14-01-2008 17:45
Минден с полным правом можно назвать сражением, выигранным мушкетом и штыком
Прелиминарии
В ходе подготовки к битве при Миндене союзническая армия князя Фердинанда Брауншвейгского маневрировала по линии реки Везер с намерением преградить французам путь в Ганновер. Французы сумели, однако, форсировать водную преграду, овладеть Минденом и сосредоточить там свои силы. Фердинанду требовалось принудить французского маршала де Контада к столкновению в поле, прежде чем тот сумеет прорваться и использовать численное преимущество. Фердинанд решительно выдвинулся навстречу французам и развернулся в боевые порядки на равнине у Миндена, приглашая оппонента на битву. На начальном этапе сражения кавалерия применялась для захвата сел и разного рода выгодных с тактической точки зрения позиций, в том числе высот и гатей, особенно важных в условиях весьма и весьма заболоченной местности.
Авторы описаний разгоревшейся битвы, как и в подавляющем большинстве случаев прежде, одаривают особо щедрым вниманием кавалерию и ее тактику. Приспосабливаясь к условиям местности, обе стороны развернули войска, построив их в форме гигантского прямого угла между болотом Бастау и рекой Везер. Французский фронт пролегал на северо-восток от Галена к Маульберкампу и резко поворачивал на восток через Кутенхаузен, чтобы упереться правым флангом в Везер. Войсками, развернутыми на запад, командовал де Контад, а смотревшими на север — де Брольм. Расположившийся перед ними Фердинанд занимал линию от Гартума до Штеммера, тогда как фон Вангенгейм — позиции лицом к лицу с Брольм. Насколько известно, на западном участке поля дислоцировалась кавалерия лорда Сэквилла, образовывавшая правый фланг Фердинанда, а конница герцога Фиц-Джеймса стояла в центре соединения де Контада.
Битва началась около 17.00 со столкновения между корпусами Вангенгейма и де Брольи, которые продолжали перестрелку и обмен атаками кавалерии до исхода дня. Обе стороны, по всей видимости, сражались равно и очень упорно.
На западном участке поля бои стартовали артиллерийской дуэлью вокруг Галена, так продолжалось примерно до 7 утра, когда из-за неправильного понятого приказа в атаку перешла союзническая колонна, возглавляемая фон Шпоркеном и состоявшая из шести батальонов британских пехотинцев и двух — ганноверских гвардейцев. Пока они выступали маршем, утренний туман рассеялся
и стало ясно, что наступающие идут прямо на центр построения французов, где дислоцировалась элита французской кавалерии. Вину за отдание подобной команды следует возложить на непонимание, возникшее между немецко- и англоговорящими офицерами, однако действие повлекло совершенно неожиданные последствия, особенно если учесть, что кавалерия Сэквилла не оказывала наступающим поддержки. Фердинанд попытался остановить продвижение.
Находившиеся прямо перед ними французские конники, должно быть, смотрели на противника с изумлением, наблюдая, как он остановился в пролегавшей через поле низине и прикидывая, что неприятель, возможно, собирается закрепиться там на оборонительных позициях, так как сделали это имперские войска под Лютценом. Однако фон Шпоркен ожидал лишь подхода и построения своего второго эшелона, проходившего через заросли хвойных деревьев. Но вот строй красных мундиров вновь пришел в движение и стал приближаться, хотя и не прямо на врага. Он следовал по косой: так, что южное крыло, т.е. левый фланг, находилось ближе к противнику, чем правое, которое все удлинялось, по мере того, как к линии фронта подтягивались два батальона ганноверских гвардейцев.
«Их обычная манера биться состоит в охвате вражеского эскадрона, в том, чтобы нагнать страху на его воинов криками и постоянными передвижениями... У них очень короткие шпоры, которые они держат всегда у боков лошадей, заставляя тех мчаться быстрее, чем у тяжелой кавалерии... Они страшны для бегущих, но неспособны выстоять перед натиском эскадрона в полных боевых порядках».
«Пер» Р.П. Даниэль
Несмотря ни на что
Фердинанд приказал поддержать наступающих, чтобы предотвратить назревающую катастрофу, и отправил вперед соседей по строю, бригаду Шеле. По мере того, как первое изумление рассеялось, ситуация для Фиц-Джеймса стала проясняться: лишенная поддержки пехота наступает на свежие порядки его кавалерии. При всем этом красные мундиры очутились под огнем. Времена, когда конница применяла пистолеты, давно прошли, а потому огневое прикрытие своим обеспечивали батареи французских артиллеристов, одна из которых дислоцировалась около Маульберкампа, а другая — около ветряной мельницы у Галена. Пусть они стреляли на предельной дистанции огня, но их количество исчислялось 60 единицами, и хотя союзнические артиллеристы попробовали подавить пушки противника контрбатарейным огнем, заставить их замолчать они не смогли. Тем временем кавалеристы наблюдали за тем, как объект предстоящего приложения сил проходит «процесс обработки». Участвовавший в том марше через Минденгайде офицер писал: «Канонада вела к тому, что полки делались не в состоянии эффективно действовать против свежих сил, построенных к тому же на заранее выбранных и подготовленных позициях. —
И добавлял: — Но твердая решимость и воля способны преодолеть любые трудности».
Кавалерия Фиц-Джеймса стояла, построенная в три эшелона: первый представляли 23 эскадрона в составе трех бригад под командованием маркиза де Кастрм, второй — 22 в трех бригадах под началом генерал-лейтенанта де Вога, третий же — 18 частей в двух бригадах маркиза де Пуана. Итак, всего насчитывалось 63 эскадрона, при этом в каждый входило по 120 чел., итого кавалерийское формирование численностью более чем в 7500 сабель, входившие в него конники успели отдохнуть и находились в отличной боевой форме. Перед ними менее чем в 450 метрах находились восемь батальонов инфантерии: около 5000 чел., которые подверглись обстрелу из
пушек и не имели поддержки. Французские всадники стали вытягивать из ножен мечи, чувствуя легкую поживу.
И вот эскадроны бросились в ударную кавалерийскую атаку en masse в английском духе. В передовом эшелоне действовали 14 эскадронов из бригад «Местр де Кам» и «Рояль Крават». С рыси они скоро перешли на собранный галоп. Загремели выстрелы, всадники вонзили шпоры в бока лошадей и понеслись во весь опор. Маршировавшая по фронту пехоты бригада Вальдгрейва остановилась и взялась за мушкеты. Конная масса неумолимо приближалась все ближе и ближе, до тех пор, пока при дистанции в 30 ярдов (27 метров) не прозвучала команда: «Огонь!»
В отличие от дней Марлборо, когда стреляли повзводно один за другими как бы перекатом, огонь теперь велся шеренгами; первый залп обрушился на передний ряд скачущей во весь дух кавалерии. Тут и там — сраженные пулями — падали на землю люди и кони. Всадники во втором ряду попытались было обогнуть или перескочить тех, кто оказался внизу, однако раненые лошади метались туда и сюда непредсказуемо, мешая людям воплотить свои намерения в реальность. Затем выпалила вторая шеренга, которая почти остановила конницу — многих, но не всех. Столь сильной отвагой и натиском обладали всадники, что иные обрушились на британский строй и прорубились через него. Две правофланговые роты 12-го пехотного рассеялись под ударами кавалерии. Однако они перегруппировались и бросились на конницу, некоторые хватались за поводья и висли на них, а другие вытаскивали всадников из седел и разили их штыками. Окруженные и очутившиеся к тому же в численном меньшинстве, французские кавалеристы оказались бессильными перед столь отчаянными мерами борьбы. Верховая элита Средневековья наработала немалый опыт индивидуального противодействия врагу в подобных случаях, однако в описываемую нами пору всадники привыкли атаковать шеренгами и большими формированиями, рассчитывая столкнуться с пехотой только во время бегства последней, когда все, что требуется — догонять и рубить удирающих вражеских солдат. Уцелевшие в первом приступе всадники поскакали назад к пораженным и изумленным товарищам.
Фиц-Джеймс отдал команду атаковать второму эшелону: на сей раз всем 22 эскадронам бригад «дю Руа», «Бургонь» и «Рояль Этранжер». Согласно всем воинским правилам, уставам и наставлениям уж теперь-то инфантерия должна была дрогнуть перед элитой полей сражений. Вторая волна нападающих тоже довольно быстро набрала темп, приближаясь к линии красных мундиров, однако солдаты не побежали, а встретили атакующих губительным огнем с малой дистанции. Как отмечал один английский солдат, «почти каждая пуля нашла свою цель», и замечание это — хотя и не лишенное преувеличения — позволяет получить представление об эффективности огня. Второй эшелон атакующих, несмотря на потери, прорвался через порядки пехоты из дыма и хаоса сражения лишь за тем, чтобы встретиться со второй бригадой, Кингсли, штыки которой преградили путь врагу, а огонь с близкого расстояния разметал его строй.
Вся храбрость и решимость кавалерии не позволили ей выиграть в схватке с выдержкой и огневой мощью неприятеля.
Солдаты фон Шпоркена сомкнули ряды, выровнялись и продолжили марш, чтобы смертоносным огнем из мушкетов развеять третий эшелон конницы Фиц-Джеймса. К счастью для уцелевших всадников противника, когда союзнические формирования вышли на пространство, очищенное первым и вторым эшелоном неприятельской конницы, они подставили свои фланги французским пехотинцам, которые соответственно развернулись и открыли огонь. Но таков был уровень выучки, подготовки, дисциплины и мастерства у красных мундиров, что они тоже развернулись для противодействия угрозе и — после десятиминутного обмена огнем из мушкетов — сумели отбросить вражескую инфантерию.
Затем они вновь подверглись атаке пехоты, гренадеров, но и на сей раз вынудили их отступить. Восемь батальонов швейцарцев и саксонцев были переброшены с левого крыла де Контада для атаки во фланг красным мундирам. Тем временем подошел второй эшелон Кингсли, выполнил полуразворот вправо, и три батальона одержали верх над восемью,
вновь демонстрируя поразительную стойкость под вражеским огнем. На этом этапе пехотного противостояния Фиц-Джеймс и командир третьего эшелона кавалерии, де Пуан, ввели в бой 18 эскадронов «Жандармерм» и «Кара-бинье де Франс». 2000 всадников из их состава представляли собой сливки сливок.
На их долю не выпала та же фронтальная атака, которую неудачно развернули их товарищи из предыдущих двух волн. Вмешательство в боевые действия
инфантерии вынудило красные мундиры развернуть строй и встать под углом к линии кавалерии противника, однако де Пуану и этого показалось мало и он велел своей коннице выполнить маневр вправо так, чтобы эскадроны обрушили натиск на левый фланг и тыл фон Шпоркена. Наибольшая тяжесть удара пришлась на ганноверские батальоны и 23-й пехотный. Несмотря на огонь, они не смогли вовсе сдержать атакующую конную лаву. Кавалерия собралась и атаковала вновь, однако пехотинцы в задних шеренгах развернулись и встретили скачущих конников «таким ожесточенным огнем, что даже и львы не выдержали бы».
Кавалерия всё бросалась на приступ, но пехота буквально косила ее огнем: «Такое количество их пало — как лошадей, так и людей, — что оставшимся стало трудно отходить». Третью кавалерийскую атаку также отразили, уцелевшие всадники вернулись на исходные, однако потрепанные и поредевшие ряды пехотинцев дрогнули. И вот в последнем броске неприятель рассеял их.
У Фиц-Джеймса осталась всего одна бригада. Девять эскадронов генерал-полковника из первого эшелона сохранялись в качестве резерва, однако прочие части из состава его командования утратили целостность. Из уцелевших и еще сохранивших боеспособность наименьший урон понесла «Бригад дю Руа». Она была поспешно выведена из боя, однако у остальных изрядно разметанных формирований погибли многие офицеры, к тому же скакавшие по полю
«Кавалерийский полк, который не бросается на врага в тот же миг, как получит приказ, я велю лишить лошадей и отправлю на гарнизонную службу». Фридрих, король Пруссии
потерявшие седоков лошади делали невозможным перегруппирование. Лучшая в Европе кавалерия подверглась разгрому, и собрать ее воедино представлялось недостижимой задачей. Действующая в ударной атаке en masse, но без поддержки кавалерия разбилась об оборонительную огневую мощь также не пользовавшихся поддержкой шеренг инфантерии, которая «даже не оказала врагу чести построиться в каре, чтобы встретить его».
Коль скоро французская кавалерия смешалась, а центр оказался полностью незащищенным, наступило время сказать свое слово союзнической кавалерии — атаковать и потоком хлынуть через порядки Контада, развернуться влево и вправо и смять вражеский фронт на обоих направлениях. Однако британский генерал, лорд Джордж
Сэквилл, не двинулся с места. Поведение командира и действия британской и немецкой кавалерии повлекли за собой скверные последствия, разгорелся самый настоящий скандал, а военно-полевой суд над виновниками бездействия привлек к себе широкое внимание. Действия их ярко контрастировали с храбростью и отвагой французской конницы, особенно солдат Фиц-Джеймса, которые предприняли еще два приступа.
Первый из двух этих бросков ясно говорил о том, что кавалеристы не сделали никаких выводов из постигшей их ранее неудачи. Они не атаковали фон Шпоркена, устремившись вместо того на крупную союзническую батарею в центре. Изо всех сил стремясь поддержать пострадавшую репутацию конницы, командир ее, граф Кельна, бросил своих людей в бешеном галопе прямо на пушки. Прямой наводкой артиллеристы могли бить удвоенным зарядом, а инфантерия из Гессена и Брауншвейга помогала пушкарям огнем из мушкетов, а потому девять эскадронов графа Кельна растаяли как дым, причем как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Их буквально перемололи в мясорубке, а уцелевшие поскакали назад к французским позициям.
Союзники ринулись вперед по всему фронту, за исключением западного участка, где Сэквилл — вскоре окрещенный «Минденским трусом» — продолжал стоять как вкопанный со своей кавалерией. После ожесточенной штыковой и продвижения немецкой конницы день завершился в пользу князя Фердинанда.
Поражение французской армии на южном участке удалось предотвратить за счет нападения на ганноверские части тяжелой кавалерии Фиц-Джеймса — перегруппировавшейся «Бригад дю Руа», — однако формирования Контада устремились обратно в Минден. На северном участке ожесточенное противостояние между фон Вангенгеймом и корпусом де Брольи прекратилось
ввиду того, что французам пришлось откатываться и прикрывать отступающих товарищей.
Минден с полным правом можно назвать сражением, выигранным мушкетом и штыком. Урок для кавалерии заключался в следующем: если пехота будет стойко держаться и вести сосредоточенный огонь по атакующей на галопе коннице, она одна сможет остановить ее.
«Я воочию видел то, что всегда считал невозможным: единственный фронт инфантерии одолел три эшелона выстроенной шеренгами кавалерии и не только отразил, но и рассеял ее —уничтожил».
Де Контаж