ARMYRU

27-12-2007 17:44

Если все эти войска применялись грамотно и дополняли друг друга, устоять перед ними не могли никакие, даже самые лучшие и самые наихрабрейшие, конники

   Рамильи, 1706 г.

 Массированная кавалерийская атака

 

Джон Черчилль, герцог Марлборо (1650-1722),

изображен на портрете в полных кавалерийских доспехах. Один из величайших полководцев своего времени, он приносил победы союзникам под Бленхеймом (1704 г.), Рамильи (1706 г.) и Ауденарде (1708 г.). Картина написана голландским худож­ником Адриеном ван дер Верффом (1659—1722).

 

 

В семнадцатом веке дух и боевой напор слу­жили «визитной карточкой» французских кавалеристов, считавшихся одними из луч­ших — если не самыми лучшими — в Европе. Беспримерная храбрость и стойкость перед лицом врага у «Мезон дю Руа» (Maison du Roi — «дворовой» армии», «армии королев­ского дома», или просто гвардии) Людовика XIV, эффективно сочетавшей огонь и ударную мощь и служившей при­мером для всей прочей французской кавале­рии, вывели спаянные дисциплиной конные части на новый уровень профессионализма. Их приемы, проверенные и отточенные в продол­жительных войнах с гол­ландцами, имперскими полками и англичанами, как бы отдавали дань прежним временам, но отличались от тогдашней практики лучшей подго­товкой и более надеж­ным оружием.

 Возвращение французов к применению огнестрельного оружия повлияло на кавалерийских командиров в Западной Европе. Большинство конников на заре восемнадца­того столетия вооружались двумя пистолями и мечом (иначе шпагой, хотя оба слова сути в полной мере не отражают), тогда как некоторые — и в том числе дра­гунские полки — имели также и карабины. Хотя и уступая пехотным полкам в дальности огня — что позволяло последним отстрели­вать всадников в процессе их приближения в поле, — французские конники применяли огневые средства против вражеской кавалерии до вступления с ней в рукопашную. Они стро­ились колоннами из сотен и полусотен, а если позволяло место — из эскадронов, и сближа­лись с неприятелем на сдержанной рыси. На дистанции примерно в 50 метров французы извлекали огнестрельное оружие и стреляли.

 

 «Мой Бог! Я никогда не виды­вал лучших коней, лучшей формы, портупеи и прочей ратной справы, по за деньги... можно приобрести камзо­лы и прекрасных лошадей, однако ни за какое золото не купить той живости, что блистала в глазах каждого из этих солдат».

 

Евгений, принц Савойский

 

 Вернув оружие в седельную кобуру и достав из нее вторую пистоль, атакующие на рыси всадники производили второй выстрел с 25 метров. Затем они разворачивались, обычно строго держа строй, и отходили на безопасное расстояние для перегруппировки и перезаря­жания с тем, чтобы повторить приступ. Затем следующая полусотня или сотня повторяла тот же маневр. Несмотря на все старания ору­жейников, даже усовершенствованные пис­толи продолжали страдать от недостаточной меткости огня и были действенны только на коротких расстояниях. Когда приходил момент перейти к ударной атаке, всадники в первых рядах разряжали в неприяте­ля одни за другим два пистолета, но не разво­рачивались, а продол­жали сближаться с вра­гом, чтобы — преодолев примерно 20-метровую отметку в дистанции — убрать второй пистолет и взяться за меч, продол­жая путь на сдержанной рыси. Координирован­ная атака продолжалась, напор нарастал и поддерживался в ровном строю — лошади голова к голове — так, что всадники представляли собой подобие движу­щейся стены. Вступив в близкое боевое сопри­косновение с неприятелем, французы палаша­ми и эспадронами прорубали себе путь через массы живой силы противника. Дисциплина и четкое взаимодействие вкупе с отвагой и напо­ром французов превращало их в чрезвычайно грозного врага.

Союзнический ответ на данный подход состоял в том, чтобы воодушевлять личный состав частей на рукопашную схватку с непри­ятелем и его уничтожение. Они отказывались от обмена огнем на дистанциях неуверенного поражения, предпочитая дожидаться момен­та сближения, чтобы каждый солдат приме­нял пистолеты в случае крайней необходи­мости в рукопашной. Союзники действовали в соответствии с английскими наработками и правилами: главным оружием выступал меч, темп по мере продвижения возрастал от шага к сдержанной и затем к «быстрой рыси». При таком темпе суммарное воздействие атакую­щей массы повышалось по сравнению с атакой на сдержанной рыси, а второй эшелон напада­ющих, следовавших вскоре за первым, усиливал общий натиск. Хотя то был еще не легкий галоп английских войск времен Гражданской войны и не стремительная скачка польской кавалерии, все же при таком раскла­де атакующие часто соприкасались с непри­ятелем на большой ско­рости, преодолевая вра­жеское противодействие. Одной из инноваций у союзников послужи­ло продвинутое коне­водство — выращивание крупных и выносливых боевых коней, которых хорошо питали, чистили

и держали в оптимальной кондиции для боево­го применения. Принц Евгенией, крупнейший воинский предводитель в имперском стане, был не единственным из высших командиров, высказывавшихся по поводу прекрасного поло­жения дел с боевыми лошадьми у англичан, датчан и голландцев. Воздействие такого организованного строя — подвижной живой стены крупных воинов на крупных конях — выра­жалось в нарушении монолитного единства во вражеских формированиях и в замешательстве у противника. Сомкнутый порядок поддержи­вался за счет подготовки и опыта, что в дейс­твительном боевом соприкосновении означало часто локальное численное преобладание, когда два человека оказывались перед одним. Когда же плотное формирование рушилось и прихо­дил момент мериться силой один на один, ата­кующие сохраняли возможность применить не использованные прежде пистолеты.

Прижатые близко друг к другу, они не испытывали нужды прибегать к поводьям и могли держать в одной руке меч, а в дру­гой — пистоль, таким образом пользуясь преимуществом двойного вооружения. Прини­мая во внимание предельно краткую

 

«Герцог Марлборо велел выда­вать конным по три заряда пороха и пуль на кампанию, да и то только для охраны коней, когда те пасутся на лугах, а не для применения в бою».

Генерал Кэйн

 

дистан­цию в рукопашной, легко представить себе то, насколько возрастала эффективность огня в подобных условиях. Перед тем, как убрать или отбросить разряженную пистоль, представля­лось возможным применять ее как холодное оружие для нанесения ударов как дубинкой или палкой или же для угрозы применения в своей главной функции. В одном английском наставлении рекомендуется наставлять пис­толь на противника на вытянутой руке, целя ему в лицо, поскольку неприятель в подобном случае не может знать, заряжено оружие или нет. Подобный прием может привести, по меньшей мере, к замешательству врага, тогда как напа­дающий получает шанс воспользоваться секунд­ной паузой и ослаблени­ем внимания соперника для того, чтобы пустить в  дело меч. Можно также

хлестнуть плашмя лез­вием или ударить эфесом меча по голове коня противника, чтобы ошеломить животное и вывести его из равновесия.

«Джентльмены» из королевской челяди (или «дворовых королевских» войск — Мезон дю Руа/Maison du Roi) умели расправляться с оппонентами по-рыцарски. Кто-то может рискнет утверждать, что они чурались резни в духе той, которой не брезговали мясники из союзнического лагеря (союзниками тут будут называться в основном солдаты антифранцузской коалиции), однако мы не станем биться об заклад, что так оно и было. В середине семнадцатого века техничные боевые приемы пользовались особым почетом в рукопашной схватке: так, не считалось зазорным ударить по голове лошади противника с намерением перерубить поводья, чтобы вызвать выпадение мундштука изо рта коня и, как следствие, осложнить управление им всадником. На заре восемнадцатого столе­тия в ближнем бою кавалеристы обычно быва­ли так стиснуты со всех сторон, что искусство наездника как бы оттеснялось тут на второй план. Союзники стремились нанести удар в голову или лицо седока скорее, чем коня, пос­кольку такие раны — хотя и редко смертель­ные — приводили к значительному подавляю­щему психологическому воздействию не только на саму жертву, но и на ее боевых товарищей, тогда как кровь, текущая из раны в голове, заливала глаза и действенным образом выводи­ла пострадавшего из боевого соприкосновения.

Отметим и еще один важный фактор, ока­зывавший влияние на приемы конного боя. Современные уставы и наставления учили кавалерийских командиров внедрять в частях не только практику совместного применения пистолетов и мечей, но и упирали на необхо­димость достижения четкого взаимодействия конных и пеших формирований.

 Рупрехт, а затем Кромвель у англичан использовали кавалерию отдельно от пехотинцев, однако, несмотря на обычную высокую эффективность всадников в атаке, они мало что могли предложить в обороне. Военные отметили также, что, если обе стороны рас­полагали примерно равными по численности и по боеспособности войсками, применение формирований отдельно друг от друга час­то вело к патовой ситуации, поскольку ни одной из противоборствующих армий не уда­валось добиться тактического преимущества и достигнуть прорыва; и вот в таких случаях упорство и боевой дух французов помогал им взять верх над врагом.

 Упор на взаимодействие родов войск не представлял собой отказ от английского подхода в пользу шведской модели, но являлся неким гибридом из двух этих подходов. Кава­лерия начинала применять меч в наступле­нии, а мушкет в обороне, то есть действовать в английском духе в атаке и в шведском — когда приходилось защищаться. Боевой стилистике французов и союзников предстояло пройти проверку делом в ходе Войны за испанское наследство (1701 —1714 гг.), и лучшим при­мером должно, видимо, служить противоборс­тво между Марлборо и Вильруа под Рамильи в 1706 г. Разведка в полевых условиях не явля­лась чем-то, что хорошо удавалось регулярной кавалерии в ту пору, а в данном конкретном случае обе армии узнали о местонахождении друг друга, когда встретились у поля боя. Они оказались в опасной близости между собой, чтобы кому-нибудь представилась возмож­ность безбоязненно отступить, а потому оба полководца — как Марлборо, так и Виль­руа — изготовились к битве. На левом фланге у Марлборо простиралась довольно обширная равнина, справа находилась речная долина. Он развернул Оверкирка с большинством гол­ландских и датских конных отрядов на левом крыле, а голландскую и английскую кавалерию Ламли на дальней оконечности правого. Центр, находившийся на восточной возвышенности в долине Малой Геты, формировался из двух эшелонов пехотных бригад, представляемых солдатами разных национальностей, однако английские красные кафтаны (или красные камзолы/мундиры) под нача­лом эрла Оркни дислоцировались на самом правом крае. Генерал-квартирмейстер Кадоган поведал Марлборо о поперечной складке на местности с правой стороны холма, на котором позиционировались союзники и где протекала речка Кивлетт. Данной особенности рельефа предстояло сыграть важную роль в развернув­шихся позднее столкновениях кавалерии.

Также значительной в плане применения конницы была топография южного участка поля, где правый фланг французской армии прикрывала речка Меэнь и заболоченная земля по берегам ее притоков. В остальном же гладкая местность предоставляла простор, напоминая огромную естественного проис­хождения арену с селами Рамильи на севере и Тавье на юге.

 Диспозицию как французов, так и союзни­ков можно назвать классической, по меркам того времени. С французской стороны арену эту поручили генералу Гискару с 82 эскад­ронами конницы, в том числе драгун и всей французской «дворовой» кавалерии, включая знаменитых «жандармов». На правом крыле сосредоточились массированные формирова­ния конницы, которые, однако, имели пять частей инфантерии в качестве поддержки. 68 конных эскадронов построились в три линии. На первых двух, в целях повышения огне­вой мощи кавалерии, вместе с всадниками занимали позиции пехотинцы, тогда как в третьей — призванной служить в качестве резерва — стояла только кавалерия. Правый фланг этим формированиям прикрывали 14 эскадронов драгун и некоторое количество швейцарской пехоты, поставленных уступом и немного дальше к тылу от переднего края. Перед ними занимали позиции построенные в два ряда 48 эскадронов голландской конницы с расположенными непосредственно позади у них двумя линиями союзнической инфанте­рии. В качестве резерва левее в тылу Оверкирк сосредоточил 21 эскадрон датской кавалерии Вюртемберга. Таким образом, он располагал 69 эскадронами против 82 у Гискара.

 

    Большой французский план

 

 Французские источники утверждают, что у Вильруа имелся Большой план для кавалерии. Предполагалось ослабить боеспособ­ность находившихся в численном меньшинс­тве союзников массированной конной атакой с применением пистолей. Затем, взявшись за мечи, всадникам предстояло обратить людей Оверкирка в бегство, применяя в качестве поддержки приданные формирования инфан­терии, задача которых состояла в обеспечении огневого прикрытия во время атаки и в случае ее неудачи, когда бы пехота могла послужить заслоном для перегруппировки кавалерии. Рассеяв союзническую конницу, французам следовало разделиться: одни должны были пре­следовать отступающих всадников противника, а другие — выполнить разворот влево и смять союзнические порядки натиском с юга. У кава­лерии Ламли на союзническом правом крыле не осталось бы ни пространства, ни времени, чтобы противодействовать охватному маневру неприятеля, тогда как генеральное наступление французской инфантерии связало бы боем анг­лийских пехотинцев по фронту до тех пор, пока тем не пришлось бы отступать. А затем пред­стояло сказать свое решающее слово коннице, задача которой состояла в том, чтобы отре­зать вражескую пехоту и превратить ее отход в громкое поражение. Имевший целью поквитаться за Бленхейм, план не предусматривал разгрома кавалерии. Для пехоты Марлборо боевое соприкосновение с противником пред­ставлялось чреватым многими сложностями, так, скажем, из-за мокрой земли и вражеских траншей. Шансы в плане применения конницы выглядели более обнадеживающими, правда, если предпринять что-нибудь такое, что поз­волило бы выровнять баланс сил. Оставалось только одно — перебросить кавалерию Ламли с правого фланга на левый, где возросшая чис­ленность и эффект внезапности, связанный с неожиданным появлением дополнительных сил, предоставили бы возможность переменить обстановку. Главное, однако, чтобы францу­зы не знали о предстоящей переброске частей Ламли. Овладение Тавье с опрокидыванием французского правого фланга тоже давало шанс поменять расклад сил в пользу союзников.

Незадолго перед 15.00, выполняя задачи, обозначенные первым пунктом плана Марлборо, голландские гвардейцы взяли Тавье после ожесточенного боя. Достигнутое поз­воляло подтянуть пушки и бить по сосредото­чениям французской кавалерии продольным огнем, выкашивая солдат прямо на их пози­циях. Данное обстоятельство вызвало приступ паники во французском штабе, который тут же отдал приказ о широкомасштабной контр­атаке. Наиболее близко дислоцированные от села части были брошены на то, чтобы выбить оттуда противника. Выполнять задание отпра­вились восемь батальонов пехоты и 14 эскад­ронов драгун, приданных в качестве огневой поддержки и резерва кавалерийскому крылу.

В глазах военного руководства драгуны продолжали оставаться верховой пехотой и получали соответственную плату. Несмотря на данный факт и на то, что они проходили строевую подготовку как пехотинцы, многие считали себя кавалеристами и носили соот­ветствующие этому роду войск высокие ездо­вые сапоги. Посылать такие части атаковать окопавшихся в селе голландских пеших гвар­дейцев означало демонстрировать неоправ­данный оптимизм. Они спешились, отослали лошадей на довольно заметное расстояние в тыл и с карабинами принялись прокладывать себе путь вперед через заболоченную мест­ность по реке Меэнь, выполняя правый хук и контратакуя Тавье. Земля раскисла, и обутые в высокие и жесткие кавалерийские сапоги, а не в драгунские гамаши, как обстояло дело всего несколько лет назад, солдаты увязали в грун­те. Атаковали они, как мы с большим на то основанием можем судить, двумя эшелонами, копируя кавалерийскую тактику, однако ког­да те, кто действовал в первой волне, достигли села, противник расстрелял их из мушкетов с дальней дистанции. Драгуны побежали.

 Инфантерия действовала успешнее, и к ней присоединились драгуны из второго эшелона, возглавляемые храбрым командиром, д'Обиньи, но скоро его убили. Несмотря на то, что атакующим удалось вступить в Тавье, после ожесточенного боя они были вытеснены отту­да. Бегущие драгуны и пехота обрушились на вторую волну своей наступающей инфантерии, смешав ее, и в итоге под вражеским огнем она тоже бросилась наутек. Построенным в тесные порядки французским кавалеристам остава­лось лишь в отчаянии бессильно наблюдать за тем, как драгуны и предназначавшаяся на роль поддержки им пехота выбираются из болот, утратив всякую боеспособность. Действия спе­шенных драгун не увенчались успехом.

 

Скрытая переброска войск

 

Атака Оркни вызвала смещение французского фронта в северном направлении. Часть фран­цузской инфантерии, которая вступила в сра­жение вокруг Рамильи в роли поддержки для конницы, была переброшена на север в качес­тве замены батальонам, введенным в действие против наседающего Оркни. Однако сколько бы эскадронов ни имел Ламли, они не предна­значались для перехода Малой Геты для под­крепления Оркни, а оставлять конницу сто­ять там в бездействии представлялось не чем иным, как пустой тратой драгоценных ресур­сов. Герцог Марлборо велел Ламли развернуть большинство имевшейся у него кавалерии рез­ко влево и двинуть ее невидимо для врага по долине мелководной Кивлетт в направлении центра. Командующей шел на риск, но риск осознанный, на время удаляя конницу с поля боя, однако расчет оправдался, и все прошло хорошо. После переброски войск в подде­ржку Оркни оставались лишь четыре эскад­рона, однако передислокация осуществлялась втайне от французов, у которых отсутствовали причины для подозрения, что фактически вся конница противника покинула позиции. По прибытии 18 эскадронов Ламли в распоряже­нии Марлборо оказалось достаточно конницы, чтобы осмелиться ввязаться в массовую драку с лучшей кавалерией Европы.

 Несмотря на неуспех французских драгун и инфантерии в деле овладения Тавье, француз­ское командование решило, что настал момент дать отмашку всадникам. Уменьшившаяся количественно с 82 до 68 эскадронов после разгрома драгун, вся французская кавале­рия обрушилась на 69 эскадронов Оверкир­ка. Подобного размаха конные атаки случа­дись прежде весьма редко. Сотни всадников, переходя с шага на медленную рысь, устрем­лялись вперед сапог к сапогу. Наступление их не походило на стремительную атаку, которые так любят в Голливуде, а напоминало собой медленную мерную поступь парового катка. Казалось, они способны опрокинуть все на своем пути — казалось до тех пор, пока атаку­ющие не встретились с голландской кавалери­ей, следовавшей в противоположном направ­лении навстречу им.

Последние, ведомые Оверкирком, насту­пали строем по четыре шеренги в глубину, и вот формирования столкнулись на рекомендо­ванной уставами быстрой рыси, сминая друг друга, выбивая из седел всадников и заставляя вздыбливаться коней. Разыгралась отчаянная схватка, в ходе которой с обеих сторон в бой вводились свежие подкрепления, действовав­шие с новым напором и натиском и прокладывавшие себе путь вперед через плотные массы конницы. Постепенно голландцы стали брать верх, но у Гискара в распоряжении имелась и пехота, переданная ему Вильруа и поставленная вперемежку с конными эскадрона­ми, которая получила возможность стрелять, когда своя конница стала откатываться через «коридоры» на флангах пехоты. Под прикры­тием ружейного огня французская «дворо­вая» кавалерия отошла, перегруппировалась и вновь устремилась в бой. Голландцы тоже перегруппировались и поскакали навстречу противнику. И снова конные массы сошлись в рукопашной, колышась туда и сюда, точно спелые колосья на ветру.

 Поскольку Тавье остался в руках союзни­ков, датская кавалерия получила возможность сделать охватное движение в сторону слева от дерущихся. Тогда перед собой датчане уви­дели отходившие отраженные и потрепанные части противника, пытавшиеся взять Тавье, и вот ведомый герцогом фон Вюртембергом 21 эскадрон датской конницы ударил вскачь, ата­куя противника. Действия их не подчинялись правилам, рекомендованным для применения во время сближения с шеренгами неприятеля, а представляли собой самый настоящий лихой бросок с целью преследовать и гнать — гнать и преследовать врага. Атака вполне удалась, участники ее рассеяли и без того потрепанные формирования противника и даже смяли оставшийся пехотный батальон резерва. Они отлич­но поработали и обошли французский фланг. Фактически они выполнили «хук с левой», подобный тому, который продемонстрировал под Эджхиллом Уилмот, однако в отличие от его кавалеристов 64 года назад датчане отличались достаточной дисциплинированностью, чтобы развить тактический успех. Они сосре­доточились вокруг местной достопримечатель­ности, могилы Оттомона, и перегруппирова­лись так, что фронт их обратился к северу. Они полностью смяли французский правый фланг и нацеливались на тылы всего строя Вильруа.

 Последние 48 эскадронов голландской кавалерии держали центр и не поддавались под ударами 68 эскадронов французской, испанской и валлонской конницы. В круп­ной сече седла коней быстро пустели, а рядом падали наземь принимавшие участие в бою с обеих сторон пехотинцы. Удача балансирова­ла на тонкой грани, не зная еще, к кому скло­ниться, и все дело едва не решилось в пользу французов, когда Maison du Roi — несмотря на неадекватность поддержки — прорвались через два ряда голландцев чуть южнее Рамильи и были, казалось, вот-вот готовы хлы­нуть далее через союзнические порядки. Но «дворовая конница» наскочила на четыре полка пехотинцев, ловко подставленных туда самим Марлборо, который затем перемес­тил штаб на склон напротив Рамильи, чтобы иметь возможность обозревать как северный, так и южный участок поля. Сливки француз­ской кавалерии были остановлены искусным и классическим приемом — грамотным вза­имодействием конницы и пехоты. Всякий раз, когда французы начинали брать верх и отбра­сывали голландского оппонента, тот отходил через коридоры среди порядков инфантерии, позволяя ей останавливать французов огнем из мушкетов. «Пехотинцы с обеих сторон часто обращали вспять скачущие эскадроны», однако у французов не хватало пехоты, чтобы остановить врага повсеместно.

 

          Лихая кавалерийская атака и контратака

 

 Французское командование перебросило на север с целью подать помощь своим частям в отражении натиска Оркни слишком много пехотных формирований, предназначенных на роль поддержки конницы. Швейцарские и баварские части из резерва понапрасну вклю­чились в бои с врагом за Тавье. Отсутствие или нехватка пехотной поддержки начали сказы­ваться и другим образом. Конница и пехота дислоцировались у французов вперемежку, но не шеренгами, как у союзников. Когда же инфантерия покинула позиции, фронт пере­стал быть цельным — в нем образовались огромные просветы, в которые и хлынула гол­ландская кавалерия.

Один на один французская элита пользова­лась преимуществом перед голландским про­тивником, а численное превосходство позволя­ло посылать подкрепления и сменять потре­панные или смешавшиеся эскадроны. Однако голландцы получили возможность нападать на некоторые вражеские эскадроны с флангов и даже с тыла, что смещало баланс сил в их поль­зу. Эскадроны устремлялись в бой, откатыва­лись, перегруппировывались и вновь и вновь бросались в сечу. И снова храбрость и отвага Maison du Roi создавали трудности союзничес­кой коннице, поскольку они «отразили, обра­тили вспять и привели в великое замешательс­тво» десять голландских эскадронов. С уходом датского резерва союзническая конница испы­тывала нехватку численности и начала посте­пенно сдавать позиции у себя на правом фланге. Она попятилась, и стало казаться, что фронт на этом участке вот-вот рухнет. Сложилась острая ситуация, которая усугублялась тем, что, откатываясь, голландская конница обна­жала левый фланг всего союзнического войска. Если бы французам удалось потеснить непри­ятеля еще дальше, поддерживающие части получили бы простор для того, чтобы ударить во фланг пехоте и смять ее. У Марлборо не осталось иного выхода, как бросить в бой силы Ламли, когда те подошли.

Долина Кивлетт выходила на широкую равнину справа в тылу у схлестнувшихся между собой кавалеристов. Лично возглавив 18 вновь прибывших эскадронов, Марлборо повел их в битву. Неожиданное вмешательс­тво привело к остановке утесняемых против­ником частей. Командующий возвратился на наблюдательный пункт как раз вовремя, что­бы увидеть прибытие от Ламли второго эшело­на из 21 эскадрона, собрать их и ввести в гущу боя, где уже рубились между собой примерно 25 ООО всадников. Они атаковали и контрата­ковали друг друга и — опьяненные кровью — без устали орудовали клинками. Марлборо оставался вовлеченным

в боевые действия не менее 20 минут, пока не осознал, что кризис миновал. Теперь все дело заключалось во времени и в том, насколько быс­тро удастся измотать неприятеля и подорвать его силы.

 На этом этапе союз­ники — достигнувшие численного преимущест­ва с 87 эскадронами против 68 плюс с еще 21, готовым нанести удар с фланга, — начали выиг­рывать в столкновении кавалерии. Союзническая конница отбросила французов. Их пози­ции отклонились под примерно 45-градусным углом по отношению к изначальному положе­нию, при этом Рамильи превратился в своего рода ось, на которой держалось их построение, одним словом, они пока гнулись, но не лома­лись. Усталые и близкие к истощению сил, обе стороны изо всей мочи старались перегруппи­ровывать и приводить в порядок свои форми­рования. Проворные связные сновали туда-сюда, доставляя приказы командиров, которые бросали в бой резервы отовсюду, где только могли найти их, и вот Оверкирк стал развора­чивать массы своих частей вправо, в направле­нии перегруппировывавшихся французов.

 Сразу после 18.00, в рамках приказа Марлборо о генеральном наступлении, неко­торые из пушек, обстреливавших Рамильи, открыли огонь по французской кавалерии, заставляя ее шевелиться. Она продвинулась вперед и вновь столкнулась с массами людей

 

 «Вражеские конные откро­венно бросили своих пеших, и наши драгуны... посекли врага безмерно. Французский собственный Его Величества пеший полк, называемый Regiment du Roy (Королевский полк), взмолился о пощаде, сложил перед нами оружие и отдал нам свое знамя...»

Джон Маршал Дин

 

со сверкающими клинками над головами и с изрыгающими огонь пистолями в руках; кони ржали, кусали друг друга и били передними копытами. Однако численное превосходство начало сказываться, французы стали медлен­но отступать. Французская «дворовая» кава­лерия сделала все и даже больше, чем могла, чтобы не посрамить своей чести и славы, но после двух часов непрерывных атак, отходов на перегруппировку и новых атак она гнулась и поддавалась, сражаясь

теперь уже отдельными эскадронами. Союзни­ческая конница, действо­вавшая единым фронтом, связывала вражеских всадников боем на пере­днем крае, устремлялась в пространства между вражескими частями, чтобы окружать и унич­тожать их.

 

 Крушение и бегство

 

 Передохнувшие и приве­денные в порядок датча­не в рядах 21 эскадрона к юго-западу ударили во фланг сражающимся

французам, которым пришлось перегруппи­ровываться, чтобы лицом к лицу встретить новую угрозу. Приказ о развороте на девянос­то градусов по отношению к их первой пози­ции на склоне позади Рамильи французам так и не удалось выполнить до конца. Датчане устремились в яростный бросок, и союзники, чувствуя запах близкой победы, поднажали, прорубившись в центр и захватив барабаны Maison du Roi. Оставшейся для отражения натиска пехоты конницы оказалось очень мало — совершенно недостаточно для проти­водействия массам наступающего неприятеля; пешие воины пришли в замешательство, смя­тые своими же отступающими, побежали, но скоро союзники их настигли.

 Тут еще датские резервные эскадроны уст­ремились вперед и обрушились на французский фланг. Наступил конец. Великая французская конница — а точнее, то, что от нее осталось — не выдержала и бросилась в бегство, пресле­дуемая по пятам относительно свежей датской кавалерией и теми из союзнических всадников, которые не загнали еще коней. Массы дрог­нувшей и оборотившей тыл врагу кавалерии перемешались с пехотой, бегущей из Рамильи, и вот южный район плато Мон-Сент-Анд-ре покрыли толпы беспорядочно удирающих людей, изо всех сил стремящихся оторваться от преследователей и найти где-нибудь мало-мальски безопасное место.

Тем временем на северном фланге Оркни вновь устремился на штурм вражеских позиций, и отважные французы, целый день удерживав­шие Отр-Эглш, отступили. Одна остававшая­ся в резерве английская кавалерийская брига­да, которую Марлборо не перебросил в центр, появилась позади французов, ухитрившись как-то перебраться через более северный участок болотистой речушки. Не дав себе труда перегруппироваться, они бросились вперед «этак по-гусарски на галопе с мечами в руке» и вре­зались в отступающую инфантерию. Те, кого не зарубили или не раздавили конями, побросали оружие и подняли руки, однако, когда драгу­ны проскакали дальше, многие из обозленных французов подняли мушкеты и открыли огонь. Конники развернулись и вновь помчались на них, на сей раз уже безжалостно рубя всех и каждого, у кого видели в руках оружие.

 Затем последовало классическое кавалерииское преследование. Позади Рамильи и фрон­том к северо-западу вперед катились огром­ные сосредоточения союзнической кавалерии. Никто даже не пытался сохранить порядок в построении, они просто скакали в погоню, размахивая клинками и разя ими несчастных пехотинцев направо и налево. Путь лежал через оставленный французами лагерь, что еще больше расстроило ряды преследователей и осложнило задачу руководства действиями войск. Отсутствие рычагов контроля, конеч­но, заставляло поставить крест на рекомен­дованной сдержанной рыси — преследователи быстро перешли в галоп. Позади строились в батальонные колонны союзнические пехотин­цы, отправлявшиеся вдогонку за врагом.

Вильруа попытался было образовать второй ряд обороны по линии кряжа между Оффю и Сент-Андре. Командиры охваченных пани­кой французских и союзных им частей стара­лись изо всех сил привести войска в порядок, выстроить в линию, чтобы сдержать генераль­ное наступление торжествующего Марлборо.

 С пехотой на фланге и мешающимся на пути обозом, при толпах бегущих через их позиции, французы должны были найти возможность встать и отразить натиск воодушевленной успехом союзнической конницы.

 Первыми ударили датчане. Они обру­шились на баварцев и оттеснили их прочь, преследуя бегущих в направлении Торамбе. Остальным же солдатам противника, похоже, как-то не улыбалась перспектива встречаться с голландскими и английскими конниками, и все 50 эскадронов с левого крыла, «которые не скрестили оружия с противником, охва­ченные паникой в страхе и ужасе помчались прочь, обгоняя бегущих пехотинцев, которых им полагалось прикрывать». Генерал Вуд возглавлял атаку своих горячих всадников. Их натиск привел к крушению вновь образован­ного французского центра в считаные минуты и к рассеиванию французского штаба, так что «.. .сам курфюрст и маршал Вильруа виднелись среди толпы и не более чем в десяти ярдах от меня... Они едва сумели спастись».

 Бой выдался продолжительным и упорным, в нем пришлось показать себя и пехоте, и кон­нице, однако к победе в нем привели все же в первую очередь действия кавалерии. Удаль ее стала темой памфлетов и не сходила со страниц газет, прославлявших отвагу верховых воинов и воздававших хвалу мудрости Марлборо, при­казавшего сократить количество пистолетных патронов из расчета на каждого кавалериста. Успех командующего и полный драматичес­кого накала прорыв на фланге вернул веру в торжество холодной стали. Однако в блеске эйфории померкли и стали невидны истинные причины успеха под Рамильи, заключавшиеся в успешном применении взаимодействующих родов войск — огневой мощи артиллерии и пехотинцев и ударной кавалерийской атаки.

 Если все эти войска применялись грамотно и дополняли друг друга, устоять перед ними не могли никакие, даже самые лучшие и самые наихрабрейшие, конники. Союзники выиграли потому, что французы лишили себя адекват­ной огневой поддержки и позволили голлан­дцам и англичанам прорваться через бреши в своем фронте, оставленные после отвода отту­да пехотинцев. Датская конница лишь нанесла завершающий смертельный удар, однако не прежде, чем «меч и мушкет» уже одержали верх над «мечом и пистолетом».

 

 

 

1. Солдат полка Королевских бомбардиров. 1700 г.

2. Барабанщик пехотного полка Короля. 1700 г.

3. Фузилер пехотного полка Монлюка. 1702—1707 гг.

4. Офицер со знаменем пехотного полка Короля. 1700-е

5. Рядовой кавалерийского полка Коссэ. 1694—1704 гг.

 

 

 

1. Солдат полка Перша (30). 2. Гренадер Королевского кора­бельного полка (26). 3- Лейтенант Пьемонтского полка (4). 4. Солдат полка Короля (12). Рядом с эфесом шпаги видна втулка штыка.

 

 

               ФРАНЦИЯ, КАВАЛЕРИЯ

1. Кавалерист полка Королевских карабинеров, 1700 г. 2. Ка­валерист полка Кирасир Короля, 1700 г. 3. Кавалерист полка Виллеруа, 1724 г. 4. Кавалерист полка Генерал-полковника, 1733 г. 5. Кавалерист полка Розена, 1740 г.

 

 

 

 

1. Гренадер 1-го полка Пешей Гвардии. 1704 г.

2. Барабанщик пехотного полка лорда Лукаса. 1702—/ 705 гг.

3. Рядовой кавалерийского полка Кэдогана. 1709 г.

4. Капрал Королевского полка Шотландских драгун. 1704 г.

5. Знаменосец пехотного полка герцога Аргайла. 1707 г.

6. Сержант Шотландского фузилерного полка. 1706 г.

7. Рядовой батальонной роты пехотного полка Эрла. 1709 г.