ARMYRU

08-12-2007 15:41

Контроль над морем был наиболее желанным в Древнем мире

            Морская война

 

 Контроль над морем был наиболее желанным в Древнем мире, так как тот, кто имел его, мог по желанию пере­брасывать свои войска, пополнять запасы и быстро продвигаться к цели.

 

 Морская война на Средиземном море в античное время была необходимым следст­вием войны на земле. Благодаря относитель­ной свободе передвижения по морю десант­ные операции стали обычным делом с самого раннего времени. Одна из первых достовер­ных операций относится к 2450 г. до н.э., ко­гда египтяне использовали корабли для транспортировки войск в Палестину. Наибо­лее известная война античности, Троянская война, и похищение Елены привели к строи­тельству «тысячи кораблей», чтобы вернуть ее. Строительство кораблей и их усовершен­ствование происходило именно там, где их встреча друг против друга была возможной, и в конце концов морская война приобрела широкий размах. Война на море в Древнем мире во многих отношениях отличалась от войны на земле: прежде всего зависимостью от развития технологии (главным образом самих кораблей) и, кроме того, более высо­ким уровнем подготовки и взаимодействия, сравнимых с уровнем подготовки лучших римских легионов. Но само искусство ведения войны на море было малоразвито. Хруп­кие корабли, которые в бою приводились в движение человеческими мускулами, зависе­ли от капризов погоды. Из-за ограниченной способности кораблей противостоять штор­мам сезон морских операций ограничивался временем с апреля по ноябрь. Кроме того, для обеспечения тактического взаимодейст­вия десятков отдельных кораблей от флото­водцев требовались умение, интеллект и за­частую дипломатические способности. Нес­мотря на огромные испытания, которые свя­заны с морской войной, аристократы считали ее «негероической». Греческий философ Платон даже заявил, что великая морская победа Греции при Саламине сделала греков хуже как нацию. Хуже, поскольку в морской войне меньше возможностей для личного ге­роизма, а кроме того, гребцы набирались из беднейших граждан — тех, которые не могли позволить себе приобрести надлежащую эки­пировку пехотинца. Таким образом развитие флота сделало Афины самым демократиче­ским государством Древнего мира.

 

 Легенды называют критского царя Миноса первым правителем, создавшим флот. Это произошло еще в бронзовом веке, около 2000 г. до н.э. Он предполагал использовать его для борьбы с пиратами, а также для поко­рения и колонизации Эгейских островов и со­здания manaccoKpamuu — морского прав­ления. Рассказ греческого историка Фукидида о большом критском флоте может быть и вымыслом, хотя фреска, раскопанная на ост­рове Тера в начале 1970-х гг., действительно демонстрирует нам критский корабль — длинный, узкий, приводящийся в движение веслами, который, возможно, предназначал­ся для войны. Первым достоверным случаем использования кораблей в военных целях бы­ла египетская экспедиция в Палестину. В эпоху поздней бронзы египетские корабли были способны принимать участие в боях с другими кораблями, как это было в 1190 г. до н.э., когда фараон Рамсес III нанес пора­жение загадочному и опасному противнику, так называемым «Народам Моря». Хорошо сохранившийся рельеф из Мединет-Абу опи­сывает эту победу и иллюстрирует технику морского боя. Флот Рамсеса (мы не знаем его численности, равно как и числа кораблей противника), вероятно, неожиданно напал на флот «Народов Моря», когда тот стоял на якоре в устье Нила. На рельефах весла кораблей «Народов Моря» изображены не на из­готовку, а паруса убраны. Египетские кораб­ли подошли на расстояние длины весла, а мо­ряки на палубе использовали против врагов луки и дротики. Вооруженные мечами и щи­тами египетские матросы даже взяли на абордаж несколько кораблей. Показано, как они бросали абордажные крюки в снасти вра­жеских судов и, вероятно, сумели перевер­нуть некоторые корабли, что заставляет предположить, что эти галеры древности бы­ли легкими, с мачой остойчивостью и с тяже­лой надводной частью.

 

        Египетские границы

 

 Хотя Рамсес III одержал победу над «Наро­дами Моря», его флот не отвечал условиям Средиземного моря. Египетские корабли, по существу, были увеличенными в размере лодками, которые сотни лет ходили по Нилу. У них отсутствовал киль, они имели только не­сколько легких шпангоутов. Доски обшивки крепились друг к другу без внутреннего кар­каса. Вряд ли такое судно могло выдержать даже небольшой средиземноморский шторм. Оно не было достаточно прочным, чтобы не­сти таран, — оружие, которое позже стало одним из самых важных в боях на Средиземном море. В результате корабль, изображен­ный в Мединет-Абу, вероятно, не имел бое­вой палубы для палубных солдат. Гребцы, за­щищенные от метательных снарядов боковым навесом, находились

за ним до тех пор, пока корабль не подхо­дил к вражескому на­столько близко, чтобы можно было начать схватку, в которую они и вступали, если это было необходимо. У египетских военных кораблей были и па­руса, но древние ко­рабли под парусами,

имея оружие ближнего действия, не могли маневрировать рядом друг с другом, поэтому паруса никогда не использовались в морских баталиях.

 Несмотря на это, ко времени, когда Рам­сес III одержал свою победу над Народами Моря, в Восточном Средиземноморье уже были настоящие военные корабли, подходя­щие для действий в открытом море. К XIV веку до н.э. пиратство, как индивидуальное, так и пиратская деятельность целых государств, вошло в обычай как одна из форм морской войны и получения прибыли. Флот пиратов блокировал порты, занимался вымогательст­вом, захватом рабов и товаров. Финикийские города Тир, Бейрут, Сидон — процветающие порты с сильным правительством — могли вкладывать немалые суммы в морскую войну, создавая свои флоты. Они состояли из греб­ных боевых судов, укомплектованных 20— 100 гребцами. Об основных характеристиках подобных кораблей можно судить по остат­кам судна, найденного у мыса Улу-Бурун в 1982 г. Этот корабль, микенский или финикийский, был вполне годен для плавания в открытом море. В отличие от северных ко­раблей, доски обшивки не крепились внакрой. Вместо этого они крепились методом «шип в гнездо» — как мебель, — штырями, вставленными в отверстия. Затем каркас вставлялся в готовую уже обшивку, что де­лало такой корабль более приспособленным к плаванию по морю, нежели те, что изо­бражены на рельефе из Мединет-Абу. Кор­пус корабля необходимо было проконопа­тить, чтобы придать ему водонепроницае­мость: в древности было обычной практикой замазывать стыки в обшивке или даже це­лый корпус смолой или смесью смолы и вос­ка. Многие корабли имели обшивку из тонкого свинцового листа ниже ватерлинии. Чтобы скорость ко­рабля была достаточно большой, его строили из легкого материала, например, из кедра. Такие корабли были очень похожи на сов­ременные гоночные лодки. Запасы разме­щались под скамьями гребцов. Приводились в движение они как веслами, так и квадратным парусом. Если парус не использовался, то мач­ту вынимали из гнезда и клали вершиной по направлению к корме. Отдыхать гребцы могли только на своих скамьях. В этом состоят основ­ные характеристики кораблей древности. Именно вследствие тесноты и недостатка мес­та, а не из-за неспособности в навигации, во­енные корабли плавали в основном придержи­ваясь берега, причаливая к нему на ночь, а иногда и днем. Судно, уходящее в плавание, редко брало запасы еды и воды больше, чем на один день. Кроме того, капитан, направляв­ший корабль в бой, оставлял на берегу парус и мачту, так как не хватало места для команды, а такелаж и парус могли быть подожжены врага­ми, бросавшими горшки с горящей смолой.

Столетиями пантера — судно с пятьюде­сятью гребцами и с одним рядом банок для гребцов — оставалась основным типом сре­диземноморского военного корабля. Она бы­ла длинной и узкой, дорогой в строительстве и неманевренной. Маневренность не имела особого значения, пока вся тактика морских баталий сводилась к абордажному бою, но все изменилось, когда в IX в. до н.э. появи­лось такое важное изобретение, как таран.

Таран — это тяжелая балка, обитая бронзой и прикрепленная к килю ниже ватерлинии. На изображениях он появляется впервые около 850 г. до н.э. Вероятно, это греческое или финикийское изобретение. С появлением та­рана корабль действительно стал орудием войны, а не просто транспортным судном или площадкой для воинов. Хорошо тренирован­ная команда могла быстро повернуть свой корабль, чтобы таранить незащищенную корму или борт вражеского судна и потопить его, хотя легкие военные корабли, ходившие без балласта, вероятно, могли долго держать­ся на воде, даже получив пробоину. Корабль с хорошей командой мог также обломать вес­ла у вражеского судна, подплывая очень близко к противнику и втащив весла в пос­леднюю секунду. В результате этого против­ник терял способность маневрировать.

 

                     Таран в бою

 

 Первая известная морская битва, в которой использовался таран, относится к 535 г. до н.э., хотя очевидно, что он применялся и раньше. В этом морском бою фокейцы (жи­тели Фокеи, греческой колонии в Италии) встретились с объединенным карфагено-эт­русским флотом у побережья Сардинии. Фо­кейцы победили благодаря своей хорошей подготовке, которая дала целому флоту воз­можность разорвать вражескую линию, за­тем развернуться и таранить корму враже­ских кораблей. Этот маневр — diekplous, или «прорыв», — один из двух основных манев­ров, которые возможно выполнить при ис­пользовании тарана. Другой маневр, реггрlous («плавание вокруг»), был более легким. Он заключался в том, что корабли обходили врага с фланга и нападали на него.

Использование тарана требовало увеличе­ния скорости, чтобы пробить вражеский кор­пус и при этом избегнуть тарана противника. Но как увеличить скорость? Единственной доступной движущей силой во время битвы были человеческие мускулы. Честолюбивый правитель не мог просто так увеличить мускульную силу, всего лишь увеличив длину ко­рабля, чтобы в него поместилось больше гребцов. Пентера уже была непропорцио­нально длинна, и, соответственно, в жертву скорости были принесены ее мореходные ка­чества и маневренность. Поэтому уже в VIII в. до н.э. начались эксперименты с до­бавлением второго ряда гребцов, что привело к созданию биремы — судна с двумя рядами банок, расположенных один над другим, в ко­тором, при той же длине корабля, могло раз­меститься в два раза больше гребцов. Наибо­лее раннее изображение биремы представлено

на ассирийском рель­ефе из дворца Синнахериба, датирован­ном 701 г. до н.э. Но­вый корабль был в ре­зультате на одну треть короче, более ком­пактным и более ос­тойчивым, чем галеры с одним рядом банок; и в то же время он вмещал достаточное

количество гребцов для передвижения по во­де. От биремы был один шаг до создания три­ремы — корабля с тремя рядами банок: один ряд размещался в корпусе, другой — на уров­не палубы и третий — на консолях, которые выступали из планшира над водой. Трирема, приводившаяся в движение 170 гребцами и набиравшая за короткое время скорость до 10 узлов, стала основным типом военного корабля античности. «Олимпия» — очень хо­рошая реконструкция триремы, построенная в 1987 г., продемонстрировала великолеп­ную маневренность и силу этого корабля. Ре­конструированный корабль способен плавать как под парусами, так и на веслах, он может всего лишь с половиной команды двигаться со скоростью 4 узла в течение четырех часов. Он также может выполнить поворот на 180 гра­дусов за одну минуту, при этом дуга поворо­та не превышает две с половиной длины ко­рабля. Очевидно, что подобный корабль был хорошей боевой единицей.

 Тем не менее долгое время это изобрете­ние мало использовалось. Дело было в стои­мости такого судна. Строительство и оснаст­ка триремы дорого стоили. Слишком дорого было и содержание гребцов. Команде гребцов требовался месяц, чтобы сработаться. Вопреки распространенному мнению гребцы почти никогда не были рабами, так как, с одной стороны, от них требовалось участие в бою, а с другой — было бы слишком дорого покупать и содержать рабов для нерегулярного исполь­зования в море. Вместо этого команда воен­ного корабля набиралась из беднейших граж­дан, которые не были в состоянии приобрести экипировку тяжеловооруженного пехотинца или временно не имели работы и не получали денег. Таким образом, только очень богатое государство со стабильной экономикой могло позволить себе содержать флот. В Средиземноморье до 500 г. до н.э. не существовало таких политических структур, которые бы­ли бы достаточно раз­виты, чтобы содер­жать флот, исключая Египет и Сирию.

 В середине VI в. до н.э. начинается воен­ная экспансия персов в Передней Азии.

Персия, «сухопутное» государство, вынуж­дена была построить флот на Средиземном море для вторжения в Египет: армия могла пройти по пустынным дорогам побережья только при поддержке флота, который защи­щал транспортные суда от египетских кораб­лей. Персидский флот, включающий в себя взятые на вооружение триремы, опирался в основном на военный опыт и на гребцов фи­никийских городов, которые были завоеваны персами ранее, сами персы были обычно только палубными солдатами. Новый пер­сидский флот впервые показал себя в 494 г. до н.э., когда он уничтожил флот ионийцев, попытавшихся отстоять свою независимость. Битва при Ладе была первой в средиземно­морской истории, когда окончательно кон­фликт был разрешен именно на море. К 490 г. до н.э. во флоте царя Дария I, который ис­пользовался для транспортировки и под­держки персидских войск во время первого похода в Грецию, было около 600 кораблей: значительно больше, чем у всех греческих го­родов-государств, вместе взятых.

 Несмотря на победу при Марафоне, гре­кам было ясно, что персы вернутся. У них бы­ло мало надежды на возможность остановить персов, не имея сильного флота. Когда сын

Дария, Ксеркс, предпринял новый поход в 480 г. до н.э., заботой афинского гражданина Фемистокла стало создание и объединение греческого флота для противостояния персам. Долгосрочной задачей Фемистокла было уве­личение в четыре раза количества трирем, со­ставлявших флот афинян, до 200 кораблей и более. Он направлял общественное мнение, чтобы обойти своих политических противни­ков-аристократов, которые отдавали пред­почтение пехотинцам-гоплитам. Вероятно, Фемистокл был великолепным оратором, способным нужным образом настроить своих сограждан. Ему сопутствовал успех. В 484— 483 г. до н.э. на государственных рудниках в Лаврионе была открыта богатая серебряная жила. Прибыль от первой добычи составляла около 100 талантов — около 2,5 тонны чисто­го серебра. Противники Фемистокла требо­вали распределения этого богатства между гражданами — по 10 драхм каждому взрос­лому гражданину. Но Фемистокл и его сто­ронники все же убедили народное собрание передать деньги на строительство трирем для афинского флота. Так было обеспечено стро­ительство сразу 200 трирем. Корабли были построены очень быстро, запасов выдержан­ного дерева для них не хватило, использова­лись свежесрубленные деревья. Источники сообщают, что новые корабли по этой причине были тяжелы и медлительны. Но их было необходимо построить в самое короткое вре­мя, они давали афинянам единственный шанс на победу. И действительно, как сказал дель­фийский оракул, когда войска персов уже вторглись в северные области Греции в 480 г.: «устоят лишь деревянные стены, но спасут и вас, и детей ваших...». Фемистокл суме л убе­дить афинских граждан, что инициатива строительства флота принадлежит оракулу, что является еще одним подтверждением его проницательности. Естественно, что новый флот потребовал мобилизации всех боеспо­собных мужчин, включая всякое отребье, иностранцев и, возможно, призванных на во­енную службу рабов. Афиняне предложили Фемистоклу командовать объединенным флотом, но ввиду возражений со стороны пелопонесцев отказались от своего предложе­ния. Тем не менее Фемистокл считается глав­ным вдохновителем победы греков.

Ксеркс разработал тщательный план боль­шого наземного и морского вторжения в Гре­цию, включающий прорытие канала через полуостров Афон, чтобы его флот мог избе­жать опасного в этом регионе шторма. Был снаряжен огромный флот. В первой битве при Артемизии он состоял из 600—800 три­рем, и, по крайней мере, 600 кораблей было использовано при сооружении моста через

Дарданеллы для перехода персидской армии. Неизвестно, сколько кораблей использова­лось при постройке первого моста, который был разрушен штормом. Корабли, прибыв­шие в Грецию эскадрами, были вытащены на берег для просушки. Персы превосходили греков числом. Греки не знали, когда персы предпримут атаку, корабли у них были более тяжелые и медлительные. Персидские же ко­рабли были переполнены, так как помимо ос­новной команды на каждом судне было по 30 палубных солдат. Такое большое количе­ство на практике представляет серьезные не­удобства. Трирема вмещает 10 палубных солдат и 3—4 лучника. Она была настолько легким судном, что даже передвижение од­ного человека по палубе могло помешать гребцам. Чтобы свести передвижения к ми­нимуму, палубных солдат обучали метать ко­пье сидя или даже лежа на палубе.

После битвы с персами при Артемизии, которая окончилась вничью (благодаря тя­желым потерям персов во время штормов), объединенный греческий флот ушел на юг, к острову Саламин, для эвакуации Афин. К флоту, который собрался у Саламина, присо­единились корабли еще нескольких городов, он стал больше, чем при Артемизии, и вклю­чал, вероятно, около 350 кораблей. Около двух третей его составляли афинские корабли. Большинство городов хотели отправить флот к Истму. Когда греки увидели вдали горящие

 Афины — жертву персидской армии, эскадры некоторых городов бежали. Афиняне, чтобы удержать союзников, пригрозили, что в слу­чае отступления к Истму они вообще не будут принимать участия в войне и отправятся ис­кать место для нового поселения в Италию, и это заставило пелопонесцев остаться у Сала­мина и принять участие в сражении. Объеди­ненный флот встал между Саламином и ма­териком, в проливе 1,6 км (1 миля) шириной и длиной чуть более 4,8 км (3 мили). Пер­сидский флот численностью все еще превы­шал флот союзников в два раза, персы подчи­нили себе значительную часть центральной Греции, персидская армия контролировала береговую линию. Единственным шансом греков на успех в борьбе с флотом, который насчитывал, по меньшей мере, около 700 трирем, было заманить персов в узкий пролив, где они одновременно смогут ис­пользовать только часть своих сил.

Согласно историку Геродоту, Фемистокл отправил Ксерксу послание, выражая свое нежелание воевать с персами и извещая, что греческий флот готов обратиться в бегство. Ксеркс поверил этой уловке и последовал со­вету Фемистокла послать египетскую эскад­ру на запад, чтобы блокировать мегарский канал и сдержать греческий флот, пока две персидские эскадры блокируют пролив с противоположной стороны острова Пситта-леи и одна патрулирует Южное побережье.

 Геродот уверен, что Фемистокл поступил предусмотрительно, держа союзников в не­ведении. Ход сражения при Саламине, од­нако, показывает, что у греков был тщатель­но разработанный план, система стратегии, которая не могла быть всего лишь непосред­ственной реакцией на развитие ситуации. Более того, вероятно, что письмо Фемисток-ла к Ксерксу было послано с одобрения со­юзного командования.

 Далее последовала симуляция боя ко­ринфской эскадрой из 50 трирем. Коринфя­не подняли паруса (обычно перед боем их оставляли на берегу) и бежали на север. Очевидно, эта хитрость была настолько эф­фективна, что даже некоторые греки приня­ли ее за реальный бой. Афинская и пелопо­несская эскадры последовали за коринфяна­ми и выстроились в новом порядке, развер­нувшись по три на траверзе друг у друга (трудный маневр). Ксеркс, который устано­вил свой командный пункт на близлежащем холме, мог видеть плывущих в кажущемся беспорядке греков, направлявшихся прямо в засаду, устроенную персидскими эскадрами. Таким образом весь персидский флот был послан в атаку в пролив в уверенности, что враг деморализован. Но кораблей было слишком много для нормального маневри­рования в ограниченном пространстве пролива. Персидские суда заполнили его по всей длине, выйти обратно они уже не могли. Ко­гда они основательно застряли в проливе, они были атакованы сперва правым крылом греков, скрывавшимся в засаде, а затем и ос­новными силами.

Два обстоятельства увеличили сумятицу в рядах персидского флота при Саламине. Во-первых, финикийский флотоводец Ариабигн, стоявший во главе самой большой эскадры, был убит в начале боя. Не был точно опреде­лен порядок командования для взятия конт­роля над ситуацией в подобном случае, поэ­тому согласованная реакция на неожидан­ную тактику греков стала невозможна. Во-вторых, греки лучше знали местные погодные условия. Они атаковали именно в то время, когда нарастающая зыбь сделала персидские корабли неостойчивыми, нарушая действия гребцов и поворачивая суда так, что их борта были открыты для таранов греков.

 Несмотря на неудачи, персы сражались упорно, но финикийская эскадра все же была разбита и бежала, оставив брешь для проры­ва линии афинскими триремами и дав им возможность атаковать другие персидские эскадры с фланга и с тыла. Бой закончился разгромом персов. Греки-союзники потеря­ли 40 кораблей, в то время как 200 персид­ских судов были уничтожены или захвачены.

 Потери персов были особенно велики, так как мало кто из них (большая часть палубных солдат флота Ксеркса) умел плавать, а греки с потонувших судов могли вплавь добраться до берега Саламина.

 

                       Катастрофа для Персии

 

 После Саламина персидский флот не мог больше сражаться. Многие уцелевшие кораб­ли Ксеркса были приведены в негодность, ко­манды их пали духом, особенно после того, как разгневанный Ксеркс казнил нескольких финикийских командиров сразу же после боя. Царь перевел палубных солдат в армей­ские подразделения, а затем ночью с 21 на 22 сентября остатки флота отправились к Гел­леспонту сопровождать отступающую пер­сидскую армию. Победа при Саламине озна­чала, что вторжение в Грецию действительно остановлено. Снабжение наземной армии зависело от моря, транспортировка припасов была очень опасна без защиты военного фло­та. Потеря флота означала также, что персы не смогут обойти с фланга греческие силы, защищавшие коринфский Истм. В следую­щем году объединенный греческий военный флот нанес поражение остаткам персидского флота при Микале на юго-восточном побе­режье Малой Азии. Персы никогда больше не смогли вернуть себе господство на море. Бо­лее того, Афины неожиданно стали наиболее значительным морским государством среди греческих городов.

 В V в. до н.э. греческие города-государст­ва продолжали интенсивно развивать воен­но-морской флот. Спарта составила серьез­ную конкуренцию Афинам во время Пелопон­несской войны (431—404 гг. до н.э.). Афи­ны, тем не менее, лидировали в искусстве ма­неврировать. Их флот можно было разбить только в том случае, если сами афиняне со­вершали серьезные стратегические ошибки. Так, во время Сицилийской экспедиции в 415 г. до н.э. два афинских флота, всего бо­лее чем 200 кораблей, были заперты в бухте у Сиракуз, где их великолепное умение не мог­ло использоваться в полной мере. Кроме то­го, для противостояния афинским таранам сиракузцы усилили свои триремы дополни­тельными балками в носовой части. В узких водах, где афинян атаковали нос к носу, более легким афинским судам был нанесен серьез­ный урон. Под Сиракузами афиняне потеря­ли все свои корабли: флоту не удалось про­рваться из бухты, уцелевшие после боя суда были брошены армией при отступлении. Другое серьезное поражение афинян в Пело­поннесской войне — битва при Эгоспотамах, прекрасно демонстрирующая все недостатки триремы в бою. В сентябре 405 г. до н.э. весь

афинский флот из 180 кораблей (восстанов­ленный после разгрома под Сиракузами) был послан в Дарданеллы охранять транспорты с пшеницей. Все силы были сосредоточены на пустынном берегу, в результате чего флот с трудом мог пополнять запасы и находиться в море в течение продолжительного времени. Так как ни одного поселения поблизости не было, команды вынуждены были ходить за продуктами за 3,2 км (2 мили) на рынок. Когда корабли были надолго оставлены без серьезной охраны, спартанский царь Лисандр напал на них и захватил 171 судно. Только девяти триремам удалось бежать и рассказать в Афинах о несчастье. Без защищавшего его флота город был вскоре осажден спартанца­ми и сдался.

 Военно-морские силы не играли заметной роли в завоеваниях Александра Македонско­го, тем не менее им был подготовлен флот для плавания в Индийском океане, и незадолго до смерти он начал строить еще один флот — для вторжения в Северную Африку. На Сре­диземном море Александру, который не мог доверять своему своенравному союзнику — Афинам, угрожал только персидский флот. Он продвигался вдоль его восточного побере­жья, захватывая персидские порты, — кам­пания, во время которой произошли две большие битвы на море и которая заверши­лась после долгой осады города Тира. Это было необходимо, чтобы защитить сообщение

с Грецией. Наследники Александра, разде­лившие после его смерти империю, придава­ли большое значение флоту, что особенно проявилось в нескольких войнах между Антигонидами и Птолемеями.

 Новые эллинистические государства нача­ли настоящую гонку вооружений на море. Спускавшиеся на воду корабли становились все больше и больше, особенно после изобре­тения небольшой корабельной катапульты в IV в. до н.э., установка которой на судне по­требовала увеличения его размеров. Исполь­зование метательных машин — оружия даль­него действия наряду с увеличением количе­ства палубных солдат снизило значение тара­на в морском бою. Кораблем, наиболее попу­лярным среди добивавшихся господства на море эллинистических царей, стала полире­ма — судно, где использовался тот же прин­цип размещения гребцов, что и на триреме, но с дополнительными гребцами на каждое вес­ло. Самым известным достижением была «сороковка» — корабль, приводившийся в движение тремя рядами весел, причем на ка­ждое весло приходилось до 5 гребцов. Это был устрашающий корабль более чем 122 м (400 футов) в длину, который, вероятно, никогда не использовался в бою, но очень наглядно демонстрировал могущество египетского царя Птолемея IV (221—203 гг. до н.э.).

 Самыми эффективными из этих «больших кораблей» были квинквиремы, или «пятерки», которые были на вооружении Карфаге­на. Карфаген, который развивался как торго­вая империя, располагался в Северной Афри­ке и обладал значительным влиянием в запад­ном Средиземноморье. В двойной гавани го­рода находилось более чем 200 военных ко­раблей, укомплектованных личным составом из свободных граждан, а карфагенская армия состояла из наемников. Военный флот Кар­фагена был грозной силой, и римляне скоро в этом убедились, когда началась Первая Пу­ническая война (264—241 гг. до н.э.).

 

                       Угроза из Карфагена

 

 Первая Пуническая война была самой длин­ной непрерывной войной в греко-римской истории, и морские столкновения играли в ней главную роль. В морской битве при Экномосе (256 г. до н.э.) участвовало, вероятно, боль­ше людей, чем в какой-либо другой морской битве в Древней истории. Это удивительно, так как в начале войны у римлян практически не было флота. В конце IV в. до н.э. римский сенат поэкспериментировал с идеей флота, снарядив две небольшие эскадры против пи­ратов Тирренского моря. Несостоятельность подобного флота была очевидна, и римляне отказались от этой идеи, полагаясь в охране побережья на корабли своих зависимых союз­ников — греков Южной Италии. Когда нача­лась война с Карфагеном, римских легионе­ров на Сицилию должны были перевезти именно корабли союзников. Но римляне не смогли за один день пересечь Мессинский пролив, так как карфагенские эскадры патру­лировали этот участок. Карфагеняне захвати­ли несколько кораблей, но вернули их и пленных римскому командованию, возможно, пытаясь довести до сознания римлян всю бес­полезность нападения на Карфаген с его силь­ным флотом. Карфагенский эмиссар хвастли­во заявил, что они даже не разрешат римля­нам омыть руки в водах моря.

Но римская армия переправилась на Си­цилию ночью и постепенно отвоевала у кар­фагенян часть их сицилийских владений. Но без флота невозможно было одержать пол­ную победу. Имея доступ к морю, которое контролировал карфагенский флот, карфа­генские города на Сицилии могли пополнять запасы провизии. В261г. до н.э. карфаген­ский флот предпринял рейд на побережье Италии, чтобы отвлечь силы римлян.

Поэтому ранней весной 260 г. до н.э. рим­ский сенат принял решение о строительстве флота из 100 квинквирем и 20 трирем, кото­рые должны были быть готовы к летней кам­пании. Корабли были построены за 60 дней, что наглядно продемонстрировало организа­торские способности римлян. Карфагенский корабль, севший на мель у берегов Италии за четыре года до этого, послужил моделью для римской квинквиремы. Возможно, что кар­фагенскую модель выбрали не потому, что у италийских греков не было квинквирем, а по­тому, что римлянам больше нравились кар­фагенские образцы. Для трирем римские вла­сти набирали команды из греков, а для квин­квирем Рим сам предоставил 30 000 человек, по 300 на каждый корабль. Они были набра­ны из беднейших граждан и людей с подвласт­ных Риму территорий. Пока корабли еще строились, гребцы тренировались на скамьях, установленных на берегу. Понимая, что они никогда не смогут сравниться с карфагеняна­ми в искусстве мореплавания и научиться столь же ловко маневрировать в бою, римля­не решили превратить корабли в массивные платформы, на которых их легионеры могли бы действовать, как на земле. Для этого мор­ские инженеры (возможно, это был сам Ар­химед из Сиракуз) изобрели новое секретное оружие — ворон (corvus).

 Ворон — это абордажный мостик, устана­вливавшийся на носу корабля. Он был 11м (36 футов) в длину и 1,2 м (4 фута) в шири­ну и мог поворачиваться вокруг оси, к кото­рой он крепился, и опускаться на борт друго­го корабля. Большой металлический шип в нижней части мостика цеплялся за борт вражеского судна и фиксировал его, позволяя римским палубным солдатам переходить на борт врага. Чтобы использовать это преиму­щество в предстоящей баталии, на римские корабли погрузили, помимо 40 палубных солдат обычного состава, еще до 80 человек легионеров.

Римляне получили шанс испытать свое се­кретное оружие в сентябре 260 г. до н.э. при Миле, в первой значительной битве этой вой­ны. Силы римлян и карфагенян были почти равны, примерно по 130 кораблей с каждой стороны. Карфагеняне были так уверены в победе, что вместо того чтобы построить пра­вильную боевую линию, они атаковали рим­ские корабли по отдельности, некоторые рим­ские корабли таранили. Но вскоре они обна­ружили, что их корабли сцеплены воронами с римскими судами, заполненными римскими солдатами. В первой стычке римляне захва­тили 31 судно, включая карфагенский флаг­манский корабль. Их командир Ганнибал (не тот, который известен по Второй Пунической войне) вынужден был бежать на лодке, что, без сомнения, еще больше дезорганизовало карфагенян. Они попытались окружить рим­ские суда. Несмотря на неповоротливость своих кораблей, римские команды смогли развернуть их носами к врагу, сбросить воро­ны и снова с ним сцепиться. Наконец карфа­геняне, пришедшие в замешательство от воро­нов, все же оторвались от них и отступили, ос­тавив противнику 31 судно, причем еще 13 или 14 кораблей были уничтожены. Рим­ский военачальник Гай Дуилий был удостоен первого в Риме морского триумфа, а трибуна ораторов на форуме была украшена носами (rostrata) захваченных кораблей, за что по­лучила название «ростра».

 Победу при Миле можно объяснить не­ожиданным применением нового оружия и плохим командованием карфагенян (вскоре после этого, по вине Ганнибала, его флот по­пал в ловушку в бухте на Сардинии, после че­го его схватили и распяли собственные офи­церы). Тем не менее битва при Экномосе в 256 г. до н.э. показала, что римский флот — это сила, с которой следует считаться. В том же году сенат решил перенести военные дей­ствия в Северную Африку. Он распорядился построить еще больше кораблей, в основном военных, а не транспортных, в результате че­го число квинквирем достигло 330. Количе­ство людей, вероятно, составляло около 140 000 человек, включая и легионеров, служивших в качестве палубных солдат. Флот под командой обоих консулов был готов ле­том 256 г. до н.э., карфагеняне собрали и выставили против них 350 кораблей. Как только они отошли от сицилийского берега, карфагеняне были атакованы силами рим­лян, разделенными на четыре эскадры. Пер­вая и вторая эскадра в плотном боевом строю образовывали клин, третья, выстроившись в линию, прикрывала транспорты с лошадьми, а четвертая — замыкала строй. План карфа­генян, как сообщает Полибий, состоял в сле­дующем: отвлечь первые две эскадры и отде­лить их от остальных так, чтобы они могли быть взяты в клещи двумя эскадрами карфа­генского флота. Однако без современных коммуникационных систем подобную опера­цию провести очень трудно. Либо карфаген­ские капитаны что-то не так поняли, либо, когда римляне построились в клин, они про­сто были не в состоянии осуществить свой план. Поэтому правое крыло карфагенян стремительно атаковало четвертую эскадру римлян с тыла, в то время как левое крыло атаковало третью эскадру, корабли которой бросили транспорты и вступили в бой. То, что произошло, было тремя отдельными битва­ми. Первые две эскадры римлян получили преимущество перед карфагенским центром. Так же, как и при Миле, у карфагенян не бы­ло средства против воронов, не было также места для маневрирования, поэтому хорошая подготовка карфагенских команд не давала им преимущества. Когда карфагенский центр был разбит и бежал, первые две римские эс­кадры развернулись, чтобы помочь осталь­ной части флота, демонстрируя дисциплину и взаимовыручку. Всего римляне потеряли 24 судна, а Карфаген — уничтоженными и пленными — 100. После отдыха и ремонта на Сицилии римский флот смог продолжить вторжение в Северную Африку, которое, правда, закончилось неудачно.

 

                            Римская самоуверенность

 

 Римские моряки, должно быть, чувствовали себя очень уверенно, когда в 255 г. до н.э. их послали в Африку спасать остатки армии. Покинув мыс Гермеум, они встретили около 200 карфагенских кораблей, которые были значительно меньше, чем римские, и имели наскоро собранные команды. Карфагеняне

выбрали слабую позицию, с береговой лини­ей в тылу и без возможности маневрирова­ния. Снова римляне одержали бесспорную победу, захватив 114 кораблей и уничтожив более 16. Только через пять лет Карфаген смог собрать новый флот. Они избежали пол­ного уничтожения только потому, что рим­ляне встретились с более сильным врагом — погодой. Римский флот, состоящий из 364 крепких кораблей, был захвачен силь­ным штормом недалеко от Кармании (юго-восток Сицилии). Спаслось только 80 кораб­лей, и более 100 000 человек утонуло. Это было сильным ударом для Рима. Один совре­менный историк подсчитал, что погибло не менее 15 % годных к военной службе людей. В 254 г. до н.э. Рим построил и снарядил новый флот из 220 кораблей. Это масштабное предприятие заняло только три месяца. Этот флот также пострадал во время шторма. Воз­можно, в связи с этим римляне решили отка­заться от воронов. Этот тяжелый аппарат, без сомнения, увеличивал вес корабля и умень­шал его плавучесть, в результате чего судно не выдерживало шторма. Без ворона плохое ка­чество кораблей и низкий уровень подготовки команд стали очевидными в битве при Дрепануме в 249 г. до н.э., где римляне потерпели серьезное поражение на море. Римский кон-суд Публий Клавдий Пульхер, под командо­ванием которого было около 123 кораблей, предпринял неожиданную атаку на главную карфагенскую морскую базу в Дрепануме. Он вышел в море ночью, поэтому карфагеняне не ожидали его появления. Но римляне не смог­ли удержать правильный строй в темноте, особенно потому, что около 10 000 гребцов были новичками, только что призванными на службу. Карфагеняне увидели их и вышли в море навстречу противнику раньше, чем тот смог блокировать их в гавани. Затем была продемонстрирована великолепная выучка карфагенских моряков. Карфагенский флот выстроил линию мористее, чем римляне. Римские корабли, попытавшиеся перестро­иться в боевой порядок, потерпели неудачу, многие из них столкнулись друг с другом. За­тем начался таранный бой. Римские корабли, не имевшие ни места для маневрирования, ни способности к нему, остерегались карфаген­ских таранов, при том у них не было воронов, чтобы применить их в абордажном бою. Только 30 кораблей, включая флагман Клавдия Пульхера, сумели спастись. Вскоре после описанных событий Клавдий Пульхер был привлечен к суду за измену. За всю войну это был единственный случай, когда подобное об­винение предъявлялось римскому командиру. Потеря флота произошла не только из-за ошибочной тактики; Пульхер разгневал бо­гов, бросив в воду содержавшихся на флагма­не священных кур, с помощью которых мож­но было предсказать исход битвы. Техника предсказания сводилась к наблюдению за тем, как куры будут клевать зерно; когда они не проявили интереса к еде, Клавдий Пульхер велел выбросить их в море со словами: «Тогда пусть они напьются». Гнев богов стал очеви­ден не позднее чем через четыре дня, когда половина флота была потеряна в буре, снова у Камарина. Римляне пришли в такое уныние, что на некоторое время даже отказались от борьбы на море. Как пишет Полибий, римля­не использовали против врагов грубую силу. Но вряд ли она могла быть действенна против стихий.

 В конце 243 г. до н.э. римляне построили еще один флот, собрав частные пожертвова­ния на 200 кораблей (также копий захвачен­ного карфагенского судна). Новый флот под командой консула Лутация Катулла усиленно тренировался в течение всего лета 242 г. до н.э., в то время как карфагеняне искали греб­цов для своих кораблей. 10 марта 241 г. до н.э. два флота встретились около Эгатских остро­вов. Теперь расклад был иной. У Рима были

корабли и команды лучше, чем у карфагенян, а численное соотношение было 200 к 170 со­ответственно. Римляне уничтожили 50 кар­фагенских кораблей и захватили еще 70, ус­пешно завершив войну. Всего Рим потерял 600 военных и 1000 транспортных кораблей, причем в четыре раза больше от непогоды, чем от действий врага, — но зато теперь рим­ляне контролировали Средиземное море.

 

                  Контроль над Средиземным морем

 

Флот поддерживал римскую армию при заво­евании Македонии в 168 г. до н.э., а затем пришел в упадок. Сенат полагался в морском деле на подвластные Риму греческие города Восточного Средиземноморья. Но в ущерб безопасности на Средиземном море решение отказа от флота совпало с решением в 167 г. до н.э. ограничить независимость Родоса, островного государства в Восточном Среди­земноморье. Более века Родос был крупным торговым центром, торговля была такой важ­ной составляющей его экономики, родосцами был создан большой флот для борьбы с пира­тами. За родосцами в Восточном Средизем­номорье закрепилась роль официальной по­лиции. После того как Родос пострадал при землетрясении 226 г. до н.э., все эллинисти­ческие цари снабдили родосцев лесом для вос­становления кораблей. Один из правителей отдал городу 10 полностью оснащенных квинквирем. Но римская политика подорвала родосскую экономику, и у Родоса больше не было денег на флот для борьбы с пиратами.

 Пиратство было бедствием. Разбойнича­ли на морских торговых путях не просто от­дельные корабли; для I в. до н.э. характерны целые флотилии пиратов, которые соверша­ли набеги на побережья и во время войн ча­сто оказывали поддержку наземным силам. С падением Родоса проблема пиратства вы­росла во много раз. Хуже всего были кили-кийские пираты, которые базировались на суровых берегах Малой Азии. У них было так много солдат и кораблей, что они созда­ли целую морскую флотилию под командо­ванием адмирала. У них были даже военные корабли, как триремы, так более мелкие и быстрые суда — либурны с двумя рядами весел, а также бемиолы, которые более под­ходили для пиратства. В I в. до н.э. на Сре­диземном и Черном морях действовало бо­лее чем 1000 пиратских кораблей. Пиратст­во становилось все более наглым. В 70-х гг. до н.э. пираты уже совершали рейды к бере­гам Италии, захватывая благородных рим­ских женщин и требуя за них выкуп. Одна пиратская эскадра даже захватила двух вы­сокопоставленных римлян вместе с их сви­той. Другая — атаковала римский порт Ос-тию и разграбила несколько городов. Киликийские пираты также поддерживали дав­него врага Рима, Митридата VI Понтийского (120—63 гг. до н.э.), и, согласно одному более позднему источнику, у них был дого­вор даже со Спартаком, возглавлявшим восстание рабов, которое потрясло Италию в 70-х гг. до н.э. Впрочем, если такой дого­вор и в самом деле имел место, то пираты не выполнили его условий. Очевидно, что они

были серьезной силой, которая затрагивала интересы Римской республики и ее растущей морской империи. Последней каплей стали нападения пиратов на хлебные транспорты самого Рима.

 В 67 г. до н.э. римский трибун Авл Габиний предложил провести всестороннюю кам­панию по очистке Средиземного моря от пи­ратов. Сенат почти единогласно воспроти­вился ей, испугавшись той власти, которую следовало бы предоставить для этой операции одному человеку в условиях тогдашней не­стабильной политической обстановки в Риме, особенно когда они узнали, что главным кан­дидатом на должность руководителя антипи­ратской кампании был амбициозный Гней Помпеи Магнус, или Помпеи Великий. Помпеи, благодаря своей воинской репута­ции, успешно добивался политического влия­ния в Риме, опираясь на военные силы, быв­шие под его командованием. Ему нужна бы­ла эффектная роль «спасителя Рима», и именно эту роль предоставлял ему проект Га-биния. Трибун пренебрег мнением сената и представил свой антипиратский проект на­родному собранию. Lex Gabinia (закон Га-биния), который был принят в результате об­суждения в народном собрании, предоставил Помпею огромные полномочия. Его назна­чили на три года, предоставив право наби­рать войска во всех римских провинциях. Под его началом было 25 легатов, и у него была власть над всеми Средиземным и Чер­ным морями и на суше на расстоянии 80 км (50 миль) от побережья, а также деньги для снаряжения войска и флота.

Вероятно, Помпеи начал готовится к кам­пании задолго до lex Gabinia (закон Габи-ния), так как начал действовать незамедли­тельно. Согласно Плутарху, Помпеи собрал 500 кораблей (от подвластных Риму госу­дарств), 120 000 солдат и 5000 кавалерии. Затем он разделил эти силы между собой и еще 15 легатами, которые были скорее поли­тическими агентами, нежели доверенными союзниками; очевидно, что Помпей исполь­зовал командование морскими силами для создания своего политического капитала. После  Помпей разделил Средиземное и Черное моря между 13 легатами (двух он оста­вил под своим непосредственным командо­ванием), закрепив за каждым определенное водное и наземное пространства для охраны и патрулирования, приказав нападать на пи­ратские укрепленные базы и препятствовать местным пиратам покидать сектор, а но­вым — появляться в нем. Единственным не­охраняемым районом была Киликия. Она была оставлена без охраны для того, чтобы спасшиеся пираты могли собраться в одном месте, где можно было бы напасть на всех сразу и окончательно с ними расправиться. Сам Помпей начал операцию ранней весной, до начала навигации. Он со своей эскадрой из 60 кораблей и его легат с еще одной эскадрой прогнали пиратов с Сицилии. Затем Помпей отправился к Северной Африке, где, соеди­нившись с третьей эскадрой во главе с еще од­ним своим легатом, действовавшим на Сар­динии, продолжил операцию. Таким обра­зом, под его контролем оказались три основ­ных района, снабжавших Рим хлебом, что сразу же оправдало все его действия. Безу­словно, он сумел произвести впечатление на сограждан.

Имея под своим контролем продовольст­венные районы, а также расположенных в се­кторах легатов, Помпей с частью флота дви­гался по Средиземному морю от Испании на восток, уничтожая встречавшихся на пути пи­ратов. Остатки их, как и планировалось, соби­рались в Киликии, где Помпеи собирался на них напасть и с моря, и с суши. Он готовил свои наземные силы к длительной осаде, в ко­торой, однако, не было необходимости. Нес­колько пиратских крепостей были разрушены, а решающая битва произошла на море, в бухте Корацезиум. Но даже это не потребовало больших усилий. Пиратам нечем было обороняться, к тому же Помпеи обещал им помило­вание в случае добровольной сдачи. По поли­тическим причинам Помпей нуждался в быстрой победе. Вместо того чтобы казнить плен­ных пиратов, он предложил им землю в обмен на их корабли. Большинство пиратов занима­лись своей профессией по необходимости и, узнав об амнистии, сдавались без боя.

 

                                              Римское господство

 

 Эта кампания является доказательством то­го, если нужны аргументы, что Рим был единственной супердержавой в Средиземно­морье, единственным государством, имев­шим ресурсы и власть, необходимые для столь грандиозной операции. Соперником для римлян в последующие столетия могли быть только другие римляне. Морская опера­ция Помпея против пиратов, в том числе и как политический ход, была еще одним шагом к гражданской войне.

 Гражданская война потребовала строи­тельства новых кораблей, так как противники боролись за власть в каждом уголке Среди­земноморского мира. Флот Помпея стал ос­новой новых морских сил, хотя сам их созда­тель был побежден своим противником Юлием Цезарем. Но сын Помпея Великого, Секст Помпеи, после смерти Юлия Цезаря в 44 г. до н.э. получил контроль над этим фло­том, насчитывавшим около 200 кораблей. Преемник Цезаря, молодой Октавиан (бу­дущий Август Цезарь) должен был снова соз­давать флот для противостояния Помпею -младшему. В 38 г. до н.э. он собрал флот из 370 кораблей под командованием своего близкого друга Марка Виспания Агриппы. Так как команды кораблей были плохо под­готовлены для таранного боя, Агриппа"при­думал новое оружие — метательную машину, стрелявшую абордажными якорями, чтобы захватывать ими вражеские корабли и притя­гивать их к борту. Агриппа легко одержал по­беду над Помпеем в сентябре 36 г. до н.э. вблизи Навлоха (северо-восток Сицилии) в битве, в которой участвовало с обеих сторон около 600 кораблей.

 Опыт, полученный в гражданской войне, вскоре потребовался для всеобщей Среди­земноморской войны, которая ознаменовала окончательное уничтожение Римской рес­публики. Сперва Октавиан объединился с

 Марком Антонием, бывшим подручным Юлия Цезаря. Их взаимоотношения, однако, расстроились, и к 32 г. до н.э. Октавиан, претендовавший на власть в Римском мире, начал войну против Антония, а точнее, Рим вступил в войну с Египтом, которым правила Клеопатра VII — супруга и союзница Марка Антония. В конце 32 г. до н.э. Антоний со­брал армию и флот в Центральной Греции и был готов к нападению на Италию, в то вре­мя как Октавиан в Италии также готовился к нападению на Антония. У Октавиана было 80 000 человек, а у Антония - 100 000, но хуже подготовлен­ных, чем римские ле­гионеры. У Антония для вторжения также было 500 военных кораблей (200 пре­доставила Клеопат­ра) и 300 транспорт­ных, примерно столь­ко же кораблей было у Октавиана. Корабли Антония, базировав­шиеся в Восточном Средиземноморье, были более крупными судами эллинистического типа, от «шестерки» до «десятки» (по­следняя использовалась в качестве флагман­ского корабля).

 Большая часть флота Антония и Клеопатры перезимовала в гавани за мысом Акциум, а затем флот отправился северу и к югу вдоль побережья Греции. Там корабли Антония были застигнуты врасплох. Агриппа, коман­довавший флотом Октавиана, атаковал их в самом начале морского сезона, встретив их значительно южнее обычных путей в Грецию. Он уничтожил гарнизон Антония в Метоне, затем двинулся на север и напал на другие аванпосты Антония. В это время Октавиан занимался переправкой своих войск из Брун-дизиума (Бриндизи) в Грецию. Их стреми­тельные действия внесли беспорядок в ряды армии Антония, где дисциплина и так уже была подорвана любовной связью Антония с Клеопатрой, вражеской пропагандой и пред­сказаниями, предвещавшими поражение Ан­тонию и Клеопатре. Дезертирство было ос­новной проблемой Антония еще до прибытия армии Октавиана. К тому же среди его гребных команд началась эпидемия. В результате Антоний смог снарядить только около 300 кораблей, в то время как флот Агриппы насчитывал 400 судов. Войти в Амбракийскую бухту, в которой стояли корабли Анто -ния, было невозможно, так как по обеим сто­ронам узкого входа в нее он построил башни. Агриппа предложил сразиться в открытом море, но командующие Антония отказались. Поэтому флоту Октавиана пришлось блоки­ровать корабли Антония в гавани. Октавиан расположил свой штаб на холме в 8 км (5 ми­лях) к северу от входа в бухту и построил мол, чтобы обеспечить некоторую защиту для своих кораблей. Было очевидно, что предстояло длительное противоборство.

 Позиции Антония на суше были более сильными, но ему бы­ла необходима от­срочка, чтобы подтя­нуть легионы, сфор­мированные им в За­падной Греции. Он понимал, что освобо­дить свой флот он мог, только приняв бой на суше. Осуществле­ние его плана началось успешно, но в конце апреля, когда его армия была готова к сраже­нию, Октавиан отказался от боя. Агриппа одержал серию побед вдоль побережья, пре­пятствуя снабжению флота Антония. Ко все­му прочему войска и гребные команды Анто­ния были собраны в нездоровой местности, и эпидемия — возможно, малярия или дизен­терия — опустошала его лагерь. К середине лета Антоний вынужден был насильно вербо­вать людей для замены гребцов. Он повторно попытался дать сражение на суше, чтобы вызволить свой флот из блокады, но всякий раз Октавиан пресекал его попытки, морально унижая его. К концу августа у Антония почти не осталось провизии. Перед ним стоял вы­бор: либо покинуть флот и уйти с армией в Восточную Грецию, либо, прорываясь мо­рем, предоставить армию своей судьбе.

 Решение Антония прорваться через флот Октавиана привело к битве при Акциуме — последней битве Римской республики. План Антония не был тайной. Все его передвижения противники могли прекрасно видеть, и если Октавиан и пропустил что-нибудь, то предав­ший Антония друг передал ему все детали го­товящейся военной операции. Антоний сжег лишние корабли, включая почти все транспор­ты, и вышел с 230 судами против 400 кораб­лей Агриппы (Октавиан полностью доверил Агриппе командование над флотом). Опера­ция была намечена на 29 августа, но из-за шторма ее отложили на несколько дней. Нако­нец 2 сентября он был готов выйти из бухты.

 

                                              Начало сражения

 

 

 Флот Антония был разделен на четыре эскад­ры. Эскадра Клеопатры включала в себя ос­тавшиеся транспортные суда с деньгами и драгоценностями, она располагалась в тылу и, очевидно, не должна была принимать уча­стие в бою. Большая часть из 20 000 легио-

неров и 2000 лучников, погрузившихся на корабли Антония, были распределены среди трех других эскадр. Что Антоний планировал предпринять? Позже историки, отражавшие точку зрения победителей, обвиняли Клеопа­тру в поражении флота Антония, сообщая, что когда исход битвы висел на волоске, она трусливо бежала, а одурманенный любовью Антоний последовал за ней. Октавиан, бле­стящий пропагандист, поощрял распростра­нение подобных обвинений против экзотиче­ской царицы Египта. Правда заключается в том, что флот Антония не мог надеяться на победу, имея больные, голодные, плохо под­готовленные и павшие духом команды, при­том что противник имел явное численное преимущество. Антоний знал это. Он, вопре­ки обыкновению, распорядился взять паруса на борт. Это было неприемлемо для боя. Он мог планировать бегство с самого начала.

Между тем Агриппа погрузил на корабли 40 000 воинов и занял позицию в 1,6 км (1 миле) от берега, надеясь, что большие по размеру корабли Антония выйдут на откры­тую воду, где каждый из них может быть ата­кован сразу двумя его судами. Антоний, со своей стороны, попытался спровоцировать бой ближе к берегу, где его флот не мог быть окружен. Но ветер предвещал хорошую пого­ду. К полудню подул сильный юго-восточный ветер, который мог бы унести имевшие пару­са корабли Антония далеко от флота Агриппы, паруса которого остались на берегу. Поэтому после полудня Антоний попытался выйти в море как можно дальше, где он мог бы пой­мать ветер. Плутарх оставил превосходное описание. Сперва левое крыло Антония дви­нулось вперед, а затем флот вступил в бой. Между тем Агриппа, командовавший левым крылом, начал разворачивать линию против правого фланга Антония. Правое крыло Ан­тония вынуждено было продвинуться к севе­ру, чтобы противостоять этому, и в процессе этого отделилось от своего центра. Б этот мо­мент эскадра Клеопатры смогла прорваться через центр линии Октавиана, в чем, очевид­но, и заключался план Антония. Антоний так­же сумел спасти часть своего правого крыла. Его флагману было слишком тяжело ото­рваться от противника, поэтому Антоний пе­решел на другой корабль и спасся. Все про­изошло именно после полудня, когда ветер стал крепчать и поменял направление так, что корабли Антония смогли использовать свои паруса. Двумя часами позже, около 16.00, остатки флота Антония начали сдаваться.

 

                                                  Частичная победа

 

 Акциум был для Октавиана лишь частичной победой, и только последующая пропаганда превратила ее в величайший триумф, кото­рый привел к окончанию гражданской вой­ны. Антоний и Клеопатра уклонились от боя, спаслась еще треть их кораблей. После мор­ской битвы армия Антония начала отступать. Когда Октавиан нагнал ее, войска Антония отказались драться. Вместо этого после неде­ли интенсивных переговоров они выговорили капитуляцию на выгодных условиях. В следу­ющем году в Египте Антоний и Клеопатра покончили с собой, и Рим начал жить под властью нового господина.

 Рим, или Римская империя, теперь дейст­вительно был хозяином Средиземноморья. Акциум ознаменовал конец классической морской войны, в которой огромные флоты, состоящие из многорядных кораблей (полирем), участвовали в боях, где таран имел ре­шающее значение. Не было врага, который мог бы бросить вызов Риму. После Акциума Август Цезарь создал постоянно действую­щий флот, в основном для борьбы с теми, кто пытался узурпировать его власть. Импер­ский флот сохранялся в Средиземном море около двух столетий, уничтожая любых со­перников, перевозя армии, официальных лиц и почту и, если было необходимо, борясь с пиратами. Не имея настоящих соперников, флот вместо больших кораблей все чаще ис­пользовал триремы и либурны. Только одна значительная битва произошла на заверша­ющем этапе истории Римской империи, в 323 г. н.э., когда император Западной Рим­ской империи Константин нанес поражение своему восточному сопернику Аицинию. В этой битве 200 трирем Аициния были разби­ты 80 более легкими судами Константина. После этого триремы больше не упоминают­ся в источниках. Эпоха античного военно-морского флота закончилась.