ARMYRU

23-12-2007 13:24

Способность кавалерии собраться, сосре­доточиться и вновь вступить в боевые действия вошла в разряд необходимых

Эджхилл, 1642 г. На всем скаку

 

Боевые приемы шведской кавалерии Густава Адольфа показали, как конница может снова послужить ударным оружием, способным приносить победу в сражении. Приближаясь рысью, стреляя с близкого расстояния, а затем бросаясь вперед и уповая на напор и меч, шведские всадники доказали, что способны одолевать врагов.

 

Такая практика стала применяться по всей Европе, и один из ее адептов, князь Рупрехт Рейнский (или Пфальцский — германский вельможа, приходившийся племянником английскому королю Карлу, или Чарль­зу I. )принес ее в Англию в самом начале Гражданской войны. Сражение при Эджхилле в 1642 г. представляет интерес с точки зрения развития конницы, поскольку не только иллюстрирует ненужность огнестрельного оружия в кавалерии как главно­го вооружения, но также демонстрирует два нехарактерных прежде фактора: намеренное избегание вступления в боевое соприкосно­вение с целью обеспечить себе возможность обойти и опрокинуть фланг противника и необходимость создания мощного резерва не только для обороны, но и для наступательных действий. Эджхилл преподал еще один важ­ный урок: от проигрыша в сражении не гаран­тирует даже применение шведских боевых приемов в столкновениях кавалерии с кавале­рией. Чтобы понять это, нужно приглядеться именно к Рупрехту. Он восхищался Густавом Адольфом, жадно читал военные трактаты и, похоже, разделял скептицизм поляков по поводу кавалерии, вооруженной одним лишь огнестрельным оружием. Однако и шведскую систему поляки называли лишь «стыдливым компромиссом».

 Парламент контролировал производство оружия, что позволяло ему вооружать действовавшую на его стороне конницу двумя пистолетами.   Некоторые  располагали  кара­бинами, а драгуны — мушкетами. Что каса­ется роялистских солдат, то известно, что они «считались годными, если приходили на сбор только с одним мечом». Большинство кавале­ристов из числа сторонников короля считали себя джентльменами, а пистолет не входил в список оружия, достойного применения бла­городным господином. Они — как и Рупрехт — предпочитали холодную сталь и быс­трый галоп — такой же, как на охоте.

 Сражение при Эджхилле произошло из-за того, что король вывел армию наперерез линии сообщения между войском графа Эссек­са и Лондоном, и парламентские войска прос­то, что называется, наткнулись на нее. Коро­левская армия построилась на вершине круто­го холма Эдж (собственно Эджхилл и означает буквально «холм Эдж»), в то время как Эссекс изготовился к битве, развер-

 

О ТОЧНОСТИ И ЭФФЕКТИВНОСТИ ПИСТОЛЕТОВ того времени можно судить по призыву из наставления, гласившему примерно следующее: «стреляй, когда дотронешься», что значило «уткни ствол в про­тивника и только потом нажимай спусковой крю­чок». В сражении при Раундуэй-Даун в 1643 г. сэр Артур Хэйзелриг остался в живых даже после такого выстрела.

 

 

Роялистский кавалерист (сороковые годы семнадцатого века)

Кавалерия,   сражавшаяся за короля на ранних этапах войны,   набиралась  в основном из землевладельцев и их слуг.   Они пользовались    собственными    лошадьми и   экипировкой.   Потомки   благородных рыцарей,    такие  конники   использовали латы,   хранившиеся в семьях с прежних времен.   Кавалерист   на рисунке  облачен в   старомодные   кирасирские   доспехи, в кожаную куртку и имеет новую латную рукавицу на левой руке. В отличие от  королевской  гвардии, у   таких   формирований отсутствовало       централизованное снабжение и единая военная форма.   Лишь   немногие располагали      огнестрельным оружием.    Разномастные пистолеты    всадники носили за  голенищем сапога. Основным  оружием  им служили  либо   короткие  прямые мечи,   или более дорогие рапиры. Папенхайма,    названные   так в честь   прусскою   полководца, или же боевые секиры.   Такие солдаты   являлись    одиночками, временно  собранными  в  наспех сколоченные    отряды. Их можно назвать умелыми и   отважными   воинами, но   слишком   независимыми по    духу.

 

нув свои силы частично на «небольшом холме в Долине Рыжей лошади» между Эджем и де­ревней Кайнтон. Роялисты спустились с хол­ма и заняли позицию ниже под склоном, пос­троившись по шведскому образцу: пять пехот­ных бригад, расставленных в шахматном по­рядке, с мощными формированиями кавале­рии на крыльях — как у шведов, двумя линия­ми. Драгунские полки заняли места на флан­гах; из шести тяжелых пушек командование сформировало батарею, установив ее справа и позади холма Буллет, а двенадцать легких ору­дий были рассредоточе­ны по фронту. Рупрехт пошел дальше «стыдли­вого компромисса» Гус­тава Адольфа — его кон­ница вообще не распола­гала огнестрельным ору­жием и не имела пехот­ной огневой поддержки (как видно из цитат, да и из выводов самого ав­тора ниже, пистолеты все же наличествовали, хотя ставка делалась явно  не на них.). 

 

 

Хотя атака проводилась общими силами, Рупрехт, находившийся под влиянием выска­зываний Густава Адольфа о важности нане­сения удара силами кавалерии на начальном этапе сражения, двинул кавалерийское крыло первым. Во главе шел крупный полк драгун, который выбил из кустов мушкетеров против­ника. Это фланговое формирование состо­яло из 21 конной полусотни в первой линии и семи  — во второй.  Задача второй линии

в    усилении

 

«Князь Рупрехт отдал кава­лерии строгий приказ: ско­рее приблизиться к против­нику с мечами наголо, дож­даться от него оружейного залпа, самой не стреляя ни из карабинов, ни из пистоле­тов, ворваться во вражеские ряды и уже потом использо­вать огнестрельное оружие по ситуации».

СЭР РИЧАРД БАЛСТРОД

 

Граф Эссекс предпо­чел голландскую систему с тремя бригадами, авангардом, основными силами и арьергар­дом, дислоцированными справа налево через поле. Бригады и авангард расположились на «небольшом холме», а основные силы развер­нулись так, что оказались слегка оттянутыми назад и влево, чтобы использовать преиму­щества в виде другой возвышенности. Девять полевых орудий командование предпочло рас­пределить по переднему краю в центре. Кон­ница заняла позиции на флангах. Левым кава­лерийским крылом командовал сэр Джеймс Рэмзи, который располагал также засевшими за кустарником мушкетерами, образовывав­шими линии впереди и слева, и еще тремя пуш­ками. На другом фланге сэр Вильям Балфур (могут встречаться также варианты: Болфор и даже Бальфур)имел два полка драгун, укрывшихся в кустах справа, и четыре пушки для усиления огневого потенциала

состояла первой.

 

Атака

 

К несчастью для короля, люди, служившие в роя­листской кавалерии, об­ладали не только несом­ненными достоинства­ми, но и существенными недостатками. Самоуверенность можно назвать положительной чертой, но она мешала трезвой оценке ситуации и чет­кому исполнению прика­зов. Конечно, князю Рупрехту повезло в том, что в самом начале войны он уже располагал людьми, способными применить шведские боевые при­емы, атакуя на поле битвы, но управление ими представлялось довольно непростой задачей.

 Сэр Ричард Балстрод, участвовавший в атаке, рассказывает, что Рупрехт велел всадникам «скорее приблизиться к противнику с мечами наголо, дождаться от него оружейно­го залпа, самим не стреляя ни из карабинов, ни из пистолетов, ворваться во вражеские ря­ды и уже потом использовать огнестрельное оружие». Подобный прием не являлся копи­ей шведской модели, поскольку стрелять по­лагалось не ранее, чем завяжется рукопашная схватка. Построившись в колонны в шеренгу по трое, весь правый фланг перешел в наступ­ление: «Роялисты двинулись вперед со всей возможной отвагой и решительностью... Пока они шли (на сближение с неприятелем), вра­жеская артиллерия, не переставая, поливала их огнем, то же делали небольшие отряды пехоты... но не смогли поколебать их настоль­ко, чтобы те прибавили шаг».    Происходившее представляло собой размеренное наступление дисциплинированного войска под огнем, сол­даты твердо держали строй, сразу же заполняя бреши в рядах, пробитых пушечными ядрами или ружейными залпами. Рэмзи выбрал удач­ную позицию для огневого боя, расположив солдат на вершине пологого холма с протекав­шим перед ним небольшим ручьем и с куста­ми слева и впереди. Та­кие препятствия позво­ляли расстроить порядки роялистов и задержать продвижение, что дава­ло пехоте более верную возможность расстрели­вать вражеских конни­ков. Рэмзи использовал прием «перемешива­ния мушкетеров» с ка­валерией. Как кавале­рия, так и пехота построились в шесть рядов, поэтому попеременная стрельба шеренгами с последующим отходом назад для перезаряд­ки оружия обеспечивала стабильную плот­ность огня. В начале войны людей не хватало и формирования получались небольшими, уз­кими по фронту: каждая «часть» насчитыва­ла в ширину примерно девять пехотинцев или шесть мушкетеров. Однако глубокое построе­ние Рэмзи доставило ему немало хлопот. Рупрехт применил шведскую (более протяжен­ную) линию глубиной в три ряда и принялся охватывать фланг Рэмзи. Тому пришлось рас­тянуть левый край «на большую ширину», — правда, как он проделал это, не говорится. Он мог «сдвоить шеренги» по фронту и тем рас­ширить его у каждого отряда или увеличить интервалы между ними, а то и просто рассре­доточить строй.

 Рэмзи располагал временем, чтобы вос­пользоваться каждым из вышеназванных спо­собов, но при любом варианте ему пришлось бы пойти на уменьшение плотности огня или допустить появление брешей в линии и ослаб­ление взаимной поддержки. Независимо от того, какой вариант выбрал Рэмзи, растяги­вание левого края ослабило его способность противостоять атаке Рупрехта.

 Роялисты «с готовностью бросились на них вверх по склону холма, преодолев пять или шесть живых изгородей и канав». Подобная местность вносит беспорядок в строй кавале­рии и, несмотря на опыт и навыки наездников, наработанные во время охот, завязывание схватки на подобной местности скоро приво­дит к утрате единства сосредоточения и ослаб­лению напора атакующих. Люди Рупрехта, хотя и заслуженно считались хорошо обучен­ными кавалеристами, не смогли удержать строй и напоминали, скорее, быстро двигающуюся «толпу», то сбивавшую­ся в кучу, то рассыпав­шуюся по мере попыток уклониться от огня в процессе наступления. Как только  всадники Рупрехта приблизились, парламентская кавале­рия дала немедленный отпор. В соответствии с печатными наставлениями, она стояла на позиции, приготовив оружие, и «открыла огонь из пушек, выстроенных в линию среди отрядов всадников, карабинов и пистолетов, но обна­ружила, что ей не удается остудить желания королевской конницы драться и что та прибли­жается еще более решительно». Приближаться «еще более решительно», очевидно, означа­ло, что трубы подали сигнал к завершающему броску, после чего «атака» вошла в заключи­тельную стадию.

Несмотря на то что люди Рупрехта не сдер­жали строй, их атака все же строилась по швед­скому образцу. Сначала шаг, затем медленная рысь и «добрая быстрая рысь», при которой отдельные конники или группы срывались на легкий галоп. Несомненно, ружейный огонь сразил одних всадников, но некоторые, воз­можно, лишь вылетели из седла. Грохот пушек и крики людей «пугали» неподготовленных лошадей, если не сказать больше. На пути ата­ки протекал небольшой ручей, известный как Рэдуэй-Брук, преодоление которого также добавило — не могло не добавить — атаку­ющим неразберихи. Тем не менее, вся кава­лерия переправилась и устремилась вверх по склону к ожидающим ее рядам мушкетеров и

 

«Небольшой отряд кавале­рии, действуя быстро, мо­жет произвести опустоше­ние в крупных пехотных по­рядках на поле битвы».

РАЙМОНДО МОНТЕКУККОЛИ

 

всадников с карабинами. Старая тактическая установка на стрельбу с коней подтвердила свою бесполезность, поскольку люди Рэмзи разрядили «длинные ружья издали и без уче­та расстояния», то есть выстрелили слишком рано и вне радиуса эффективного поражения их карабинов. В обороне огонь надлежит вести на дистанции, при которой большинство пуль не просто долетят до цели, но поразят ее — кого-нибудь ранят или убьют. Люди Рэмзи не имели достаточного опыта или хладнокровия, чтобы подпустить противника поближе. А воз­можно, чей-то неосторожный выстрел послу­жил сигналом для остальных.

Итак, обороняющиеся разрядили ружья на дистанции, с которой огонь не мог послу-

 

Тактика Рупрехта отличалась безрассудностью и опромет­чивостью. Парламентские войска под командованием Фэрфакса нанесли роялистам сокрушительное пора­жение, от которого те уже не оправились.

 

жить причиной заметного урона у противника. Выстрелив из карабинов, они достали писто­леты, но и из них также дали залп слишком рано, без заметного эффекта. Примерно того же достигли и дислоцированные среди конни­цы мушкетеры, в шеренгах находилось слиш­ком мало солдат, а потому их воздействие ока­залось минимальным.

 Преподобный Маршалл записал следую­щее: «Наше левое крыло позорно побежало после второго залпа». Это значит, что только вторые шеренги успели выстрелить, прежде чем роялистская конница обрушилась на их строй. Здесь проявилась еще одна черта того, что станут называть английским подходом, или системой (просьба не путать со средневековой «английской системой», представлявшей собой применение спешенной конницы и валлийс­ких лучников против атакующей кавалерии и пехоты). С отказом от огне­вой поддержки скорость атаки увеличилась и соответственно сократилось время, необходи­мое для достижения контакта. Не было нуж­ды поджидать отстающую пехоту и осаживать лошадей для выстрелов из пистолетов.

Несвоевременно произведенный залп лишил парламентские войска возможности целесообразно применить огневой потенциал, и людям Рэмзи пришлось продолжать сраже­ние холодным оружием. Однако скорость вра­жеской атаки, неспособность обороняющихся отпугнуть или нанести с помощью огня замет­ный урон противнику плюс ярость и натиск неприятеля поколебали дух этих отважных, но неопытных солдат.

 

 Излишняя горячность

 

 Сначала солдаты Рэмзи попятились под напо­ром противника, а затем обратились в бегство. После того как войско бросается бежать, его очень сложно остановить, точно так же, как и удержать преследующих его победителей. Рупрехт возглавил преследование, и Балстрод не преминул указать на допущенную ошиб­ку: «Князь Рупрехт увлекся, достигнув успе­ха, которого он смог добиться, но который не смог обратить себе на пользу с наибольшей выгодой, он забыл о позициях и об артилле­рии, преследуя противника, который откаты­вался за Кайнтон по направлению к Уорику».

Несмотря на критическое отношение, выска­зываемое тут Балстродом, его полк так же присоединился к преследованию. Не устояла перед искушением и вторая линия, «видя, что неприятельская кавалерия исчезла, они реши­ли, что не остается ничего иного, как пресле­довать бегущего врага». Всадники «больше не слушали командиров, стремясь вперед и впе­ред, пришпоривая коней и отпуская удила». Характер преследования, в котором приня­ли участие все кавалерийские крылья, вскоре привел к ситуации, когда управление и взаи­модействие оказались принесенными в жертву скорости, натиску и напору.

 Правда, в то время от кавалерии именно этого и ожидали. Вытеснив противника с поля боя, конница лишила его возможности прини­мать дальнейшее участие в сражении, а когда его удавалось рассеять, то и во всей кампании. Если бы, закрепив успех, всадники собрались вместе, то выполнили бы задачу и смогли бы перейти к разрешению менее героических про­блем вроде перехвата подкреплений против­ника или его обозов, захвата поездов из пово­зок и коновязей.

 Военные наставления того периода гласили, что армия, лишившаяся конницы, остается без средств связи, снабжения и даже финансов, а потому должна неминуемо сдаться. То, что вторая линия Рупрехта так же устремилась в погоню, лишило королевскую армию поло­вины ее кавалерийского резерва. Однако не в обычаях кавалерии было, разбив конницу противника, отвлекать внимание на какие-то другие цели на поле сражения, только уроки, полученные в ходе Гражданской войны в Англии, помогли сделать соответствующие выво­ды о важности перестроения и возвращения на позицию. Преследование в конечном итоге принесло кое-какую пользу роялистам. Неко­торые из разгромленных всадников бросились к своей пехоте, надеясь найти надежное укры­тие за ее рядами. Бригада Чарльза Эссекса, связанная боем по фронту с пехотой роялис­тов, заколебалась, как вдруг в ее порядки вре­залась своя же кавалерия и ее преследовате­ли. Часть людей уже и так улепетывала, когда же вражеская конница появилась и ударила с фланга, четыре полка дрогнули и побежа­ли, оставив в боевых порядках графа Эссекса огромную брешь и поставив его в крайне сложное положение.

  Значительная часть отступающей пар­ламентской   конницы  и   ее  преследователи достигли села Кайнтон, где роялисты напали на обозы противника, разграбив и поломав повозки и телеги, что не являлось захватом или уничтожением материальных ценнос­тей противника, как рекомендовали и за что ратовали в своих работах военные теоретики, а стало на деле простым разбоем и грабежом.

Одним словом, преследование, как это часто   случалось  в  то   время,   переросло   в неистовую вакханалию с полной утратой дисциплины.

 Схожая судьба ожидала и правое крыло сторонников парламента. Конница на этом конце поля так же стояла, построенная для ведения огневого боя по голландской системе. Командовавший на правом фланге Балфур располагал в теории тремя конными полка­ми, однако Эссекс ослабил их численность вследствие решения сформировать из них резерв тяжелой кавалерии. Эссекс компенси­ровал Балфуру утрату части всадников за счет усиления огневой мощи путем отправки двух драгунских полков для обстрела противни­ка из зарослей вереска и утесника впереди на правом фланге. Он также позаботился о том, чтобы «поместить на правом фланге наши лучшие полевые орудия». К тому же Балфуру благоприятствовал рельеф местности. Правый фланг, как и левый, располагался на неболь­шом ручье, но чуть более глубоком, чем Рэду-эй-Брук, с кустами и кочками по болотистым берегам. В 1 642 г. участок этот представлял собой довольно ровную болотистую пустошь, однако правый фланг парламента располагал­ся на небольшом холме, где кустарник рос гуще, а лесной участок перед ним испещряли всевоз­можные канавки и ручейки. Такая местность мало подходила для кавалерии или каких-то других войск, действующих в тесном строю, но драгуны чувствовали себя там привольно.

 Драгуны передвигались верхом, но не считались частью кавалерии. Данная разно­видность или род войск в узком смысле еще только зарождалась, драгуны служили скорее верховой пехотой, чем полноценной конни­цей. (Это высказывание справедливо не для всех армий, скажем, польскую латную кон­ницу того времени часто называют драгуна­ми, хотя они представляли собой скорее, кирасирские части; вообще же «драгун», очевидно, происходит от слова dragon, т.е. дракон, причина в ярко украшен­ных [иногда конскими хвостами] головных уборах.).Они выдвигались на позиции верхом, спешивались, привязывали лошадей  и  сражались  как пехотинцы,   часто

 

ИЗМЕНЕНИЯ ДОСПЕХОВ в   ТЕЧЕНИЕ   СТОЛЕТИЯ.

А). В восточноевропейских латах начала 17-го века заметны турецкое и монгольское влияние. Доспех закрывал почти всю верхнюю часть туловища. В). К середине века кавалеристы все чаще ограни -чивалисъ простыми кирасами, защищавшими грудь и спину, а англичане разработали своеобразный шлем с забралом из трех металлических пруть­ев и с гибкими пластинами сзади для защиты шеи. С). К 18-му столетию шлем «ужался» до сталь­ной каски, носимой под треуголкой, а весь латный костюм принял форму богато украшенной корот­кой кирасы в прусском стиле. В некоторых армиях отказались от ношения элементов доспехов, защи­щавших   спину.

 

в свободном строю, используя рельеф мес­тности. Такая тактика соответствовала их боевой задаче по защите флангов и отраже­нию кавалерийских атак рассредоточенным огнем из укрытий. Рассыпанные цепью, они также могли действовать впереди основной линии, как это происходило при Эджхилле, где оба крыла роялистской конницы имели перед собой отряды драгун, препятствовавшие застрельщикам Эссекса развалить ее строй. Один из драгунских полков Балфура постра­дал меньше другого, вероятно, потому, что его люди успели сесть на лошадей и уйти от удара роялистской конницы. Похоже, драгуны пар­ламента оказались в проигрышной позиции в пешем строю, неприятель быстро одолел их, и они поспешно покинули поле боя.

 

Охват фланга

 

На левом фланге роялистов командовавший конницей лорд Уилмот попытался применить другую технику конного боя, а именно: охват фланга. Согласно одной из версий того, как строились части противоборствующих сторон, бригада Уилмота спустилась на поле боя с холма Восходящего Солнца, откуда командир, получив прекрасный обзор позиций графа Эссекса, и усмотрел возможность обойти его южный фланг. Будучи превосходным кавале­рийским командиром, отлично разбирающим­ся в тактике конного боя, он решил воспользо­ваться такой соблазнительной возможностью и начал выдвигаться против правого крыла Эссекса, будучи совершенно уверенным, что ему удастся обойти фланг противника широ­ким маневром и обрушиться на него с тыла.

 Естественной целью роялистов на дан­ном участке могли бы послужить передовые полки Балфура, но тот, по-видимому, отвел свою первую линию с целевого участка атаки Уилмота за спины пехотной бригады право­го края. Предполагается, что таким способом он попытался закрыть брешь, образовавшу­юся после бегства бригады Чарльза Эссекса. Произошло это как раз в тот момент, когда всадники Уилмота развернулись на юг, наме­реваясь обойти линию слева, возможно, также из-за стремления обогнуть заросли кустар­ника, избежать артиллерийского обстрела и не наскочить на своих же спешенных драгун.

 Помимо всего прочего, при движении вниз по склону лошади склонны принимать в сторону. Сохраняя общее направление, движение утра­чивает строгую прямолинейность. Неизвестно, происходили ли все вышеупомянутые пере­строения в соответствии с замыслом или же все получилось в какой-то мере случайно, но значительная часть отряда Уилмота двинулась налево в широкий обход фланга противника, не вступая в схватку с ним.

 Очевидец событий Натаниэл Финне писал: «Никто из наших военных никогда не видел такого множества конницы и не мог бы объ­яснить, что они замышляли, пока мы не уви­дели, как они проследовали прямо на Кайнтон, чтобы грабить обозы, даже и не пытаясь ата­ковать нас». Тем не менее, часть отряда Уилмота, двигаясь под углом, все же наскочила на полк Филдинга, который стоял на прежней второй линии Балфура. Парламентские всад­ники прежде чем обнажить сабли, попытались остановить неприятеля огнем из карабинов и пистолетов, но были смяты вдвое превосхо­дящим их противником. Ошеломленные, они смешались и стали откатываться, а кавалерис­ты Уилмота бросились их преследовать. Про­цесс отхода, а точнее бегства, захватил и часть драгун, пытавшихся добраться до лошадей.

 Для необученных и не готовых к рукопаш­ной схватке верхом войск неорганизованное отступление мгновенно превратилось и вовсе в беспорядочное бегство. Как происходило и на фланге Рупрехта, мы имеем возможность наблюдать на данном участке картину этакого водоворота из всадников, в котором смеша­лись и кружились в смертельном вихре побе­дители и побежденные, уносимые прочь с поля битвы. На другом крыле торжествующая кон­ница громила пехоту. Полк Фэрфакса успел выстрелить только один раз, прежде чем его смяли и раздавили роялистские всадники.

Вторая линия Уилмота под командова­нием лорда Дигби присоединилась к преследованию. Они представляли собой вторую половину кавалерийского резерва роялистов, которую те — так же, как и первую — ввели в бой совершенно напрасно. Правый фланг парламентской армии рассеялся, но то же фактически случилось и с левым флангом роялистов.  Соединение Уилмота развалилось на отдельные самостоятельные импровизи­рованные группы и отряды. Уилмот ввязался в схватку вокруг ограды Малого Кайнтона, а Дигби занялся мародерством.

 Сэр Чарльз Лукас сумел сделать то, что рекомендовали ведущие военные теоретики той эпохи. Предваряя тактические реформы Кромвеля, он объединил около 200 солдат из трех разных полков в боеспособный отряд и вернул их на поле битвы. Правда, поста­вил наиболее незатейливую задачу, и все, что они сделали, это врубились в ряды уже бегу­щей пехоты. Один из его подчиненных, Джон Смит, сумел отбить королевское знамя, но даже Лукас не мыслил дальше обыкновенного преследования удирающего противника. Клю­чевое обстоятельство всего сражения заклю­чалось в том, что после того, как победоносная конница роялистов умчалась прочь из района боя, а королевские лейб-гвардейцы по прика­зу государя тоже покинули его, чтобы сопровождать в безопасное место сыновей короля, единственной кавалерией, оставшейся на поле сражения,   стала парламентская.

 

Привлечение резервов

 

 Эссекс сформировал кавалерийский резерв. Собрав кирасир из всех полков, он сколотил из них тяжеловооруженный отряд, способный про­бивать бреши в линиях противника или наносить решающие удары. Такая концентрация кираси­ров в единый кулак говорит о понимании раз­ницы между кирасиром и просто кавалеристом. Многие из этих солдат являлись ветеранами Тридцатилетней войны и, как и Рупрехт, осознавали, что значат скорость и напор в атаке без применения огнестрельного оружия.

 В критический момент сражения, когда парламентская пехота испытывала мощный натиск, Балфур ввел в дело часть сбережен­ного им тяжелого резерва. Сформировав кон­ников в отряды, он бросил их в самую гущу сражения против королевской пехоты. Всад­ники представляли собой конную элиту, людей благородного происхождения, восседавших на сильных и породистых конях из собственных конюшен и располагавших полным боевым кирасирским облачением. Грозное форми­рование, «не видя достойного себя конного противника, ударило на врага, потрепав его и нанеся ему урон главным образом за счет копий, нежели пистолей». Несмотря на лишь незначительные потери, их напор не позволил им врубиться в порядки роялистских пехотин­цев, а потому они (тяжелая конница) отсту­пили на исходные позиции.

 

ФЛАГИ, ИСПОЛЬЗОВАВШИЕСЯ КОН­НЫМИ частями во время Граж­данской войны в Англии, обычно изготавливались из куска шелка или тафты с цветной бахромой и могли нести самые разные лозунги, отражавшие политические или религиозные пристрастия владепьца. Все изображенные здесь вымпе­лы, или корнеты, стали добычей победителя Эссекса после разгрома им в 1643 г. под Сиренстером войск сэра Николаса Криспа. ВВЕРХУ СЛЕВА: Флаг неустановлен­ного формирования. ВВЕРХУ СПРАВА: Флаг отряда капи­тана П.  Купера.

ВНИЗУ СЛЕВА: Флаг отряда сэра Джона Калпеппера, захваченный в 1643 г. под Сиренстером. ВНИЗУ СПРАВА: Флаг отряда лорда Генри Спенсера, захваченный в 1643 г.  под Сиренстером.

 

 

Затем Балфур бросил в бой остальную часть резерва, используя тактический просчет неприятельской бригады, которая рассре­доточилась излишне свободно, открыв при этом фланги одной из частей в своем составе. Наступая с угла во фланг и по фронту того самого обособившегося формирования, тяже­лая кирасирская конница Балфура «с великой решимостью обрушилась на вражеские поряд­ки». Пехотный полк оказался отрезанным от своих, чем и воспользо­вался Балфур, сосредо­точив на нем основные усилия. Он атаковал и, «врубившись в него, отрезал значительную его часть; а затем при содействии наших пехо­тинцев разгромил другой полк».

 Располагая кавале­рийским резервом, вой­ска партии парламента уничтожили два пехот­ных формирования. Скоро вражеские бри­гады рассеялись, и вои­ны Балфура смели их с передового рубежа бит­вы. Спасаясь бегством, роялисты увлекли при­слугу легкой артиллерии, пушки которой солдаты парламента вывели из строя за счет самого эффективного из известных кавалеристам при­емов: они спешились и заклепали подковными гвоздями запальные отверстия пушек, сделав их, таким образом, негодными для дальней­шего применения. Некоторые тем временем занимались тем, что догоняли и рубили бегу­щего врага, не давая ему опомниться, однако же в отличие от «джентльменов» Рупрехта и Уилмота, они не опустились до привычного в подобных случаях произвольного грабежа обозного имущества. Большая часть кавалеристов вновь сосредоточилась, собрав вмес­те наиболее важных пленников, брошенные знамена и личные боевые «сувениры». Они вернулись на исходные позиции в тылу у вто­рой — уже перегруппировавшейся — полови­ны резерва.

Среди меньшинства — тех, кто не возвра­тился на исходные — находился сам Балфур. Он с отрядом товарищей перешел в такти­ческое наступление, устремившись к расположенным на склоне Эджхилл шести оруди­ям главной батареи роялистов. Атакующие ударили во фланг батарее, рассеяли отряд прикрытия с мушкетами и орудийную прислу­гу. Поскольку гвоздей, чтобы заклепать пушки, у них не нашлось, они перерезали постром­ки и весь веревочный такелаж, с помощью которого артиллеристы после выстрела выво­дили на огневую пози­цию тяжелые пушки. Несмотря на жела­ние продолжать при­ключения, отсутствие какого бы то ни было вражеского кавалерий­ского резерва позволяло успешно завершившим атаку конникам свое­временно вернуться в тыл для перегруппиро­вания и отдыха.

 Оказавшись в поле, где отсутствовала про­тиводействующая конница неприятеля, фор­мирование кирасир резерва сумело принять участие в другого рода остром событии боевого противостояния. Взаимодействуя с пехотин­цами, кавалерия врубилась во фланг ослаб­ленным роялистским копейщикам, включая и два лучших полка из всех присутствовавших на поле. При поддержке пехотинцев кираси­ры отбросили их, обратили в бегство и рас­сеяли. Затем позднее — уже перед самым финалом — они атаковали разрозненные отряды роялистских всадников, возвращав­шихся на поле битвы. Имея пространство для разворота и разгона, что позволяло команди­ру обрушить натиск кирасир на любые непри­ятельские отряды,  тяжелая конница сыграла

 

«Когда  кавалерия  атаку­ет в стремительном брос­ке,   невозможно   внушить всадникам   необходимость держаться ближе один к дру­гому и не рассеиваться при преследовании неприятеля... Начинать атаку на первых ста шагах надлежит немед­ленной рыси, затем прибав­лять скорости по мере того, как расстояние (между ата­кующими и их противником) сокращается...»

МОРИС САКСОНСКИЙ (МАРШАЛ САКС)

 

важную роль в сражении, превратив нереши­тельный успех парламентской инфантерии в решительную победу. Обе стороны сража­лись до тех пор, пока битва сама по себе не прекратилась с приближением ночи, однако Эссекс одолел врага — его резерв тяжелой конницы помог парламентской армии выйти из боя в тот день победительницей.

Ближе к ночи уже праздновавшие триумф роялистские кавалеристы стали возвращаться на поле, рассчитывая встретить там королев­скую армию победительницей, однако нашли ее потрепанной и потесненной — закре­пившейся по Рэдуэй-Брук. Конница обоих командиров — Рупрехта и Уилмота — была на тот момент слишком рассеянной, утом­ленной и неспособной что-либо предпринять в связи также и с поздним вре­менем. Пусть они и выиграли бои на флангах, однако не дали себе труда затем собраться и в результате лишили свою сторо­ну победы в битве у Эджхилла. Они успешно доказали дейс­твенность ударной атаки анг­лийской конницы, способной стать оружием победы в бит­ве, однако, не сумев развить успех, несмотря на явное пре­восходство в конной сшибке, в итоге превратились в нечто явно противоположное.

 Уроки сражения под Эджхиллом, однако, не прошли даром как для тех, кто участ­вовал в сражении, так и для тех, кто являлся лишь сторонним наблюдателем. В июле 1643 г. у Раундуэй-Даун и Байрон, и Уилмот успешно обратили в бегство противоборствовав­шие им парламентские силы, собрали солдат и вернулись в гущу битвы, чтобы связать боем и уничто­жить армию Уоллера (сэра Вильяма, одного из ведущих командиров парламентских войск на начальном этапе противостояния, действовавшего до упомянутого случая успешно и даже получившего прозвище Вильяма Завое­вателя).

 Способность кавалерии собраться, сосре­доточиться и вновь вступить в боевые действия вошла в разряд необходимых составляющих тактического мастерства у Оливера Кромвеля и его «железнобоких», став оружием победы в позднейших сражениях Гражданской вой­ны в Англии, а особенно под Мартсон-Мур. Практика успешного развертывания ударной кавалерийской атаки без применения средств огневого боя не привела в середине семнад­цатого столетия к повсеместному отказу от огнестрельного оружия у конницы, однако она укрепила веру в способность всадников преодолеть огневое противодействие ударным броском, в случае если они атакуют с вооду­шевлением, должным натиском, напором и дисциплиной.