ARMYRU

30-11-2007 17:50

можно сделать вы­вод,что история русско-японской войны еще недостаточно изучена

Ночь с 30 на 31 марта 1904 года выдалась тревожной в русской кре­пости Порт-Артур. Война с Японией, начавшаяся два месяца назад, скла­дывалась крайне неудачно для Рос­сии. Противник, нанеся внезапный удар по русской эскадре, уничтожил и тяжело повредил часть ее кораб­лей. Обеспечив себе таким образом господство на море, японцы высади­ли на материк свою экспедиционную армию, которая, нанеся ряд пораже­ний русским сухопутным силам на Дальнем Востоке, быстро продвига­лась в глубь Маньчжурии.

В Порт-Артуре, расположенном на самой оконечности Квантунского полуос­трова и соединенном с Россией един­ственной железной дорогой, со дня на день ожидали высадки японцев на полуостров с целью отрезать и бло­кировать с суши крепость, служив­шую главной базой русского Тихо­океанского флота.

Тем не менее эскадра Тихоокеан­ского флота, базировавшаяся в Порт-Артуре, хотя и ослабленная потеря­ми, представляла серьезную опасность для японских экспедиционных сил. Появление ее в Желтом море могло поставить под угрозу саму возмож­ность ведения боевых действий на континенте, поскольку все снабже­ние японской экспедиционной ар­мии шло по морю. Эта опасность многократно возросла после назна­чения командующим флотом Тихого океана вице-адмирала Степана Оси­повича Макарова. В течение месяца он сумел восстановить боеспособ­ность порт-артурской эскадры: ак­тивно шел ремонт поврежденных кораблей, моряки, офицеры значи­тельно приободрились — в Макарова поверили. Шла решительная подготовка к борьбе за господство на море. Понимая это, противник попытался заблокировать эскадру во внутрен­нем бассейне крепости, затопив на узком и мелководном фарватере бран­деры — старые, загруженные камен­ным балластом пароходы. Первая попытка была успешно отражена, теперь в крепости ждали вторую ата­ку брандеров.

В ту же ночь на тридцать первое адмирал Макаров получил сообще­ние разведки о том, что японцы готовят высадку на Ляодун. Чтобы помешать этому, в ночной поиск были посланы два отряда миноно­сцев под командованием капитана II ранга Е. П. Елисеева и М. В. Бубно­ва. Второй отряд, составленный из кораблей, не имевших опыта совмес­тного плавания, очень скоро в тума­не потерял строй. Входивший в со­став этого отряда миноносец «Страш­ный» после нескольких часов без­успешного плавания в поисках отряда обнаружил четыре миноносца и при­мкнул к ним. Под утро «Страшный» поднял свои позывные, и через мгно­вение на него обрушился шквал огня. Окруженный кораблями противни­ка, «Страшный» в первые же минуты боя потерял командира, почти всю артиллерию и лишился хода, его положение стало безнадежным.

Эту ночь командующий флотом адмирал Макаров в ожидании атаки брандеров провел на дежурном крей­сере «Диана», прикрывавшем вход на внутренний рейд. Все было спокой­но, адмирал решил немного вздрем­нуть в кресле на мостике крейсера, но через полчаса был разбужен де­журным офицером, доложившим, что наблюдательными постами крепости и сигнальщиками крейсера на внешнем рейде Порт-Артура обнаружены силуэты небольших кораблей, совер­шавших непонятные маневры. Ко­мандир «Дианы» просил разрешения открыть огонь, но Макаров, полагая, что это потерявшиеся миноносцы, посланные накануне в поиск, запре­тил открывать огонь. В действитель­ности это были японские корабли особого отряда капитана II ранга К. Ода, которые выставляли минное заграждение на пути движения рус­ской эскадры...

Около шести утра в крепости ста­ли слышны звуки артиллерийского боя, и вскоре было получено изве­стие о том, что миноносец «Страш­ный» в одиночку ведет бой с отрядом противника. Командующий немед­ленно отдает приказ командиру крей­сера «Баян» идти на выручку «Страш­ному», вскоре тот же приказ получи­ла «Диана». Через полтора часа на внешний рейд вышли броненосцы «Петропавловск» (под флагом коман­дующего) и «Полтава». Узнав от от­ходившего с боем «Баяна», что «Страшный» погиб, и несколько че­ловек из его экипажа, возможно, остались на месте гибели мино­носца, Макаров приказывает броне­носцам идти к месту боя. В 8.40 были обнаружены шесть броненос­цев и два крейсера противника, и командующий отдает приказ повер­нуть обратно. Вернувшись на рейд и присоединив к себе броненосцы «Пе­ресвет» и «Победа», Макаров решает принять бой под прикрытием бере­говых батарей. В 9.40 «Петропав­ловск» начал очередной поворот, и в этот момент, по свидетельствам оче­видцев, «в его носовой части с пра­вого борта раздался взрыв, напоми­навший заглушенный залп башни главного калибра броненосца. «Пет­ропавловск» сразу накренился и стал уходить носом под воду. Над местом взрыва выкинуло громадное пламя и целую кучу дыма. После этого взры­ва было слышно еще несколько... Палуба была мгновенно объята пла­менем, трубы и мачты сразу куда-то исчезли, корма выскочила из воды, винт левой машины заработал в воз­духе, люди падали кучами, многие падали в винт, и их размалывало на наших глазах...». Через полторы ми­нуты после взрыва на поверхности остались только быстро исчезающее облако пара и куча обломков. Бросившиеся на помощь шлюпки и ка­тера спасли немногих уцелевших. Адмирала Макарова среди них не было... Из воды подняли лишь его шинель, вывесили на палубе одного из крейсеров, и матросы, крестясь, подходили к шинели адмирала — всему, что осталось от столь люби­мого ими «Степан Осипыча», и при­кладывались к ней, как к иконе...

Значение катастрофы 31 мая, по мере осознания ее последствий, ока­залось не менее ужасающим, чем сама картина гибели «Петропавлов­ска». Слова одного из матросов эс­кадры: «Что броненосец?! Хоть бы два, да еще пару крейсеров в прида­чу! Голова пропала...» — могли в тот момент разделить очень многие в Порт-Артуре. Флот, армия, Россия потеряли не просто адмирала, они потеряли надежду на то, что можно переломить роковой ход событий и выиграть так несчастливо начатую войну. Никогда боевой дух эскадры не поднимался на такую высоту, ка­кой она была при Макарове, более того, со временем сама катастрофа «Петропавловска» стала казаться фа­тальной, многие усматривали в ней перст судьбы, доказательство обре­ченности Порт-Артура и эскадры. Только во время командования ад­мирала Макарова флот готовился к решительной борьбе на море, его гибель во многом предопределила неудачу русского флота и исход вой­ны в целом.

Итак, случайная по своей сути гибель одного человека, пусть даже адмирала и командующего флотом, определила исход войны. Почему случай сыграл решающую роль и почему он оказался на стороне про­тивника? И почему, наконец, рус­ско-японская война в изобилии на­сыщена случайностями, роковыми для России и счастливыми для японцев? Вот лишь несколько примеров.

28 июля 1904 года русская эскадра вышла из уже осажденного Порт-Артура, чтобы прорваться во Влади­восток. В ходе четырехчасового сра­жения в Желтом море этот прорыв почти удался, но уже на исходе боя в флагманский броненосец «Цесаре­вич» попал японский снаряд, он уго­дил в фок-мачту. Взрыв уничтожил почти весь штаб русской эскадры во главе с ее командующим — контр­адмиралом В. К. Витгефтом. Командир флагманского броненосца, узнав о гибели адмирала, решил во избе­жание замешательства вести эскадру сам. Но спустя сорок пять минут, когда командующий японским фло­том адмирал X. Того уже был близок к тому, чтобы выйти из боя, другой снаряд с одного из японских броне­носцев взрывается вблизи боевой рубки «Цесаревича», и его осколки, проникнув сквозь визирные щели рубки, выводят из строя всех нахо­дившихся внутри. Но мало того — один из случайных осколков обрыва­ет рулевой привод корабля. К не­счастью, за несколько минут до это­го руль был положен немного вправо и оказался заклиненным в этом по­ложении. Флагманский броненосец становится неуправляемым и совер­шенно смешивает строй эскадры. В результате она поворачивает обратно в обреченный Порт-Артур.

Два случайных попадания в один и тот же корабль в одном и том же сражении решили исход прорыва и судьбу эскадры. А если обратить вни­мание на те случайности, которые выпали на долю противника? Взгля­нем хоть мельком на них. В том же сражении в Желтом море, уже на его исходе, русский снаряд большого калибра разорвался на переднем мос­тике японского флагманского броне­носца «Миказа», где, как и на «Цеса­ревиче», располагался штаб японско­го командующего. Осколки снаряда обрушились на мостик, положив на месте семь человек убитыми и шес­тнадцать тяжелоранеными, среди них оказались командир броненосца и два флаг-офицера командующего. И что же адмирал Того? Самым удиви­тельным образом он не был даже ранен! Чудом уцелев 28 июля, япон­ский адмирал вновь искушает судьбу и во время Цусимского сражения опять остается на мостике «Миказа». И вновь русский снаряд, на этот раз угодивший в фок-мачту (точно как на «Цесаревиче»!), буквально на час­ти разносит японский штаб — две­надцать человек погибают мгновен­но и еще пять получают тяжелые ранения. И опять адмирал Того оста­ется невредимым — лишь кровь по­гибшего флаг-офицера забрызгивает его форменную тужурку!

Но и это еще не все. Вот самое фантастическое везение противника. На исходе первого часа того же Цусимского сражения русский броне­бойный снаряд пробивает броню кормовой башни главного калибра «Фудзи». Его взрыв уничтожает при­слугу башни, выводит из строя ору­дия и воспламеняет пороховые заря­ды, приготовленные к выстрелу. Лишь секунды отделяли корабль от пожара в погребе боезапаса, детонации и мгновенной гибели со всем экипа­жем. И опять — случай! Осколки того же снаряда перебили магистраль гидропривода башни, и вода, под большим давлением ударившая в пламя, погасила пожар...

Видимо, еще не одно поколение историков будет в недоумении оста­навливаться перед этими фактами и думать — случай явно пристрастен к японцам. А что же мы? Мы тоже подумаем.

В действительности любой факт, рассматриваемый нами, нейтрален, лишь в нашем сознании он обретает окраску случайности или закономер­ности. Именно поэтому одно и то же явление зачастую оценивается одни­ми как случайное, другими как необ­ходимое или закономерное.

Понятно, что закономерность пред­ставляется нам прежде всего как ус­тойчивая связь явлений, повторяю­щаяся во времени. Если мы выявим эту связь, то считаем, мы сможем прогнозировать будущее. Случайность же, напротив, неустойчива и спора­дична, и предсказать ее невозможно. И проистекают эти различия из их разной природы. Необходимые связи возникают как результат действий, составляющих внутреннюю структу­ру явления, а случайные определя­ются и создаются действием внеш­них для данного явления факторов.

А теперь попробуем ответить на наши вопросы.

Прибыв в Порт-Артур спустя ме­сяц после начала боевых действий, адмирал Макаров поставил перед собой решительную задачу — подго­товить флот к борьбе за господство на море. Победа в генеральном сра­жении с японским флотом могла коренным образом изменить ход вой­ны. Для достижения этой задачи новому командующему необходимо было предпринять целый ряд ради­кальных мер. В первую очередь — поднять моральный дух эскадры, вдохнуть в нее веру в победу, не­смотря на столь неудачное начало

войны. Радикального улучшения тре­бовала и боевая подготовка эскадры, вступившей в кампанию лишь за несколько дней до начала войны. Параллельно с этим флоту необходи­мо было установить и поддерживать контроль за прибрежной полосой Квантунского полуострова для пред­отвращения возможной высадки не­приятеля. И, наконец, подготовка эскадры к активным действиям тре­бовала скорейшего ремонта и ввода в строй поврежденных кораблей.

Эти задачи в свою очередь с такой же необходимостью диктовали не раз повторявшиеся действия адмирала Макарова: желая укрепить мораль­ный дух эскадры, командующий лич­но участвует во всех операциях, в том числе и в самых рискованных, где его присутствие отнюдь не дик­товалось обстановкой; активно зани­маясь подготовкой эскадры, Мака­ров выводит ее в море как можно чаще, и всякий раз, когда в виду крепости появляются японские ко­рабли; с целью не допустить десант противника по ночам в море перио­дически посылались миноносцы.

Понятно, что действия русского командующего были в той ситуации совершенно необходимы. Если ус­транить хотя бы одно звено из цепи шагов, предпринятых адмиралом Макаровым, возникнет явное не­соответствие обстановке на театре войны и целям русского командую­щего. Далее, совокупность именно таких действий была вполне прогно­зируема, что, кстати, и послужило основой для плана адмирала Того — выставить минное заграждение в рай­оне постоянного маневрирования русской эскадры.

Действия адмирала Макарова, жест­ко детерминированные закономер­ностями войны, содержали в себе значительный риск, который к тому же усиливался импульсивностью ха­рактера самого адмирала. Именно последним обстоятельством главно­командующий вооруженными сила­ми России на Дальнем Востоке ад­мирал Е. И. Алексеев впоследствии объяснял катастрофу 31 марта, отме­чая в своем докладе на высочайшее имя: «Характеру покойного адмирала Макарова были присущи порывы увлечения боевой обстановкой, что облегчало неприятелю применение своих тактических приемов.

...Поспешному выходу броненос­цев в море с маневрированием на рейде без тех же мер предосторож­ности нельзя найти ни основания, ни объяснения.»

Но объяснение этому факту найти можно. Взрыв «Петропавловска» и гибель адмирала Макарова стали ре­зультатом возникновения случайной связи целого ряда, событий.

Думаю, понятно, что для того из противников, кто предусмотрел дей­ствия соперника и в соответствии с этим нанес свой удар, конечный итог будет результатом необходимой свя­зи. В то же время для тех, кто не смог предвидеть действия противни­ка и не в состоянии выстроить необ­ходимые связи, конечный итог будет результатом случайной связи.

Диалектика необходимого и слу­чайного хорошо видна в действиях адмирала Макарова после его при­бытия в Порт-Артур. Неготовность флота к войне создавала невероят­ный груз упущений и ошибок, кото­рый, доставшись в наследство ново­му командующему, лишал его воз­можности выстроить необходимые связи и свести случайность к мини­муму. Русский адмирал все время находился в ситуации, напоминаю­щей перенасыщенный раствор, в котором самопроизвольно начинает­ся процесс кристаллизации — уста­новления новых связей. Случайные связи вокруг адмирала Макарова и русской эскадры возникали само­произвольно, помимо воли и жела­ния русского командующего...

Эскадру, практически не имевшую опыта совместного плавания, необ­ходимо было как можно чаще выво­дить в море для боевой подготовки, но неопытность командиров и эки­пажей делала невозможным все преду­смотреть и рассчитать. В результате этого 13 марта во время очередного выхода произошло случайное столк­новение броненосцев «Пересвет» и «Севастополь». В итоге «Севастополь» получил повреждение, ограничившее его скорость.

Эскадра должна была отрабаты­вать боевые задачи, а для этого — плавать и плавать, но возникшее в первый же день войны преимущест­во противника в силах заставляло Макарова ограничиваться небольшим участком внешнего рейда, защищенного огнем береговых батерей. Эта вынужденная ограниченность в сво­боде маневра русской эскадры от­крывала дорогу новым случайностям.

Необходимость контроля прибреж­ных вод заставляла Макарова посы­лать миноносцы в ночной поиск, но их командиры зачастую не имели опыта ночных плаваний, и мино­носцы теряли строй, отбивались от своих. Миноносцев было мало, их приходилось беречь и посылать в море небольшими группами. В усло­виях, когда противник значительны­ми силами осуществлял ближнюю блокаду, эти небольшие группы нуж­но было прикрывать крейсерами, но потеря эскадрой в начале войны почти половины своих крейсеров заставля­ла командующего посылать мино­носцы без прикрытия, что, конечно, чрезвычайно увеличивало риск. Ми­ноносцы несли неизбежные потери. 12 февраля (еще до прибытия Мака­рова) и 26 февраля при сходных обстоятельствах погибли миноносцы «Внушительный» и «Стерегущий».

В ситуации «перенасыщенного рас­твора» произошли и события 31 мар­та 1904 года. Необходимые действия русского командующего: посылка миноносцев в море в ночь на трид­цать первое, личное присутствие на дежурном крейсере, выход эскадры навстречу противнику, маневрирова­ние эскадры на ограниченном участ­ке внешнего рейда — оказались до­полненными роковой совокупностью случайностей...

Не имевший опыта совместного плавания, ночью командир «Страш­ного» капитан II ранга К. К. Юрасовский теряет свое место в строю второго отряда и случайно натыкает­ся на японцев, приняв миноносцы противника за свои. Далее. Макаров, зная, как плохо подготовлены по­сланные миноносцы, и допуская, что кто-то из них может случайно от­биться от своих, запрещает открыть огонь, когда русские наблюдатель­ные посты доносят ему о движении на внешнем рейде. Еще одна роковая случайность.

Получив известие о бое «Страш­ного», русский командующий очень болезненно реагирует на это. Он то­ропится и, не теряя времени на пе­ренос флага на стоящий под парами «Баян», отправляет его на выручку. Узнав о гибели «Страшного», о бое «Баяна» с четырьмя крейсерами противника и, видимо, желая хоть как-то смягчить впечатление от этого известия, командующий сам, на сво­ем флагманском броненосце, решает идти к месту боя для спасения остав­шихся в живых. В этой лихорадоч­ной спешке, страшной эмоциональ­ной напряженности Макаров слу­чайно забывает о своих обычных мерах предосторожности — тралении рейда перед выходом...

Эскадра в составе шести кораблей выходит в море к месту гибели «Страшного». «Петропавловск» огнем с дальней дистанции отгоняет япон­ские крейсера, но встретив броне­носную эскадру адмирала Того, Ма­каров поворачивает обратно. Присо­единив к себе еще два броненосца, русский командующий вновь пово­рачивает на противника, и в этот момент «Петропавловск» случайно касается мины (ранее русские кораб­ли дважды пересекли линию минно­го заграждения, не задев мин). Каса­ние мины приходится в район носо­вой башни главного калибра (через несколько минут броненосец «Побе­да» также касается мины, но ее взрыв приходится в район угольных ям, и корабль остается на плаву). Взрыв мины у борта флагманского броне­носца случайно вызывает детонацию его боезапаса (впоследствии одно­типный броненосец «Севастополь» дважды подрывался на минах, и оба раза взрывы также произошли в рай­оне носовой башни, не вызвав дето­нации). Адмирал Макаров во время взрыва находился на мостике броне­носца вместе со своим штабом и случайно погиб в первые же минуты катастрофы (в момент взрыва на борту «Петропавловска» находились 767 человек, из которых спаслись 117, в их числе оказались командир броне­носца капитан I ранга Н. М. Яков­лев, состоявший в штабе командую­щего великий князь Кирилл Влади­мирович и семь других офицеров).

Вся приведенная последователь­ность событий — от момента потери «Страшным» строя до гибели адми­рала Макарова во время взрыва — носила явно случайный характер. Доказательства? Попробуем разорвать эту связь в любом ее звене. «Страш­ный» не теряет строй или же, разми­нувшись с японцами, благополучно возвращается в Артур, командующий, согласно им самим установленному

порядку, приказывает протралить рейд — и мы получаем совсем иной, но вполне реальный результат. Допус­тим и другой разрыв — «Петропав­ловск» все же натыкается на мину, но ее взрыв не вызывает детонацию, и корабль лишь получает поврежде­ние — и опять совсем иной резуль­тат, ни коим образом не противоре­чащий каким-либо закономерностям. Эти, как, впрочем, и другие, реально существовавшие возможности, не реализовавшиеся случайно, могли в любой момент направить ход собы­тий по иному пути, исключив и взрыв «Петропавловска», и гибель адмира­ла Макарова.

Кроме того, последовательность событий в ночь на тридцать первое не только допустимо разорвать, но и еще совершенно невозможно пред­сказать, прогнозировать.

Гибель адмирала Макарова — дей­ствительно результат случайных со­впадений. Но случайны ли такое чис­ло случайностей и возможность их рокового сцепления? Вот тут-то, как говорится, и «зарыта собака». Него­товность к войне не только создала условия для возникновения случай­ностей, но и предопределила ту осо­бую роль, которую сыграл случай в этой войне. Это особенно бросается в глаза, если взглянуть на японскую случайность. Вот события в Порт-Артуре спустя месяц.

В ночь на 2 мая 1904 года русский минный заградитель «Амур» выста­вил мины на пути обычного следова­ния японской эскадры, продолжав­шей поддерживать ближнюю блокаду крепости. Противники на этот раз явно поменялись местами. Утром 2 мая на минном заграждении «Амура» подорвались и затонули броненосцы «Ясима» и «Хатцусе», причем взрыв последнего почти в точности повто­рил картину гибели «Петропавлов­ска». В один день адмирал Того по­терял третью часть своих эскадрен­ных броненосцев. По соотношению затрат и потерь это была самая эф­фективная операция войны.

Но эта роковая случайность никак не отразилась на ходе боевых дейст­вий. Здесь возникает вполне законо­мерный вопрос: почему потеря «Пет­ропавловска» и гибель адмирала Макарова, смерть адмирала Витгефта и повреждение «Цесаревича» во вре­мя прорыва 28 июля — случайные по своей сути события, приобрели фа­тальный смысл, сделав возможной высадку неприятеля на Квантунский полуостров, блокаду Порт-Артура с суши, гибель Первой Тихоокеанской эскадры и полное господство япон­цев на море, и почему противник после гораздо более тяжелых потерь не испытал на себе такого влияния случая?

Посмотрим на обстоятельства не­удачного прорыва порт-артурской эскадры во Владивосток 28 июля 1904 года. Совершенно очевидно, что если бы она, подобно Второй Ти­хоокеанской эскадре адмирала 3. П. Рождественского, потерявшей в начале Цусимского сражения и флагманский корабль, и ко­мандующего, но сохранившей строй, продолжила бы прорыв, то ни смерть адмирала Витгефта, ни повреждение «Цесаревича» не стали бы- считаться роковыми. Роковыми они стали из-за последовавших за ними собы­тий — потери эскадрой управления и возвращения в Артур.

Но почему случай решил исход дела? Думаю, существовала некая закономерность, согласно которой действия русского командования в описанных ситуациях были рассчи­таны именно на случай. В образном выражении это напоминало дейст­вия одного из игроков в бильярд, когда он, не имея возможности пред­видеть противодействия противника и рассчитать свой удар, делает его вслепую, на авось.

Назначение адмирала Макарова командующим флотом Тихого океа­на представляло по своей сути такой удар «на авось». Высокие чины в столице надеялись, что энергии ад­мирала хватит на исправление мно­гочисленных и давних просчетов и упущений. Адмирал Макаров, подоб­но шару, запущенному отчаявшимся игроком, был направлен в гущу со­бытий — через непродолжительное время в Петербурге о нем просто забыли. Адмирал просил ускорить прибытие в Порт-Артур отряда контр­адмирала А. А. Вирениуса, который вышел на усиление Первой эскадры еще до начала войны и к тому време­ни находился в Красном море. Но этот отряд вскоре после отбытия Макарова из Петербурга был отозван на Балтику. Новый командующий очень рассчитывал на отправление

по железной дороге в Артур мино­носцев с Балтики — ослабленной первыми потерями эскадре они были нужны как воздух, но в Петербурге это посчитали нецелесообразным.

Прибыв на место, адмирал Мака­ров оказался один на один со всеми проблемами, какие только может создать неготовность флота к войне. Назначенный командовать флотом в расчете на благоприятный случай, он оказался его заложником.

Примерно так же складывалась ситуация и во время неудавшегося прорыва эскадры во Владивосток. Выходя утром 28 июля на прорыв, командующий эскадрой контр-адми­рал В. К. Витгефт не имел плана действий. Во время обсуждения на совещании флагманов предстоящего прорыва «кто сможет, тот и прорвет­ся», сказал он. Опять все должен был решить случай. Именно он и решил исход сражения, а заодно и судьбу эскадры. Но вот что важно: даже если бы эскадре удалось прорваться и дойти до Владивостока, это был бы случайный успех.

В отличие от русского командую­щего адмирал Того стремился ничего не отдавать на волю случая, и если он возникал (гибель «Хатцусе» и «Ясима»), то оказывался результатом редкого просчета в планировании операции. Можно вполне обосно­ванно предположить, что даже ги­бель адмирала Того не оказала бы решающего влияния на ход войны. Точные, высокопрофессиональные действия японского командования накануне войны и в ее начале обес­печили такое преимущество япон­скому флоту, которое позволило све­сти число случайностей к минимуму, а их последствия сделало малознача­щими для хода войны.

Думаю, можно сделать вывод, что случайность находится в обратной зависимости от уровня подготовки противника.

Факты подтверждают это. За пять­десят лет до эпопеи Порт-Артура произошли события, в которых со­временники японской войны усмат­ривали прямую аналогию,— это обо­рона Севастополя в 1854—1855 годах. В самом ее начале, во время первого штурма крепости 5 октября 1854 года, случайным снарядом был убит вице-адмирал В. А. Корнилов — организа­тор и вдохновитель обороны Севастополя. Но его смерть не имела катастрофических последствий — оборона продолжалась еще одиннад­цать месяцев. Гибель адмирала Кор­нилова и ее возможные роковые по­следствия были компенсированы уровнем подготовки Черноморского флота накануне войны, деятельностью «лазаревской школы» — целой плея­ды выдающихся флотоводцев и ко­мандиров, подготовленных в тридца­тые — сороковые годы, в период командования флотом адмирала М. П. Лазарева. Среди них — адми­ралы П. С. Нахимов, Ф. М. Новосильский, В. И. Истомин. Имея от­лично подготовленный флот, опыт­ные экипажи, талантливых началь­ников, русское командование могло парализовать последствия любых воз­можных случайностей.

Действие этой же закономерности видим и в событиях, последовавших спустя десять лет после русско-япон­ской войны. В мае 1915 года в ре­зультате простуды, вызвавшей воспа­ление легких, умер командующий Балтийским флотом вице-адмирал Н. О. фон Эссен. Но его смерть не стала роковой для русского флота. В отличие от своего учителя, адмирала Макарова, Эссен успел подготовить флот к войне и успел в предвоенные годы создать свою школу. А из нее вышли блестящие офицеры и флаг­маны, такие, как адмиралы А. В. Колчак, А. И. Непенин, А. В. Развозов, М. К. Бахирев, А. М. Щастный.

Принципиально иная ситуация существовала в русском флоте нака­нуне войны с Японией. К 1904 году русский флот не представлял собой сложившегося единого организма. Это изначально задавало ситуацию, ис­ключавшую планомерные действия, ситуацию, создавшую огромное поле свободы для случая. Думаю, что имен­но поэтому русско-японская война и продемонстрировала такое множест­во роковых случайностей в бесслав­ном для России финале этой «слу­чайно» проигранной войны.

***

В нашем историческом сознании рус­ско-японская война 1904—1905 годов за­нимает вполне определенное место — место события, воспринимаемого совре­менниками и воспринимаемое сейчас как катастрофа, национальное унижение, как некое преддверие социальных потрясений, апогеем которых стали октябрь семнад­цатого года и гражданская война.

И сегодня тема русско-японской войны не потеряла своей актуальности, напро­тив, судя по количеству публикаций, по­священных этому периоду, интерес к ней резко возрос. Идет серьезная переоценка большинства эпизодов войны, хотя, к сожалению, не удается избежать резкого шараханья из одной крайности в другую. Интерес этот связан не только с героизмом участников войны, никто никогда не с ставил под сомнение их подвиги, а с ошибками, приведшими к национальной катастрофе.

Казалось, о русско-японской войне мы знаем все или почти все. За девяносто лет, прошедших с ее окончания, было написано множество работ, опубликовано

- большинство документов. Но, к сожалению, с самого начала изучения истории русско-японской войны эмоции одержали победу над холодным расчетом, слишком больно задевало самолюбие россиян по­ражение в этой войне. Начался поиск ви­новных в этом поражении, «стрелочников», а отнюдь не истины. А главное, в попытке оправдаться участники событий порой бессознательно искажали их, создавая таким образом исторические легенды, которые были подхвачены историками и стали частью официальной истории.

Сейчас, когда современные историки пытаются переписать заново всю отечест­венную историю, возникает опасная тен­денция использования документов и вос­поминаний участников русско-японской войны на веру без должной проверки, без учета психологических настроений той эпохи.

И дело не в ошибках исторических тру­дов, а в искажении исторической реаль­ности в нашем сознании. Для избежания этого необходимо отказаться от мифов, как бы соблазнительно они не выглядели.

В данной статье сделана попытка вы­явить, опираясь на факты, несколько ис­торических легенд русско-японской вой­ны и попытаться воссоздать картину про­исходящего, настолько великого, что мифы для его приукрашения не требуются.

Легенда 1.

Внезапное нападение японцев на порг-артурскую эскадру

Вот расхожее мнение: ночная атака японских миноносцев на русскую эскадру

смена дежурила ночью у заряженных ору­дий. Чтобы оповестить эскадру о появле­нии японских кораблей, назначались два дежурных миноносца и канонерская лод­ка.

Решения эти были крайне непоследова­тельны, так как в инструкции для дозор­ных кораблей были даны указания «без особых приказаний боевого вооружения к бою не готовить и крейсировать с откры­тыми отличительными огнями».

Утром 25 января 1904 года адмирал Алек­сеев получил телеграмму о разрыве дипломатических отношений с Японией, но не разрешил опубликовать ее, «чтобы не вол­новать общество».

26 января 1904 года начальник эскадры вице-адмирал О. В. Старк отказался от употребления сетевого заграждения, «как могущего задержать движение эскадры при необходимости экстренной съемки с якоря».

Таким образом, командование порт-артурской эскадры не только предполагало

на флоте готовились к войне, с другой — убеждали себя, что войны точно не будет, не надо только провоцировать противни­ка. Картина, хорошо известная по началу Великой Отечественной войны.

Легенда 2.

Гибель миноносца «Стерегущий»

«Поврежденный «Стерегущий» чудом держался на воде. В 8 часов 40 минут к его борту подошла японская шлюпка. Про­тивник пытался завести на миноносец бук­сиры. Как докладывал позднее японский офицер, на «Стерегущем» он увидел страшную картину. Фок-мачта была сби­та, мостик снесен прямым попаданием снаряда. На верхней палубе лежало около двадцати убитых моряков. Японцы завели буксир, но двум оставшимся в живых рус­ским матросам, укрывшимся в трюме, удалось открыть кингстоны. Японцы во избежание гибели срочно покинули ко­рабль, и «Стерегущий» затонул».

Эта версия гибели «Стерегущего» во­площена в памятнике, установленном в Санкт-Петербурге, где и был запечатлен подвиг двух неизвестных матросов.

Но версия с открытием кингстонов вы­звала сомнение Исторической комиссии, готовившей материалы по русско-япон­ской войне. Дважды в комиссию пригла­шали представителей Морского техничес­кого комитета с чертежами миноносца. В Исторической комиссии пытались разобраться с системой трубопроводов и за­бортных отверстий. Вывод комиссии гла­сил: «...Необходимо заметить, что разно­временные показания упомянутых четы­рех свидетелей боя (оставшихся в живых матросов «Стерегущего») настолько сбив­чивы и разноречивы в подробностях, что считать их достоверными нет достаточных оснований. Вода вливалась в пробоины, и внутренность миноносца была затоплена водой, по показаниям как наших матросов, так и японского офицера. Поэтому сомнительно, чтобы можно было в это вре­мя пробить трубу холодильника, так как кингстонов затопления на миноносце в машинном отделении не было, а следова­тельно, нельзя было с их помощью зато­пить «Стерегущий»».

Лучше всего обо всем этом сказал в далеком 1910 году Е. Н. Квашин-Самарин: «Грустно видеть — в великой России кто-то на авось пропагандирует постановку памятника несуществующим морским ге­роям, когда вся история нашего флота... полна настоящими подвигами... Всякому, кто прочел бы и сопоставил все собран­ные по делу «Стерегущего» материалы и документы, было бы совершенно ясно, насколько велик был подвиг «Стерегуще­го» даже без недосказанного мифа».

Действительно, после часового боя, рас­стреляв все снаряды, исчерпав все бое­вые возможности, потеряв всех офицеров и сорок пять из сорока девяти матросов, миноносец, затапливаемый водой через множество пробоин, пошел ко дну, изум­ляя врага доблестью своего подвига. Не несуществующему подвигу двух безы­мянных матросов должен был быть открыт памятник, а подвигу всего экипажа миноносца «Стерегущий», до конца выполнив­шего свой долг и погибшего в неравной схватке с противником. И не надо за мни­мыми событиями забывать настоящий под­виг.

Легенда 3.

Подрыв на мине и гибель

броненосца «Петропавловск»

31 марта 1904 года в 9 часов 43 минуты в двух милях от полуострова Тигровый Хвост, во время возвращения в Порт-Артур после короткого боя с передовым от­рядом японских кораблей, взорвался и в течение нескольких минут затонул флаг­манский броненосец «Петропавловск». Погибли 29 офицеров, в числе которых был вице-адмирал С. О. Макаров, и более 600 унтер-офицеров и матросов. До Цу­симского сражения эта была самая тяже­лая потеря флота.

Официальное заключение: подрыв на мине заграждения, вследствие чего сдетонировал боезапас носовой башни и по­следовал взрыв котлов. Но эта причина гибели «Петропавловска» не была безого­ворочно принята обществом. Уже во вре­мя русско-японской войны ходило мно­жество слухов по поводу гибели «Петро­павловска», в том числе о диверсии япон­цев.

После войны, в 1912 году японцы прове­ли обследование останков броненосца «Петропавловск», которое показало, что броненосец разломился на две части. Это, однако, лишь подтверждает взрыв бое­припасов, а отнюдь не объясняет причины этого взрыва.

Сомнений в официально названной при­чине гибели броненосца было несколько. Во-первых, на японских минах загражде­ния подорвались броненосцы «Петропав­ловск», «Победа» (одновременно с «Пет­ропавловском»), «Севастополь» (однотип­ный с «Петропавловском») и броненосный крейсер «Баян». Из них от подрыва на мине погиб один только «Петропавловск». Во-вторых, интерес, проявленный сразу после войны японцами к останкам «Пет­ропавловска», можно объяснить стремле­нием установить истинную причину гибе­ли броненосца. А это означает, что у япон­цев была причина усомниться в том, что «Петропавловск» погиб на мине.

При анализе возможности подрыва на мине необходимо учитывать расстояние

от борта до места хранения боеприпасов, наличие на пути ударной волны переборок и силу ударной волны от взрыва мины, зависящую от величины ее заряда и со­става взрывчатого вещества. Исследова­ний, насколько реальна детонация бое­припасов, не проводилось. Выводы были сделаны умозаключительно на основе не­многих свидетельских показаний, что в данном случае явно недостаточно.

Другой причиной гибели броненосца «Петропавловск» могло быть возгорание пороха, аналогично случаю с черномор­ским линкором «Императрица Мария» в октябре 1916 года. Гибель почти всего эки­пажа «Петропавловска» не дает возмож­ности воссоздать картину происходящего на корабле в последние минуты перед взрывом. Возгорание могло произойти вследствие некачественного изготовления бездымного пороха или использования пороха, в котором начались процессы его разложения из-за длительного хранения. Такие случаи не единичны в истории воен­но-морских флотов многих стран мира в начале XX века. Это наиболее вероятная, на мой взгляд, причина гибели броненос­ца «Петропавловск». Ведь в начале XX века ни один броненосец или линкор мира не погиб от подрыва на одной-единственной мине.

Третьей вероятной причиной можно на­звать диверсию. Подобные версии уже высказывались некоторыми историками. Здесь ответ могут дать только архивные изыскания и обследования обломков «Пет­ропавловска». Во всяком случае, вероят­ность подрыва броненосца вследствие диверсии возможна не в меньшей степе­ни, чем от самовозгорания пороха.

Легенда 4.

Опрокидывание броненосцев типа «Бородино» в Цусимском сражении

вследствие перегрузки и потери остойчивости

Описывая Цусимское сражение, почти все историки указывают на плохую остой­чивость русских броненосцев типа «Боро­дино», три из которых, по их мнению, по этой причине опрокинулись в бою.

Что говорят по этому поводу факты?

Броненосец «Суворов» опрокинулся пос­ле атаки японских миноносцев, получив несколько попаданий торпед. Нужно учи­тывать, что он к этому времени утратил почти всю свою боеспособность, хотя и сохранял плавучесть. Броненосец «Боро­дино» перевернулся и затонул после на­блюдавшегося с других кораблей взрыва бортовой шестидюймовой башни. И толь­ко опрокидывание «Александра III» не сопровождалось видимыми повреждениями, хотя это не дает права утверждать, что он опрокинулся исключительно из-за потери остойчивости вследствие перегрузки.

Таким образом, два броненосца — «Су­воров» и «Бородино» — погибли по бое­вым причинам, а не вследствие конструк­тивных недостатков или перегрузки. Здесь необходимо помнить, что перегрузка, ко­нечно, оказывала влияние на потерю час­ти боеспособности кораблей и могла ус­корить их гибель, но только ускорить, а не быть причиной гибели броненосцев.

Легенда 5.

Скорострельность японской корабельной артиллерии

Во всей литературе, посвященной рус­ско-японской войне, можно встретить све­дения о высокой скорострельности япон­ской корабельной артиллерии. На показа­ния участников войны действовали опре­деленные психологические факторы, не позволяющие правильно воспринимать временные промежутки, поэтому их све­дения требуют критического подхода.

В исследовательской литературе при­водятся примерно одинаковые данные ско­рострельности корабельной артиллерии японцев: двенадцатидюймовые орудия делали один выстрел в минуту, восьми­дюймовые — два выстрела в минуту, шестидюймовые орудия — четыре выстре­ла в минуту. Теперь рассмотрим время, за которое можно было расстрелять весь бо­езапас корабля при такой скорострель­ности. На эскадренных броненосцах на одно двенадцатидюймовое орудие прихо­дилось по 60—80 снарядов, то есть на 60— 80 минут боя. Шестидюймовых снарядов было по двести на одно орудие, или на 50 минут боя (при стрельбе орудий одного борта всего боекомплекта хватало на 100 минут боя).

Боекомплект броненосных крейсеров составлял: для восьмидюймовых орудий — 80 снарядов (на 40 минут боя), для шестидюймовых орудий — 80 снарядов (на 40 минут боя), для шестидюймовых орудий — по 150 снарядов (на 38 или 76 минут боя, если использовать снаряды с двух бортов).

Теперь обратимся к продолжительно­сти морских сражений русско-японской войны.

Бой крейсеров в Корейском проливе 1 августа 1904 года продолжался 4 часа 50 минут, и в течение всего боя японцы, по утверждению участников боя, вели весь­ма интенсивный огонь. И это при часовом запасе боеприпасов!

В Цусимском сражении, продолжавшемся 5 часов, противники вели огонь в об­щей сложности 2 часа 33 минуты (осталь­ное время они маневрировали без огнево­го контакта), при этом японцы израсходо­вали только половину снарядов главного калибра. А это означает, что японцы дела­ли из двенадцатидюймовых орудий один выстрел в семь минут. Таким образом, утверждения о высокой скорострельности японской корабельной артиллерии не вы­держивают даже простых арифметических расчетов.

Легенда 6.

Неподготовленность русских комендоров

Обвинение русских комендоров в пло­хой подготовке и стрельбе при Цусиме также не выдерживает критики.

Японские корабли в Цусиме получили тридцать шесть попаданий только двена­дцатидюймовыми снарядами, не считая более мелких, это по японским данным. Простой подсчет показывает, что русские комендоры не могли выпустить за время боя более тысячи двенадцатидюймовых и десятидюймовых снарядов, то есть они добились около четырех процентов попа­даний, а это являлось отличным показате­лем русско-японской войны. Нужно отме­тить, что даже для первой мировой войны при заметном усовершенствовании при­целов и приборов управления стрельбой это был неплохой результат.

Результат Цусимского сражения был связан не с плохой стрельбой русских ко­мендоров, а с плохим качеством русских снарядов, часть из которых при попада­нии просто не разрывалась. Иначе резуль­таты и Цусимского сражения, и боя в Жел­том море, и боя крейсеров в Корейском проливе были бы совсем другими.

Из всего сказанного можно сделать вы­вод, что история русско-японской войны еще недостаточно изучена и ждет своих исследователей, которым предстоит изу­чить ее заново, поскольку многие «факты» представляют собой исторические леген­ды.