии.

 Членами братства становились рыцари и духовные особы. Все последующие монашеские ордена тоже избирали своим зна­ком крест как эмблему христианства и имели одну общую цель — обращение языч­ников в истинную веру. Позднее орден­ские знаки отличия получили иное значе­ние — пожалование таким знаком с при­числением к известному ордену стало при­вилегией верховной власти, награждавшей подданных за доблестное служение.

 В Россию ордена пришли при Петре I. Посетив Амстердам, Лондон и Вену, царь понял, что для европейской аристократии получение ордена подчас было важнее приобретения земли или капитала.

Вернувшись домой, Петр учредил в кон* це 1698 года орден Святого Апостола Ан­дрея Первозванного, «дабы, взирая на сии явные знаки милости и преимуществ, обод­рить и других к храбрым и верным услугам и к протчим подвигам в военное и мирное время». Имя ордену было выбрано в па­мять легенды из Начальной русской лето­писи о первых проповедях христианства при путешествии святого Андрея по Днеп­ру, Ловати и Волхову в Балтийское море.

 Избрав девизом ордена слова «За веру и верность», Петр вручил первый крест на голубой ленте генерал-адмиралу и фельд­маршалу Федору Алексеевичу Головину. Этот цвет был избран по примеру главных орденов Англии (Подвязки), Франции (Свя­того Духа), Дании (Белого слона), Швеции (Серафимов). Сам государь стал только шес­тым кавалером, приняв награду в 1703 го­ду, после того, как во главе бомбардирской роты захватил два шведских военных ко­рабля в устье Невы. Одновременно с ца­рем получил Андреевский орден и Алек­сандр Данилович Меншиков. Всего за вре­мя царствования учредителя ордена появи­лось 38 андреевских кавалеров, из них 12 человек были иностранцы.

Вторым же кавалером стал в 1700 году любимец Петра, украинский гетман Иван Степанович Мазепа, «в воздаяние заслуг, оказанных им в течение 13 лет на военном поприще, в войну с турками и крымским ханом». Все попытки близких к царю лю­дей раскрыть глаза на двоедушие гетмана кончались неудачей, а Василий Леонтьевич Кочубей заплатил за это жизнью. Петр был глубоко убежден в верности Мазепы и думал, что совершал строгое, но вполне справедливое дело, предавая пыткам и да­же казни доносчиков, покушавшихся окле­ветать его испытанного слугу.

Узнав, что Мазепа «переметнулся» к Карлу XII, Петр пришел в такое бешенст­во, что в самые напряженные дни подготовки к Полтавской битве слал в Москву гонца, за гонцом, торопя изготовить и дос­тавить ему «орден Иуды» — огромную двенадцатифунтовую медаль с цепью. На ней был изображен повесившийся над рас­сыпанными сребрениками христопродавец со словами «Треклят сын погибельный Иу­да еже за сребролюбие давится».

 После Полтавской победы Меншиков по­лучил строжайший приказ догнать и схва­тить предателя, но выполнить его не су­мел — Карл XII и Мазепа ускользнули от русских отрядов и бежали в Турцию. Же­лание казнить изменника было так велико, что вопреки своей обычной скупости Петр предлагал турецкому муфтию 300 тысяч талеров, если тот убедит султана выдать  беглеца. Но сделка не состоялась, а Мазе­па скончался естественной смертью в 1709 году, так и не отмеченный еще одним цар­ским «орденом».

Следующей по времени установления и старшинству российской наградой стал ор­ден Святой Екатерины («орден Освобожде­ния»). Он был учрежден в 1714 году для того, чтобы укрепить авторитет новой ца­рицы, о которой было много пересудов. В неудачном Прутском походе 1711 года Петр I попал в окружение. Царица прояви­ла находчивость и самообладание: сняв с себя все драгоценности, Екатерина отосла­ла их в подарок великому визирю, коман­довавшему турецким войском. Почетная капитуляция спасла царя и его солдат от плена, а жадный визирь за принятые дра­гоценности через некоторое время попла­тился головой.

 По статуту этим орденом (девиз — «За любовь и Отечество») награждали исклю­чительно женщин за заслуги, оказанные го­сударству, либо по праву рождения при­надлежавших к императорской семье. Правда, было одно курьезное исключение. «Дамского» ордена в 1727 году удостоился 13-летний сын светлейшего князя Алек­сандра Меншикова. Злые языки утверж­дали, что угрозу насмешек перевесили бриллианты чистейшей воды на орденском кресте. По другой версии Екатерина I обыграла придворное прозвище юного кня­зя—.«девица». Крест носили через правое плечо на алой ленте, окаймленной сереб­ряной полосой. По уставу был определен «комплект», а именно: дам большего кре­ста — 12, дам меньшего креста — 94. До смерти Петра I Екатерина оставалась един­ственной обладательницей этого ордена.

 В 1797 году Павел I законодательно зак­репил обычай, по которому каждый родив­шийся великий князь становился кавалером ордена Андрея Первозванного, а великая княжна получала орден Святой Екатерины. После крещения новорожденного ребенка «перепоясывали» голубой андреевской или алой екатерининской лентой. Этот обряд широко заимствовала русская аристократия (понятно, без награждения своих потомков орденами). Обычай дошел до наших дней:

и сегодня в родильных домах, вручая мла­денца счастливому отцу, одеяльце мальчика повязывают голубой ленточкой, а девочки— розовой.

Незадолго до смерти Петр для награжде­ния исключительно военных заслуг наме­ревался учредить орден Святого Александ­ра Невского. Он не успел этого сделать, и первые знаки Александровского ордена (девиз — «За труды и Отечество», лента алая, звезда серебряная) Екатерина I вручила уже после его кончины, 21 мая 1725 года, при бракосочетании цесаревны Анны Петровны с герцогом Шлезвиг-Голштинским Карлом-Фридрихом — они были возложены на жениха. Невеста же была удостоена ордена Св. Екатерины, став вто­рой в списке награжденных.

 Эти три первых ордена оставались высши­ми наградами России до самого падения дома Романовых, Удостаивали ими только представителей дворянства и высших чи­новников государственной службы. В част­ности, орден Александра Невского мог по­лучить лишь генерал-майор, причем наг­ражденный Андреевским орденом военный сразу становился генерал-лейтенантом (ес­ли он им не был), гражданский же дея­тель приобретал чин тайного советника.

 В царствование «просвещенной государы­ни», тщеславной и самолюбивой Екатери­ны И, в наградную иерархию Российской империи вошли еще два ордена: Святого Георгия — только для военных подвигов и Святого . Владимира — преимущественно для заслуг гражданских. Оба они подраз­делялись на 4 класса, и отныне каждый чиновник или офицер мог надеяться получить кавалерское достоинство, а с ним — по­томственное дворянство.

 Учредив Георгиевский орден (девиз — «За службу и храбрость») в награждение за «ревность и службу, также и для поощ­рения» в военном искусстве, императрица повелела «сей орден никогда не снимать», а затем 26 ноября 1769 года «изволила воз­ложить на Себя» большой крест на черно-оранжевой ленте и ромбовидную звезду — знаки первой степени ордена. Портрет го­сударыни в полный рост с Георгиевской лентой через плечо можно видеть в под­московном музее «Архангельское».

 В царствование Павла I орденом никто не награждался, а Александр I манифестом от 12 декабря 1801 года восстановил Геор­гиевский орден «во всей его силе и прост­ранстве».

На известной картине А. Д. Кившенко «Военный совет в Филях» восемь генералов сидят за грубо сколоченным столом в из­бе крестьянина Андрея Савостьянова. Счи­тая, что на совете будет решаться судьба России, они пришли сюда в парадных мун­дирах, хотя появление «в орденах и лен­тах» для таких совещаний не предусматри­валось. На пятерых видны красные пере­вязи ордена Александра Невского, а на Леонтии Леонтьевиче Беннигсене (он на скамье на переднем плане) — голубая Ан­дреевская лента. И только Михаил Илла-•рионович Кутузов сидит «расхристанный», расстегнув сюртук, оставив в багаже все свои орденские кресты, кроме Георгия второй степени на шее (повелено «не сни­мать»!). Главнокомандующий не почел нужным надеть парадную форму — он по­нимает, что не сегодня решается будущее страны,   и   через   несколько   минут,   выслу­шав всех, скажет:

 «Итак, господа, стало быть, мне платить за перебитые горшки... Некоторые будут несогласны со мной. Но властью, вручен­ною мне моим государем и отечеством, я— приказываю отступление...»

 Французы вошли в Москву, а всего че­рез три месяца, 12 декабря 1812 года, Ку­тузов «за поражение и изгнание неприя­теля из пределов России» будет увенчан высшей степенью Георгиевского ордена и станет первым полным его кавалером, наг­ражденным орденскими знаками всех че­тырех классов. После него лишь три гене­рал-фельдмаршала в истории России полу­чат полный набор Георгиевских орденов: Михаил Богданович Барклай-де-Толли, Иван Иванович Дибич и Иван Федорович Паскевич. А за все время существования ордена первой его степени удостоено всего 27 человек.

Как и другие ордена, разделенные на классы, Святого Георгия жаловали в по­рядке старшинства — награжденный выс­шей степенью ордена уже не мог получить низшую. Именно поэтому Александр Ва­сильевич Суворов полным кавалером не стал: ему за победу под Ланцкороной в 1771 году был вручен первый крест Св. Георгия сразу третьей степени. Позд­нее Суворов был награжден и второй и первой степенями, а затем, в 1787 году, и высшим в иерархии Андреевским орденом.

Орден Св. Георгия ценился очень высо­ко — имя награжденного крестом любого класса с 1849 года заносилось на мрамор­ную доску Георгиевской залы в Большом Кремлевском Дворце. И все же, несмотря на относительную его «демократичность», орден был офицерским, а сражения выиг­рываются солдатами. Этого не мог не знать даже царь. В 1807 году Александр I учре­дил так называемый Знак отличия Военно­го ордена, позднее (1856 г.) разделенный на четыре степени.

 Награда, предназначавшаяся для «ниж­них чинов», никогда не рассматривалась как полноценный орден, который причис­лял удостоенного к «кавалерам». Тем не менее после 1913 года солдатские кресты официально получили наименование «Геор­гиевских». Первые две степени их были золотыми, третья и четвертая — серебря­ными. К первой и третьей «присовокуплял­ся» бант из Георгиевской ленты. Если сол­дат дослуживался до офицерского чина, он не снимал эту солдатскую награду, но обя­зан был соблюдать определенные правила ношения: имея кресты даже всех четырех степеней, надо было оставить на груди только два старших, те; которые «с бан­том» (первую и третью степени, а при трех крестах — вторую и третью).

 В фильме «Тихий Дон» мы видим, что Григорий Мелехов, став уже подъесаулом, то есть офицером с четырьмя звездочками на погоне, носит полный солдатский «Геор­гиевский бант» — четыре креста и четыре медали. Это неверно: он имел право на­деть только два креста из своих солдат­ских наград.

 Вообще в нынешних кинофильмах, рас­сказывающих о прошлом, от нашего исто­рического беспамятства встречается масса несуразностей. Скажем, в популярной кар­тине «Звезда пленительного счастья» мы видим Николая I в день 14 декабря 1825 года с Георгиевской звездой и крестом вто­рой степени на шее. А ведь Николай I по­лучил «Георгия» лишь спустя 13 лет, в 1838 году «по случаю истечения 25-летнего срока действительной его службы», и не второй, а четвертой степени, то есть в пет­лицу, а не на шею...

  Но продолжим прерванный рассказ. Ор­ден Святого Владимира, «предприявшаго многие труды ради просвещения России святым крещением», был учрежден Екате­риной II спустя 13 лет после ордена Св. Ге­оргия, в день двадцатилетия ее царствова­ния. Он тоже разделялся на четыре степе­ни, и кавалер также обязан был носить его всегда. Жаловали орден (девиз — «Польза, честь и слава») преимущественно за заслуги на гражданском поприще, одна­ко не исключалось награждение им и за подвиги военные — в 1789 году к 4-й ор­денской степени (малый крест в петлице) учрежден за воинскую доблесть бант. При Павле I этим орденом не награждали, а Александр I восстановил его «во всей си­ле и пространстве».

 В комедии «Горе от ума» Фамусов зада­ет Скалозубу вопрос, за что тот получил орден. Полковник отвечает: они «отлича­лись с братом» в тринадцатом году, а наг­рады дарованы «за третье августа», когда «засели в траншею». В результате брат Скалозуба получил орден «с бантом», а сам он — «на шею». Зная иерархию рус­ских орденов, легко понять, что оба были награждены орденом Св. Владимира, но брат — четвертой степенью, а полковник — третьей, то есть малым крестом на шею. Кавалеры Св. Владимира второй степени также носили орден на шее, но только крест был большой и к нему добавлялась восьми­угольная звезда, которая располагалась на левой стороне мундира. Кавалеры первой степени носили также шелковую ленту «о трех полосах равной ширины, крайние чер­ные, а средняя красная». Любая степень ордена до 1900 года давала награжденному потомственное дворянство, но затем 4-я степень из этого правила была изъята.

С 1831 года в состав российских орденов включен польский орден Белого Орла (де­виз — «За веру, царя и закон»), учрежде­ние которого относят к 1325 году, ко вре­менам короля Владислава Короткого. 30 ноября 1712 года Петр I в местечке Лаго возложил на польского короля Августа II орден Св. Андрея, а король, в свою очередь, жаловал Петра орденом Белого Орла. В 1815 году Александр I, присоединив цар­ство Польское, принял орден под свое пок­ровительство и стал жаловать им урожен­цев Польши, а спустя 16 лет Белый Орел окончательно вошел в иерархию русских орденов. Это также была почетная награда: жаловали ею чиновников или военных, которые в Табели о рангах были не ниже IV класса: генерал-майора — по воинскому чину или действительного статского советника — по гражданскому. Отмечались орденом и куль­турные достижения. Так, в 1911 году тем­но-синюю ленту Белого Орла получил Иван Владимирович Цветаев, отец Марины и Анастасии Цветаевых, пожалованный орде­ном за успешное строительство Музея изящ­ных искусств имени Александра III в Мо­скве (ныне Музей изобразительных искусств имени Пушкина).

  Младшие российские ордена — Святой Анны и Святого Станислава — также были учреждены вне России. Первый установлен в 1735 году Шлезвиг-Голштинским герцо-

гом Карлом-Фридрихом в память своей суп­руги Анны, дочери Петра I, отказавшейся при замужестве от всех прав на россий­ский престол. С апреля 1797 года орден (девиз — «Любящим правду, благочестие и верность», лента красная с желтой каймой) вошел в состав государственных наград России, хотя еще внук Петра Великого, Петр III, Шлезвиг-Голштинский герцог, жа­ловал этим орденом с 1742 года, когда при­был в Петербург. Первоначально орден имел три степени. Третья степень Св. Ан­ны в 1828 году дополнена бантом «за под­виги военные по примеру то как уста­новлено подобное отличие по ордену Св. Владимира 4-й степени». Эту степень ордена мог получить поручик (на граждан­ской службе — коллежский секретарь), а вторую степень («Анну на шею») — кто числился в чинах не ниже VIII класса.

 Чин статского советника (V класс) и Ан­ну второй степени, украшенную алмазами, получил в 1828 году Александр Сергеевич Грибоедов, вернувшийся из Персии с Туркманчайским мирным договором. Знаки пер­вой степени (крест, ленту и звезду) имел Николай Михайлович Карамзин, пожало­ванный ими в 1816 году за «Записку о древней и новой России». Кстати, звезда Св. Анны единственная носилась на пра­вой стороне груди.

Четвертую степень ордена учредил в 1815 году Александр I. По статуту 1829 года кавалеры, удостоенные ордена этой степени, носили на шпаге темляк из аннен-ской ленты, на шпажной чашке находился знак ордена, а на эфесе была выбита над­пись «за храбрость». До 1845 года все сте­пени ордена давали права потомственного дворянства, а позже — лишь первая сте­пень, остальные степени даровали кавале­ру только личное дворянство.

Учрежденный в 1765 году польским ко­ролем Станиславом-Августом (Понятовским) в память его патрона орден Святого Стани­слава (девиз — «Награждая поощряет»), как и Белый Орел, вошел в состав российских орденов с ноября 1831 года. Сначала орден имел четыре степени, но в мае 1839 года Николай I низшую степень упразднил: с 1845 года десять лет не производилось на­граждение второй и третьей степенью, что­бы перекрыть низшим чиновникам «легкий путь к приобретению потомственного дво­рянства».

Кроме восьми описанных орденов, непро­должительное время (1797—1817 гг.) в Рос­сийской империи был признан Мальтий ский орден Св. Иоанна Иерусалимского. Как известно, мальтийские рыцари обра­тились к Павлу I с просьбой стать главою ордена, и русский император объявил себя Великим магистром, а Александр I сложил с себя это звание.

 Российский подданный мог быть представ­лен и награжден иностранным орденом, но на право носить его следовало еще получить высочайшее разрешение. Отсюда порой проистекали коллизии и недоразумения. С. Ю. Битте в своих «Воспоминаниях» рас­сказал о том, как он в начале своей карье­ры, будучи в небольшом чине титулярного советника, получил телеграмму от минис­терства путей сообщения: германский им­ператор Вильгельм I пожаловал ему орден Прусской Короны, и министр интересовал­ся, за что его мелкий чиновник удостоен этой награды.

 Витте выразил   удивление,   ответив,   что не он Вильгельму дал орден, а Вильгельм ему, и потому вопрос следовало бы адресо­вать самому императору, со своей же сто­роны никаких заслуг перед  Пруссией он за собой не ведает. За такую дерзость бу­дущий граф мгновенно был отправлен в от­ставку.

Орден давал награжденному не только привилегии, но и возлагал на него опреде­ленные обязанности. Пожалованный   лю­бым (кроме Св. Георгия) орденом кавалер должен был внести в орденский капитал некоторую- денежную сумму, тем более значительную, чем выше был статут наг­рады. Максимальный взнос делали .кавале­ры Св. Андрея Первозванного — 500  руб­лей, минимально получавшие четвертую степень Св. Анны — 10 рублей. Из этих денег и,процентов на них ежегодно на бла­готворительные и богоугодные  дела расхо­довалось более 300 тысяч рублей — выплачивалось некоторое количество пенсии награжденным, содержались воспитанницы из нуждавшихся благородных семей в Мос­ковском училище святой Екатерины и пе­тербургском Мариинском институте.

 А по уставу ордена Св. Екатерины с 1714 года награжденные дамы должны были «освобождать одного христианина из пора­бощения варварского, выкупая за собствен­ные деньги».

 Сложившаяся таким образом система высших государственных наград России ос­тавалась неизменной до Октябрьской рево­люции. Ордена жаловались, как уже го­ворилось, строго в порядке старшинства (кроме Св. Георгия). Тот, кому вручали Ан­дреевский орден, становился одновременно кавалером орденов Александра Невского, Белого Орла, первых степеней Св. Анны и Св. Станислава; далее награждать его было просто нечем. Один и тот же орден можно было получить лишь однажды. По­лагалось носить только одну, высшую сте­пень каждого, снимая знаки низших степе­ней (вначале их даже сдавали в орденский капитул). Исключение составляли ордена Св. Владимира и Св. Георгия — их владе­лец обязан был носить кресты всех клас­сов, а также ордена Св. Анны и Св. Стани­слава с мечами, которые носились «при всех старших орденах и при высших сте­пенях сего ордена».

 Зачем нам знать обо всем этом?

Но разве мы ценим лишь «полезную» ин­формацию? И разве в «необязательных под­робностях» нет крупиц истории родной страны, в которой любознательному читате­лю интересен и крупный шрифт и петит? Кроме того, не так уж все было плохо в старой системе награждений, быть может, не вредно кое-что и позаимствовать.