ARMYRU

30-11-2007 17:57

В 1905 году пресыщенное париж­ское общество клюнуло на пряную диковинку — восточные танцы с раздеванием

ИСТОРИЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ

«Шерше ля фам» — кому не известна эта старинная французская

поговорка. «Ищите женщину» — говорили, когда по неизвестным

причинам скоропостижно отправлялся на тот свет неудачливый

монарх, неожиданно происходил дворцовый переворот или под

топором палача летели головы участников несовершившегося

заговора... И действительно, не так уж редко за этими событиями

стояли представительницы слабого пола. В истории случалось такое.

Не стал исключением и наш двадцатый век. Мата Хари — имя, широко известное. Она стала героиней романа Бланка Ибаньеса, а также многочисленных и популярных в свое время произведений второстепенных писателей в Англии, Франции и

Германии. В Голливуде был снят фильм, где роль Мата Хари

исполняла знаменитая киноактриса Грета Гарбо. И книги, и фильм

рассказывали людям о легендарной Мата Хари, миф о «роковой

красавице» и знаменитой шпионке.

Но на русском языке информации о ней почти нет, и, кажется, история ее реальной жизни еще не рассказана.

Королева шпионажа

Метаморфоза

В 1905 году пресыщенное париж­ское общество клюнуло на пряную диковинку — восточные танцы с раздеванием. Их исполнительница Мата Хари, не лишенная артистиче­ских способностей, скоро стала мод­ной танцовщицей, получающей бас­нословные гонорары.

С этого времени и начинают скла­дываться легенды о ней. И первой, кто их распространял, была сама Мата Хари. Во всяком случае не без ее участия. Рассказывали, что актрису воспитали на юге Индии, в полумра­ке таинственных храмов. Ее похитил английский офицер, за которого она вышла замуж. Ребенок, родившийся от этого брака, был отравлен слугой — индусом-фанатиком, мстив­шим Мата Хари за измену богам. Утверждали, что Мата Хари якобы сама задушила убийцу. Вскоре умер муж, и оставшаяся без всяких средств, она стала танцовщицей. Когда спе­циалисты обратили внимание на то, что ее танцы скорее индонезийские, чем южноиндийские, легенда под­верглась изменению.

По новой версии, Мата Хари была дочерью голландского фермера, же­нившегося на яванке. Родилась в голландской Ост-Индии и от матери унаследовала утонченность, вкрадчи­вость, льстивость. После смерти отца мать, желая избавить дочь от необхо­димости работать на яванских сахар­ных плантациях, пристроила ее в один индонезийский храм на двусмысленную роль танцовщицы. Ка­кой-то британский офицер, очаро­ванный красотой девушки, помог бежать ей из храма и женился на ней. Далее история рассказывалась по «индийскому» варианту. Внеш­ность, смуглая кожа и блестящие черные глаза красивой брюнетки, естественно, придавали этому рас­сказу правдоподобный характер.

Не столь эффектными и мало по­хожими на легенду были докумен­тальные свидетельства ее жизни. По этим данным, она родилась в Леевардене 7 августа 1876 года в семье почтенных голландцев Адама Зелле и Антье ван дер Мелен. Была крещена

под именем Маргарита-Гертруда Зел­ле. В восемнадцать лет вышла замуж за офицера голландской колониаль­ной армии, который вскоре после свадьбы уехал из Голландии на Яву, куда взял с собой жену. Его звали Маклеод. Он был по происхождению шотландец, человек надменный, гру­бый и вдобавок пьяница. Их совмес­тная жизнь превратилась в ад. Рас­сказывали, что муж обращался с ней очень жестоко: колотил, таскал за волосы, что слуга-туземец будто бы убил их сына из-за ненависти к сво­ему хозяину, а мать собственноручно застрелила убийцу...

Маклеод тиранил жену, изменял ей. Она же, чтобы забыться, ходила

смотреть ритуальные танцы яванских танцовщиц, которым и сама начала подражать. За шесть лет пребывания в тропическом изнурительном клима­те Явы — в той части света, где, по словам Киплинга, «нет места для десяти заповедей и где лучшее похоже на худшее»,— Маргарита Маклеод в совершенстве овладела мастерством танца вообще и восточного, в частности. Она так хорошо изучила это искусство, что когда выступила на сцене, то сумела убедить парижан, даже людей, знакомых с Востоком, что с детства была храмовой тан­цовщицей и священной проституткой Сивы.

В 1901 году несчастливая супру­жеская пара вернулась в Голландию с пятилетней дочерью Марией-Луизой. Маргарита Маклеод несколь­ко раз пыталась развестись с мужем. Однако все закончилось тем, что «герой» еще раз отколотил ее и бро­сил, забрав с собой дочь. И тогда, едва ли не в первый раз, будущая Мата Хари проявила свой характер и энергию, добившись от суда реше­ния, по которому Маклеод обязан был вернуть ей дочь и содержать их обеих. Супруг ответил на это клеве­той, но доказывал ее так уверенно, что даже родная тетка Маргариты, к которой та обратилась за помощью, поверила Маклеоду и выгнала ее вон. Адам Зелле пытался помочь дочери, но и он побаивался Маклеода, его положения в обществе и армейского престижа.

В конце концов Маргарите Мак­леод удалось обмануть судьбу. Она сумела вырваться из деревенской глу­ши Голландии и уехала в Париж искать счастья на артистическом поприще. И помогали ей в этом богатое воображение, отчаянная ре­шимость и желание блистать. Благо­даря «ненасытной жажде роскоши и денег», как говорила впоследствии сама Мата Хари, произошла порази­тельная метаморфоза: голландка пре­вратилась в яванку, Маргарита Мак­леод — в танцовщицу Мата Хари («утренний луч»). Ей было тогда 29

_________________________________-

* Сива, или Шива — одно из трех главных божеств религии индусов, олицетворение разру­шительной силы природы. При храмах, посвя­щенных богу Сиве, жили женщины, занимав­шиеся «священной», или «храмовой» проститу­цией (доходы от которой поступали в пользу храма) и исполняющие ритуальные танцы.

лет. Успех и известность не застави­ли себя ждать...

Агент X—21

Сделавшись знаменитой, Мата Хари становится великосветской кур­тизанкой. Это позволяет приобрести связи в высших кругах Франции, Германии и других стран Европы. И сделаться по-настоящему богатой. Она тратит деньги направо и налево, ведет роскошную жизнь и очень ско­ро... возникают финансовые труд­ности. Этим воспользовалась герман­ская разведка. В лице Мата Хари она нашла одного из самых эффектив­ных, как говорит легенда, агента. Когда именно танцовщица превра­тилась в шпиона, неизвестно. Одна­ко агентурный номер X—21, под ко­торым значилась у немцев Мата Хари, указывает на то, что случилось это еще до 1914 года. Во время войны буквой X агенты не обозначались.

Если о профессии и источниках доходов этой женщины можно ду­мать что угодно, то в ее храбрости сомневаться не приходится. Трид­цать восьмой день рождения Мата Хари пришелся на 7 августа 1914 года... Когда вспыхнула война, она танцевала в Винтергартене в Берли­не. Позже французские агенты виде­ли ее разъезжавшей по запруженным возбужденными толпами улицам в компании начальника полиции фон Ягова, с которым она давно поддер­живала знакомство.

Впервые она возбудила подозре­ния английской и французской раз­ведок во время своих выступлений в Мадриде в июле 1915 года. Это были дни, когда англо-французское наступ­ление во Фландрии закончилось не­удачей, а итальянцы начали свои первые атаки на реке Изонцо. Со­мнения усугубились после того, как в Париже была получена телеграмма итальянской разведки: «Просматри­вая список пассажиров японского пароходства в Неаполе, мы обнару­жили Мата Хари, знаменитую индус­скую танцовщицу, собиравшуюся выступать якобы в ритуальных ин­дусских танцах в обнаженном виде. Она, кажется, отказалась от притяза­ний на индусское происхождение и сделалась берлинкой. По-немецки она говорит с легким восточным акцен­том.»

Копии этой телеграммы были разосланы во все страны Антанты как предупреждение об опасной шпион­ке. Когда артистка вернулась во Фран­цию, контрразведка организовала за ней слежку, парижская «Сюрте-Же-нераль» (охранка) также взяла ее под подозрение. Чиновник полицейской префектуры, в которой Мата Хари выдала себя за уроженку Бельгии, сделал на ее бумагах пометку: «Сле­дить». Несмотря на все это, Мата Хари умудрялась танцевать даже в скудно освещенном театре француз­ской военной секретной службы.

Такое демонстративное поведение сбивало с толку контрразведку. Ак­триса никогда не конспирировалась, никого не боялась и ничего не скры­вала. Тем труднее было французам доказать факты похищения военных секретов, а тем более узнать, каким путем эти секреты передавались нем­цам.

У танцовщицы было много при­ятелей в дипломатическом мире, в том числе шведский, датский и ис­панский атташе. Это давало ей воз­можность пользоваться дипломати­ческой почтой, которая, по обычаю и международным правилам, была неприкосновенной. По ее словам, она переписывалась со своими род­ственниками в Голландии, однако спецслужбы полагали, что ее письма предназначались для немецких тай­ных агентов.

Убедившись, что Мата Хари «со­вратила» нейтральных атташе, фран­цузы решили вскрыть мешки с дип­ломатической почтой. Когда ее кор­респонденция была вскрыта, оказа­лось, что сообщения записаны с помощью шифра. Прочитать его не удалось, и Мата Хари в очередной раз удалось избежать ареста...

Вскоре после этого было установ­лено, что танцовщица хлопочет о пропуске в Виттель (курорт в Север­ной Франции) под тем предлогом, что там находится ее близкий друг капитан Маров, потерявший зрение на войне и нуждающийся в уходе. Привязанность женщины к этому злополучному русскому офицеру не возбудила бы подозрений, но близ Виттеля незадолго перед тем был оборудован новый аэродром. «Сюр-те-Женераль» перехватила адресован­ную германским шпионам шифро­ванную инструкцию о необходимос­ти получить данные об этом аэродроме. Надеясь, что теперь Мата Хари окончательно разоблачит себя, фран­цузские контрразведчики позаботи­лись, чтобы пропуск ей был выдан. Но, увы... В Виттеле она повела себя так, что никто ни в чем не смог ее уличить, и французские власти были вне себя от бессильной злости: чув­ствуя угрозу, они не могли поймать шпионку с поличным. В конце кон­цов возник вопрос: не выслать ли ее? Что и было сделано. И тут при вы­сылке Мата Хари повела себя как мелкий шпион-наемник: стала клясть­ся, что никогда не работала на нем­цев, и... заявила о своей готовности поступить на службу во французскую разведку. Она даже стала хвастать своим влиянием на многих высоко­поставленных лиц в Германии и вы­звалась отправиться туда, чтобы до­быть сведения, нужные французско­му генеральному штабу.

Начальник одного из отделов Вто­рого бюро, капитан Жорж Ладу, сде­лал вид, что верит. Ей предложили отправиться в Брюссель и выведать все, что удастся, поскольку она за­явила, что генерал-губернатор Бель­гии фон Биссинч с первого же взгля­да падет к ее ногам. Для этого сооб­щили фамилии шести агентов в Бельгии, с которыми она могла не­медленно войти в контакт. Все они в Париже числились сомнительными агентами. Причиной тому были хро­нические преувеличения, которые до­пускались в рапортах. После прибы­тия Мата Хари в Брюссель один из этих шести бельгийцев был аресто­ван немцами и расстрелян.

Казнь агента озадачила французов. Они не получали от него ничего ценного и полагали, что все его до­несения пишутся под немецкую дик­товку. И если немцы осудили его за шпионаж, стало быть, он — двойной шпион, сообщающий верные сведе­ния их противникам. Через некото­рое время это подтвердили англича­не: один из их шпионов был загадоч­ным образом выдан немцам какой-то женщиной. Стали даже известны ее приметы, но разыскать предатель­ницу так и не удалось.

Вскоре после этой истории Мата Хари направилась в Испанию, что­бы выступить с концертами в Мадриде. По непредвиденным об­стоятельствам теплоход вынужден был зайти в британскую гавань.

Так в 1916 году Мата Хари оказалась в Лондоне. Англичане восполь­зовались этим, задержали ее и привезли в Скотленд-Ярд на допрос к сэру Бэзилю Томсону. Но и тут танцовщица поставила в тупик допрашивающих ее лиц. Фелстэд — один из надежнейших авторитетов по закулисным делам шпионажа — излагает эту историю таким образом: когда было прямо заявлено, что Мата Хари является германской шпион­кой, она с обворожительной улыб­кой сказала Томсону: «Мне нужно Вам рассказать кое-что, но раньше попросите всех этих джентльменов выйти из комнаты». Когда они ушли, Мата Хари заявила: «Да, я действи­тельно состою тайным агентом, но работаю не в пользу бошей. Нет! Тысячу раз нет! Я работаю для Фран­ции!» После этого начальнику уголовно-следственного отдела остава­лось лишь рыцарски замаскировать свой скептицизм... Сам Бэзиль Том-сон в «My Experience at Scotland Yard» признается, что сказал сорока­летней «яванской» танцовщице: «Ма­дам... если хотите верить слову чело­века, который почти вдвое старше Вас,— бросьте то, чем Вы занима­лись». Это был, пожалуй, самый де­ликатный прием контрразведыватель­ной техники в истории войны!

Так или иначе, но после допроса английскими следственными властя­ми Мата Хари была выслана в Ис­панию с добрыми пожеланиями на будущее.

В Мадриде, однако, она оказалась в дружеских отношениях с военным атташе фон Кроном и германским морским атташе — капитаном фон Калле. Именно он, по приказу гер­манской разведки, послал X—21 ра­диограмму с требованием направить­ся во Францию. Телеграмма была составлена по коду, уже известному французам. Для приманки фон Кал­ле объявил, что в Париже она полу­чит пятнадцать тысяч франков за свою работу в Испании «от дружес­твенного ей лица в одной нейтраль­ной миссии». Мата Хари вернулась во Францию, где немедленно напра­вилась в отель Плазо-Атэне на аве­ню Монтень. На следующий день, 13 января 1917 года, она была арестова­на. Она отрицала все, но не могла скрыть своего изумления, узнав, что французам известен немецкий шифр.

Суд

Предварительное следствие по делу Мата Хари было поручено предста­вителю военного министерства ка­питану Бушардону. При ознакомле­нии с материалами следователь вы­нужден был признать, что фактов, которые можно было бы считать дей­ствительными уликами, свидетель­ствовавшими о шпионской деятель­ности артистки, слишком мало. Точ­нее, их было всего два: получение определенных сумм из Голландии и донесение из Мадрида о X—21.

«Вещественные» доказательства, най­денные при аресте, стоили и того меньше. «Секретные» чернила, по утверждению арестованной, были просто каким-то снадобьем, которое она принимала. В большинстве же своем обвинения пестрели ничем не подкрепленными подозрениями и бесчисленными донесениями фран­цузских агентов о всех действиях и переездах танцовщицы.

24 и 25 июля 1917 года Мата Хари предстала перед французским воен­ным судом, о котором тогда было известно, что приговоры в нем со­ставляются заранее и выносятся по заготовленному тексту. Председате­лем суда был полковник Санпру — полицейский офицер, командовав­ший республиканской гвардией. Он высказал убеждение в виновности Мата Хари. Майор Массар и лейте­нант Морне заявили, что они тоже не питают сомнений на сей счет. Единственным человеком, думавшем об оправдании ее, был адвокат Клю-не. Будучи защитником по назначе­нию, он стал преданным другом ар­тистки и, говорят, великолепно вел это безнадежное дело.

Председатель Санпру начал с об­винения Мата Хари в близких отно­шениях с начальником берлинской полиции и особенно напирал на трид­цать тысяч марок, которые она полу­чила от фон Ягова вскоре после начала войны. Мата Хари утвержда­ла, что это был дар поклонника, а не плата за секретные услуги.

— Он был моим любовником,— оправдывалась она.

— Это мы знаем,— возражали судьи.— Но и в таком случае сумма слишком велика для простого по­дарка.

— Не для меня! — возразила Мата Хари.

Председатель суда переменил так­тику:

— Из Берлина Вы прибыли в Па­риж через Голландию, Бельгию и Англию. Что Вы собирались делать в Париже?

— Я хотела проследить за перевоз­кой моих вещей с дачи в Нейи.

— Ну, а зачем было ездить в Виттель?

Хотя в полицейских донесениях указывалось, что Мата Хари самоот­верженно и любовно ухаживала за потерявшим зрение капитаном Маровым, тем не менее она сумела свести знакомство со многими офи­церами-летчиками.

— Штатские мужчины меня ни­сколько не интересовали,— следо­вал ответ.— Мой муж был капитан. В моих глазах офицер — высшее существо, человек, всегда готовый пойти на любую опасность. Если я любила, то всегда только воен­ных, из какой бы страны они ни были.

Когда ей напомнили о предложе­нии сделаться шпионкой в пользу Франции, она слегка заколебалась, но затем сказала, что ей нужны были деньги, так как она хотела начать новую жизнь.

Показания свидетелей носили дра­матический и одновременно трога­тельный характер. Бывший министр и крупный чиновник подтвердили, что являлись любовниками Мата Хари, но дружно уверяли, что никог­да не разговаривали с ней о государ­ственных делах и что она никогда не интересовалась никакой военной ин­формацией.

На процессе Мата Хари не было приведено никаких дополнительных доказательств, сверх того, что стало известно во время следствия. Но для членов военного трибунала и имев­шихся свидетельств оказалось доста­точно. Попытки адвоката Клюне выявить слабость предъявленных улик разбились о стену предубеждения военных судей, решение которых было уже принято: обвиняемую при­говорили к расстрелу.

15 октября 1917 года в Венсенской крепости приговор был приведен в исполнение. Мата Хари осталась вер­на себе до последней минуты. Утром она, как обычно, поднялась с посте­ли и с особой тщательностью оде­лась. Тюремный врач подал ей рюмку коньяка. Когда пришло время, Мата Хари прямо, с высоко подня­той головой, прошла мимо взвода, который должен был ее расстрелять, послала воздушный поцелуй солда­там, священнику и всем присутству­ющим. А потом отказалась надеть повязку на глаза. Раздался залп двенадцати винтовок...

Так в возрасте сорока одного года закончила свою карьеру знаменитость, «королева шпионажа».

«Дело Малыш»

Прошло около восьми лет после казни Мата Хари. И вот 16 июля 1925 года в «Пти журналь» два фран­цузских писателя — Марсель Надан и Андре Фаж — опубликовали статью, в которой впервые открыто высказа­ли сомнение в виновности танцов­щицы. Но, к сожалению, полные отчеты о ее процессе хранились в тайне.

Жорж дю Парк, чиновник Второго бюро генерального штаба французс­кой разведки, рассказывает в своих воспоминаниях, что Мата Хари про­сила его записать ее мемуары. Поз­накомился он с ней в бытность свою парижским журналистом, и знаком­ство это длилось не один год. Дю Парк навестил ее в камере на правах старинного друга. В это время он уже не мог заниматься частными литера­турными делами. Когда же доложил своему начальнику о желании осуж­денной «рассказать все», граф де Леден рекомендовал ему принять это пред­ложение. Однако было поставлено условие, что все записи будут пере­даны Второму бюро, если что-нибудь из сообщенного танцовщицей пред­ставит интерес для контрразведки.

Дю Парк сообщает, что Мата Хари в течение трех часов диктовала ему свои «откровения», явившиеся «об­винительным актом против многих высокопоставленных чинов как ан­глийской, так и французской ар­мии». Впоследствии эти воспомина­ния были погребены в хорошо охра­няемых архивах секретной службы в Париже. Сам дю Парк обязан был. хранить тайну в силу данной клятвы и особенно ввиду своей связи с раз­ведкой. Вероятнее всего, «призна­ния» Мата Хари останутся еще очень долго необнародованными.

Между тем, в деле Мата Хари фран­цузские военные показали всю свою

предубежденность и склонность к крючкотворству. Во время процесса танцовщицы французская секретная служба провокационно объявила, что некий член кабинета министров, подписывающийся «М.....И», отпра­вил немало любовных писем знаме­нитой куртизанке (одно из них фигу­рировало на суде). Генералу Нивелю и его коллегам нужно было оправ­даться перед общественным мнени­ем в провале наступления в Шампа­ни и в других своих бездарных дей­ствиях. Козлом отпущения, по-види­мому, сознательно был избран Луи Жане Мальви, тогдашний министр внутренних дел, хорошо знакомый с секретной службой, расследованием и надзором, осуществлявшимися гражданским бюро политической по­лиции. Вполне возможно, что какой-нибудь из агентов Мальви столкнул­ся с генералом, связь которого с поставками армии носила скорее политический, чем патриотический характер. И в виде возмездия фран­цузская секретная служба не только допустила, но и поощрила распрос­транение слуха: Мальви — тот самый министр, который предавал Фран­цию немцам при помощи шпионки-куртизанки... Мальви — единствен­ный «М.....И» во французском каби­нете!

Министра внутренних дел предали суду. Среди свидетелей по этому делу были четыре бывших премьера Фран­ции. Каждый удостоверял, что Маль­ви — честный и преданный слуга республики. И несмотря на это, во­енная камарилья требовала его осуж­дения. Франция воевала, армия гла­венствовала во всем, поэтому пос­леднее слово в деле Мальви также принадлежало военной клике.

Сенат приговорил его к семилет­ней высылке за пределы Франции. Если учесть обстановку, то можно утверждать, что Мальви должен был считать себя счастливчиком, посколь­ку ему удалось избежать смертного приговора или ссылки в Кайенну. Когда раны, нанесенные войной, начали затягиваться, «измена» Маль­ви была забыта, а его самого амнис­тировали. Премьер Эдуар Эррио возвратил бывшего министра к об­щественной жизни и даже предло­жил место в своем кабинете.

Наступил день, когда Луи Жане Мальви должен был предстать перед

палатой депутатов для реабилитации. Когда он поднялся и заговорил, го­лоса оппозиции оборвали и заглуши­ли его. «Мата Хари! — вопили оппо­зиционеры.— Мата Хари!.. Мата Хари!» Мальви пытался говорить, но ему не дали сказать ни слова. Здо­ровье его было подорвано годами испытаний, и он рухнул на пол без чувств.

Через несколько лет произошло событие, вновь ярко осветившее все лицемерие французской военной кли­ки. В деле Мальви — Мата Хари появилась еще одна пленительная женщина. Теперь уже не танцовщи­ца, не куртизанка, не шпионка, а умная и талантливая журналистка. Она добыла запоздалое признание у одного из тех людей, которые погу­били министра внутренних дел.

На этот раз сознался настоящий «М.....И» — генерал Мессими, кото­рый в начале войны занимал пост военного министра. Это был самодо­вольный бездарный жуир и претен­циозный невежда, который своей халатностью и ленью нанес немало вреда французской армии. Первая же битва на Марне сбросила его с ми­нистерского поста. Именно этот Мессими являлся близким другом Мата Хари. Несомненно, он и был назван и «разоблачен» в воспомина­ниях, которые Мата Хари диктовала дю Парку. Так генерал Мессими в конце концов реабилитировал Маль­ви, признавшись ловкой журналист­ке, что он был членом кабинета, писавшим письма шпионке-курти­занке. Но Мессими принадлежал к той самой военной клике, которая затравила Мальви, и конечно же, никто не отправил его ни в ссылку, ни тем более на венсенский поли­гон. Он даже не подвергся критике, так как на его защиту стеной встало военное ведомство.

Шпионка или содержанка?

После подобного рода разоблаче­ний в рассказе о Мата Хари можно было поставить точку, если бы не один вопрос, который до сих пор остается без ответа. Кем же на самом деле была Мата Хари — танцовщицей с европейским именем, деятельным работником германской разведки и шпионом первой мировой войны или всего лишь высокооплачиваемой со­держанкой, покорительницей муж-

ских сердец? Вопрос возникает не случайно. Ведь так и не стало досто­верно известно, за что она получала свои огромные гонорары. А посыла­лись они на имя X—21. Этот номер значился в перехваченном француза­ми списке германских шпионов.

Мата Хари, действительно, обла­дала многими данными, чтобы сде­латься ценной шпионкой. Но, с дру­гой стороны, был у нее и большой «дефект» — слишком уж заметна, слишком бросалась в глаза. Такой шпион не может безнаказанно дей­ствовать в течение всей войны.

К тому же, если бы, как утвержда­ли французы, X—21 было условным обозначением немецкой шпионки Мата Хари до августа 1914 года, то чем объяснить ее странное поведе­ние в первые месяцы войны? Ибо почти на протяжении целого года эта X—21 — умная и щедро оплачи­ваемая шпионка — находилась вдали от театра войны и полевой секрет­ной службы. Почему? Неужели толь­ко для того, чтобы заставить союзни­ков ломать себе голову над вопро­сом: когда же она начнет шпионить по-настоящему? В профессиональ­ном шпионаже так не бывает.

А может быть, шпионская деятель­ность Мата Хари .— это еще одна легенда, которая явилась продол­жением ее сценической репутации «яванской храмовой танцовщицы»? Во время войны артистка не прекра­щала концертной деятельности. Она неоднократно приезжала в Париж, вероятно, могла через своих много­численных любовников добывать са­мые важные военные тайны и, как полагала французская разведка, пе­редавать их немцам. Так, например, считается, что именно по этому ка­налу Германия узнала о планах не­скольких французских наступлений, которые захлебнулись в крови, а гас­троли экзотической танцовщицы сто­или жизни многим десяткам тысяч французских солдат и офицеров. Ут­верждают также, что с помощью «дип­ломатии подушки» Мата Хари узнала о дате отплытия крейсера «Хэмпшир», на котором находился англий­ский главнокомандующий лорд Кит­ченер. Крейсер был потоплен торпе­дой, пущенной с немецкой подвод­ной лодки. Все находившиеся на нем люди погибли...

К сожалению, невозможно определить, что в рассказах о ее деятель­ности правда, а что — вымысел. Французскому военному суду не удалось обнаружить никаких вещественных доказательств в пользу того, что I Мата Хари действительно занималась шпионажем, или тем более, что она открыла немцам хотя бы одну из тех многочисленных военных тайн, в передаче которых ее обвиняла молва. Да, танцовщица могла предложить свои услуги агентам немецкой раз­ведки в Голландии, но, вероятно, не собирала для них никакой шпионс­кой информации. Та же история повторилась и с французской развед­кой. Да, Мата Хари встречалась с несколькими немецкими военными и разведчиками. Но вполне возмож­но, что они были ее любовниками. Попытка артистки поступить на службу во Второе бюро вероятнее всего была связана с отсутствием у нее в это время денег, что и утвер­ждала Мата Хари на следствии. Ее приезд в Париж после того, как она за границей не выполнила никаких поручений капитана Ладу, говорит о том, что Мата Хари не совершила ничего наказуемого по закону. На­против, если бы она была шпионкой, то ее возвращение во Францию труд­но объяснить.

Так, может быть, нужно поверить самой Мата Хари, которая перед французским военным судом энер­гично защищалась, доказывая, что она была вовсе не шпионкой, а лишь хорошо оплачиваемой содержанкой нескольких германских чиновников? Некоторые из этих господ (например фон Калле) могли оплачивать часы, проведенные с нею, из фондов раз­ведки. Когда же немцы сократили расходы на секретную службу и всем центрам разведки был дан приказ об экономии, ослепительная Мата Хари, безнадежно скомпрометированная и всеми подозреваемая, оказалась не­померной роскошью, существование которой представители германской разведки не могли себе больше поз­волить. Преступление было раскры­то, и те же господа спокойно переда­ли ее в руки французов.

Если это действительно так, то тогда становится понятно, почему после первой мировой войны, когда немцам уже не было никакого смыс­ла замалчивать свои успехи, руково­дители кайзеровского шпионажа

(включая известного полковника Вальтера Николаи — наставника гит­леровцев) отрицали, что танцовщица работала на германскую разведку. А ведь они не упускали случая блеснуть своими достижениями!

Для французского военного суда «дело Мата Хари» тоже оказалось очень выгодным. В промежутке меж­ду арестом танцовщицы и вынесени­ем ей приговора сорвалось широко возвещаемое наступление Нивелля, в котором французская армия понес­ла огромные потери. Вслед за этим в армии начались бунты, и по всей Франции прокатилась волна пора­женчества. Нужно было чем-то от­влечь общественность от военных неудач Франции, и «дело» было пре­дано широкой огласке.

Мата Хари считала, что ее выручат многочисленные поклонники. И дей­ствительно, сильнейшее давление на суд оказывали влиятельные частные лица. Ходили слухи, что за танцов­щицу ходатайствовали два короля и германский кронпринц.Но даже они не смогли добиться пересмотра при­говора. Французы во время войны считали необходимым не церемонить­ся и безжалостно казнили шпионов. В иной обстановке Мата Хари могла бы отделаться тюремным заключени­ем. Но в данной ситуации президент Пуанкаре отказался помиловать ее или смягчить вынесенный приговор. В Гааге премьер-министр ван ден Линден безуспешно умолял королеву подписать обращение в ее пользу...

После объявления Мата Хари смер­тного приговора член военного три­бунала лейтенант Морне заметил одному другу: «Ба, все улики в этом деле гроша ломаного не стоят!»

Значит, это было юридическое убийство? И значит, Мата Хари была не виновна? И на суде она и адвокат Клюне были единственными, кто говорил правду?.. Такие выводы, во всяком случае на наш взгляд, более соответствуют истине, чем легенда о «королеве шпионажа».