ARMYRU

15-01-2008 17:56

Впервые небо над Халхин-Голом осталось за нами

В НЕБЕ НАД ХАЛХИН-ГОЛОМ.

 

 

В мае 1939 г. на берегах реки Халхин-Гол вспыхнул вооружённый конфликт между Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой, с одной стороны, и Японской империей — с другой, вызванный

разногласиями по поводу прохождения линии границы между Монголией и оккупированной японцами китайской провинцией Маньчжурия. Это разногласие вылилось в почти четырехмесячную необъявленную войну, в которой обе стороны задействовали самое современное вооружение и военную технику, включая авиацию. И хотя первые майские бои завершились не в нашу пользу, в воздушном сражении 22 июня советским авиаторам удалось дать отпор «воздушным самураям».

 

С утра 22 июня над озером Буир-Нур, долиной реки Халхин-Гол и окружающей степью стоял густой туман. Но к полудню он начал рас­сеиваться, а примерно к двум часам дня небо очистилось. На аэродро­мах по обе стороны реки засуети­лись механики, лётчики начали за­водить моторы боевых самолётов...

Битва, произошедшая в самый длинный день года между двумя со­ветскими истребительными полка­ми и 24-м сентаем (авиаполком) японской императорской армии, безусловно бывшая с начала кон­фликта крупнейшим сражением, за прошедшие годы обросла таким плотным слоем легенд, мифов и пропагандистских вымыслов, что сейчас чрезвычайно сложно про­биться сквозь него, чтобы восста­новить реальную картину тех дав­них событий. Попытаемся сделать это на основании советских архив­ных документов, с одной стороны, и публикаций японских авторов — с другой.

Из советских документов наи­большую ценность представляет оперативная сводка № 23 штаба истребительной авиабригады, состав­ленная в 8 ч 00 мин 23 июня 1939 г., то есть утром следующего за боями дня. К этому времени штаб уже по­лучил донесения с аэродромов и постов ВНОС (служба воздушного наблюдения, оповещения и связи), но ещё не имел целостного и полно­го описания воздушного сражения, ведь ещё не успели подробно опро­сить его участников, выяснить судьбы не вернувшихся из боя пилотов, отыскать и обследовать места  падений   сбитых  машин.

С другой стороны, у составителя оперсводки ещё не заметно стрем­ления как-то «загладить» негатив­ные моменты и приукрасить фак­ты, нередко возникающего у людей при написании официальных бумаг для отправки «наверх».

Согласно этому документу, 12 И-16 и 14 И-15бис 22-го истребительного авиаполка (иап), вылетевшие в 15.40, вели бой с И-96 до 17.15. Не верну­лись три И-16 и шесть И-15. По сло­вам пилота Голубева, в 1-м вылете наши истребители сожгли один И-96 на территории противника. Также из сводки следует, что 12 И-16 и 9 И-15 70-го иап вылетели в 15.00 в район устья р. Халхин-Гол, где вступили в бой с самолётами И-96. В 15.15 по сигналу «воздух» вылете­ло 22 И-16 и 14 И-15 в район устья реки Халхин-Гол, Хуху-Ундур-Обо. В 15.42 вступили в бой с двумя груп­пами И-96. Первая группа — 12 са­молётов, 2-я — 27 самолётов. В ре­зультате двух боёв потеряно восемь И-15, два И-16 сожжено на земле и один сбит в бою. Уничтожено само­лётов противника, со слов лётчи­ков, — семь. В 17.34 самураи ушли в направлении на Ганьчжур.

(Надо отметить, что указание на японские самолёты И-96, как у нас называли морские истребители «Мицубиси» А5М, с которыми со­ветские лётчики-добровольцы встречались во время боёв в Китае, является ошибочным. На самом де­ле это были армейские истребите­ли «Накадзима» Ки-27 (советское название И-97), внешне похожие на А5М.)

Следующий по времени написа­ния документ — «политдонесение», составленное 24 июня 1939 г. комиссаром истребительной авиа­бригады Русаковым, хронологии боя не содержит, зато в нём приве­дены фамилии 11 погибших совет­ских пилотов. Также в «политдоне-сении» оптимистично говорится, что «в бою по неточным данным сбито японских самолётов более 20, из которых семь найдено на нашей территории». Однако три из этих семи самолётов на деле оказались нашими...

 В «Журнале учёта потерь матчасти во время боевых действий» дан список безвозвратно потерянных 22 июня советских самолётов с раз­бивкой по полкам и по типам: об­щие уточнённые потери по бригаде составили 17 самолётов, из них 13 И-15бис и 3 И-16. Это на одного «ишака» меньше, чем указано в оперсводке, причём речь, судя по всему, идёт об одной из двух ма­шин, «сожжённых на земле». Оче­видно, мы имеем дело либо с ошиб­кой в первоначальных данных, ли­бо один из «сожжённых» истреби­телей впоследствии признали год­ным к восстановлению.

 По завершении конфликта штаб ВВС 1-й Армейской группы (1 АГ), воевавшей в Монголии, составил пространный 160-страничный от­чёт, озаглавленный «Описание бое­вых действий ВВС 1-й Армейской Группы в период конфликта на реке Халхин-Гол». Отчёт, подписанный командиром ВВС 1-й АГ полковни­ком Куцеваловым, в частности, со­держит подробную хронологию действий советской авиации с пер­вого до последнего дня необъявлен­ной войны.

 О событиях 22 июня в этом доку­менте сказано, что бои в тот день проходили с 15.00 до 17.00 одновре­менно в трёх районах. С советской стороны в них участвовало 105 самолётов, с японской — «более 120».

 В районе Хамар-Даба эскадрилья Савкина в составе 12 И-16 и эскад­рилья Степанова, состоящая из де­вяти И-15бис, подверглись внезап­ной атаке «не менее 30» японских самолётов. Комэск Савкин сразу был ранен и вышел из схватки, пос­ле чего его эскадрилья «рассыпа­лась». Затем японцы напали на эс­кадрилью Степанова и вскоре под­били четыре самолёта. В это время на горизонте показалась новая группа самолётов 70-го полка, и японские истребители, не вступая с ней в бой, ретировались на свою территорию.

 В двух других районах воздуш­ных боёв, согласно «Описанию», «противник был сломлен и бежал», преследуемый советскими истре­бителями. Далее в документе гово­рится, что «на нашей территории найдено 14 самолётов с убитыми и сгоревшими японскими лётчиками (цифра сильно завышена). Кроме того, разведкой установлено на территории противника падение 11 самолётов, три из которых, воз­можно, наши. На посадке при пре­следовании сожжены три японца». Таким образом, общее число «уничтоженных» 22 июня япон­ских машин продолжало расти и, по мнению авторов отчёта, состав­ляло уже «не менее 25».

 Позже количество сбитых япон­цев кто-то ещё раз «подкорректи­ровал», теперь уже до 31 самолёта. Насколько мне известно, эта циф­ра впервые появилась на страни­цах официальных советских изда­ний в 1940 г. В дальнейшем она вхо­дила практически во все книги и статьи о Халхин-Голе, выпущен­ные в СССР и в России вплоть до наших дней.

 Вернёмся в жаркий монгольский июнь 1939 г. Сразу после боя совет­ские поисковые команды отправи­лись на розыск сбитых и упавших в степи машин. Помимо «ишаков» и И-15бис, им удалось за несколько дней найти на монгольской терри­тории к западу от Халхин-Гола об­ломки четырёх японских истреби­телей и обгоревшие трупы их пило­тов, идентифицировать которые не удалось. В общем, почти никакой информации, кроме той, что «саму­раев» всё-таки можно бить, эти на­ходки не дали. Но вскоре судьба в лице нескольких монгольских ка­валеристов преподнесла советско­му командованию неожиданный и весьма щедрый подарок. Неболь­шой отряд всадников привёз из разведывательного рейда за линию фронта захваченного в плен япон­ского лётчика. Им оказался сер­жант Ётутака Миядзимо из 24-го истребительного сентая, сбитый 22 июня и совершивший вынуж­денную посадку на маньчжурской территории. Миядзимо рассказал на допросе, что в тот день над лини­ей фронта японские лётчики увиде­ли группу И-15бис и атаковали её сверху. Но тут на Миядзимо, по его словам, напал И-16 и повредил дви­гатель. Японец оторвался от своей группы и полетел на восток, в Маньчжурию, а советский истре­битель продолжал его преследо­вать. Вскоре мотор заглох, и Мияд­зимо пришлось идти на вынужден­ную. И-16 обстрелял его ещё раз, уже на земле. Пули пробили крыль­евой бензобак, самолёт вспыхнул, однако Миядзимо успел выскочить из кабины. Далее он попытался выйти к своим, но заблудился и попал в плен.

 Помимо довольно сбивчивого описания столь неудачного для него воздушного боя, Миядзимо поведал много интересного, в частности, о вооружении и лётных характери­стиках самолёта Ки-27, о тактике воздушного боя, применяемой японскими истребителями, о чис­ленности и дислокации японских авиачастей в Маньчжурии и даже о том, что японцы не пьют спиртного перед боевыми вылетами, зато не­редко пьянствуют по ночам. Также он опознал тела погибших коллег, сказав, что все они из его сентая.

 Посмотрим теперь, как описыва­ли воздушное сражение наши про­тивники. Первое официальное коммюнике штаба Квантунской ар­мии, выпущенное вскоре после битвы гласило: «22 июня около че­тырёх часов дня (по токийскому времени) 150 советских самолётов нелегально пересекли границу око­ло Ганьчжура и были встречены в воздухе 18-ю японскими истреби­телями. В последовавшем бою было сбито 49 вражеских самолётов, в то время как не вернулись на свои ба­зы, из-за отдалённости, пять япон­ских самолётов, в том числе и пило­тируемый капитаном Моримото».

 В целом, японские и западные ис­торики придерживаются схожих оценок вплоть до наших дней. Правда, со временем они всё же признали, что четверо из пяти «не вернувшихся из-за отдалённости» японских пилотов погибли. В част­ности, Эйчиро Секигава пишет, что 22 июня все 18 боеспособных само­лётов 24-го сентая вылетели из Ганьчжура навстречу «примерно сотне» советских истребителей, пе­ресекших реку Халхин-Гол, сбили в двух отдельных схватках 22 и 25 самолётов, а сами потеряли все­го пять истребителей Ки-27.

 Впрочем, у японских авторов встречаются и другие цифры. В 1959 г. под эгидой американского военного командования в Японии был издан 4-й том так называемых «Японских исследований Маньчжурии», посвя­щенный описанию действий авиа­ции Квантунской армии в 1931 — 1945 гг. Книга написана по материа­лам военных архивов группой высо­копоставленных офицеров япон­ских ВВС, служивших в Маньчжу­рии. Согласно помещённой в ней таблице ежедневных потерь и побед японских лётчиков на Халхин-Голе, 22 июня японцы потеряли семь ис­требителей, четверых пилотов уби­тыми и двоих ранеными, зато сами они сбили аж... 56 советских самолё­тов. Если количество «побед» в этом документе втрое превышает реаль­ный урон советской стороны, то ин­формации о собственных японских потерях вполне можно верить, по­скольку такие данные берутся из штабных отчётов и данных инже­нерной службы, ежедневно фикси­ровавших фактическое наличие в частях авиатехники и личного со­става. А фальсификация в этих до­кументах не допускается, так как на их основе строится планирование боевой деятельности соответствую­щих частей и подразделений. Ту же цифру японских потерь — семь са­молётов — приводит и американ­ский автор А. Уэлдж в статье «Кры­лья над степью», опубликованной в 1996 — 1997 гг. и посвященной дей­ствиям советско-монгольской авиа­ции против японцев.

в бою предыдущего дня. Таким обра­зом, с большой долей уверенности можно сказать, что итоговое число японских потерь в воздушном сра­жении составляло не 7, а 10 машин.

 Все представленные выше доку­менты, несмотря на их обрывоч­ность и противоречивость, можно рассматривать как своего рода ку­сочки мозаики, из которых я попы­таюсь составить по возможности цельную картину боя.

 Итак, в 15.00 22 июня 1939 г. пер­выми с нашей стороны поднялись в воздух две эскадрильи 70-го иап: эс­кадрилья И-16 в составе 12 машин под командованием лейтенанта Сав-кина и эскадрилья И-15бис — 9 са­молётов под руководством опытного

Однако в таблице потерь из «Японских исследований Маньчжу­рии» есть ещё один очень интерес­ный момент. 23 июня, то есть на следующий день после битвы, в ней отмечена гибель на Халхин-Голе че­тырёх японских самолётов и одного пилота. Между тем, согласно совет­ской оперсводке, 23 июня произош­ла всего одна незначительная воз­душная «стычка», в ходе которой советский воздушный патруль встретил пару И-96 и сбил один из них, а другой скрылся в облаках. Больше никто в тот день с японски­ми самолётами не встречался и ни­каких воздушных побед не заявлял.

 Откуда же взялись ещё три сби­тые машины?

Единственное, на мой взгляд, ло­гичное объяснение данного «фено­мена» состоит в том, что 23 июня японцы списали в расход не подле­жащие ремонту самолёты, полу­чившие   тяжёлые   повреждения

лётчика, ветерана испанской войны, Евгения Степанова. Сигналом к взлёту послужило сообщение поста ВНОС о приближении с северо-вос­тока группы японских самолётов.

Вскоре после взлёта на эскадри­лью Савкина внезапно напала свер­ху девятка Ки-27 из 24-го сентая под руководством капитана Мори­мото. Зная, что в строю командир летит первым, японцы атаковали головную машину. Комэск Савкин получил тяжёлое ранение и вышел из боя, а остальные пилоты его эс­кадрильи, растерявшись, броси­лись врассыпную. Раненый Савкин кое-как «притёр» свой истребитель к земле, не выпуская шасси, и хотя японцам удалось поджечь его ма­шину, он всё же сумел выбраться из кабины и отползти от самолёта, прежде чем взорвался бензобак.

Японцы не стали гоняться за раз­летевшимися в разные стороны «ишаками», а всей девяткой обру­шились на эскадрилью Степанова. Наши лётчики опять не смогли ока­зать организованного сопротивле­ния. Вскоре три самолёта оказались подбиты, а остальные рассеялись. Повреждённые машины полетели обратно к своему аэродрому, но низ­кая скорость устаревших поликар-повских бипланов не позволяла им оторваться от противника. При захо­де на посадку и уже на пробеге враги продолжали осыпать их пулями до тех пор, пока они не загорелись.

На этом примерно в 15.20 закон­чилась первая фаза сражения, при­чём закончилась она для нас крайне неудачно: две эскадрильи фактичес­ки разбиты, сожжены четыре само­лёта, тогда как японцы потерь не имели. Казалось, на горизонте сно­ва замаячил зловещий призрак май­ского разгрома, однако в 15.15 с со­седней площадки взлетели и устре­мились в бой ещё 22 И-16 и 14 И-15бис из 70-го полка. Японцы, заметив столь большую группу про­тивников, развернулись и стали уходить на свою территорию, пока наши не потеряли их из виду. Но за­тем Моримото, очевидно, решил, что бегство не к лицу самураям, и вновь повёл своих пилотов в бой. Возвращение его эскадрильи совет­ские лётчики приняли за появление новой группы вражеских истреби­телей. Этим, скорее всего, объясня­ется фраза из оперсводки о том, что пилоты 70-го полка дрались «с дву­мя группами И-96», а разница в их численности и несоответствие ре­альному количеству японских само­лётов — вполне обычное дело для подобных документов.

Советские и японские истреби­тели сошлись на встречных курсах. В яростной схватке наши потеряли шесть самолётов — пять И-15бис и один И-16. Но и советские лётчики на этот раз всё же смогли поразить два Ки-27, в одном из которых по­гиб капитан Моримото. Японцы ос­тались всемером и без командира против 30 советских машин.

Самолёты отчаянно маневриро­вали, пытаясь поймать друг друга в прицел. В одной из атак Ки-27 стар­шего сержанта Сёго Саито столк­нулся с противником и лишился ча­сти консоли крыла, но, благодаря своему опыту и хорошей «летуче­сти» Ки-27, Саито сумел дотянуть до аэродрома и совершить посадку. Советский же истребитель судя по всему упал и разбился, поскольку среди вернувшихся из боя наших машин ни на одной не было следов столкновения с другим самолётом.

В официальной биографии Сёго Саито говорится, что он, израсходо­вав боеприпасы, совершил таран на­меренно, и что это был первый воз­душный таран на Халкин-Голе. Поз­же его самолёт с отбитым крылом привезли в Японию и установили на постамент в качестве памятника.

Между тем, через полчаса сраже­ния силы японцев были на исходе, и «самураи» один за другим начали выходить из схватки. Наши пусти­лись в погоню. «Висы» быстро от­стали, но пилоты «ишаков», не ус­тупавших врагам в скорости, сбили над Маньчжурией ещё несколько самолётов.

В 15.40 в битву вступил 22-й иап -12 «ишаков» и 14 И-15бис. Их про­тивниками оказались девять лётчи­ков под командованием капитана Сайдзи Кани. Японцы, вначале об­ладавшие преимуществом в высо­те, спикировали на группу «бисов», но вскоре подоспели И-16, и шансы уравнялись. На нашей стороне был почти тройной численный перевес, на японской — более высокое тех­ническое мастерство. Завязалась «воздушная карусель», в которой японцы сбили семь самолётов — два И-16 и пять И-15бис, в том чис­ле «ишачок» командира полка май­ора Глазыкина. По воспоминаниям участников сражения, Глазыкин сумел покинуть горящую машину и дёрнуть за кольцо парашюта, но во время спуска на него налетел чей-то сбитый неуправляемый самолёт, смяв и разорвав купол. Удар об зем­лю оказался для майора смертель­ным... И всё-таки нашим удалось сбить два Ки-27. Кроме того, полу­чил пулю в мотор и вышел из боя преследуемый советским истреби­телем самолёт будущего пленника сержанта Миядзимо. В конце кон­цов, шестеро уцелевших японцев не выдержали долгой изнуритель­ной схватки и обратились в бегст­во. И-16 гнались за ними до самого Ганьчжура, расстреляв на посадке ещё два или три самолёта.

Возможно, составленная мною «мозаика боя» кое-где содержит пробелы и неточности, но в целом события развивались примерно так. Какие же выводы можно из всего этого сделать? Прежде всего, надо признать, что десятилетиями тиражируемые в советско-россий­ской литературе рассказы о трид­цати одном якобы сбитом 22 июня японском самолёте и японские ле­генды о 47 или 56 «уничтоженных» в этот день советских машинах оди­наково далеки от реальности. На самом деле, несмотря на боль­шой численный перевес (как видно из оперсводки, в сражении непо­средственно принимали участие 83 краснозвёздные машины: 46 И-16 и 37 И-15), наши лётчики смогли уничтожить не более 10 вражеских истребителей, потеряв при этом 17.

Столь неблагоприятное для нас соотношение потерь объясняется целым рядом причин, главные из которых — неопытность и доволь­но слабая лётная, тактическая и стрелковая подготовка многих со­ветских пилотов, их неумение ко­ординировать действия, незнание тактики и боевых приёмов против­ника, сильных и слабых сторон вражеских самолётов. Трёх недель интенсивных тренировок оказа­лось слишком мало для устранения этих недостатков. Доучиваться приходилось уже в бою, платя сво­им «учителям» кровью.

 Также нельзя не отметить безус­ловное техническое превосходство японских истребителей Ки-27 над морально устаревшими бипланами И-15бис, на которые пришлось аб­солютное большинство наших по­терь (13 из 17 машин), хотя в общем количестве участвовавших в бою советских истребителей они соста­вляли менее половины.

 Однако, несмотря на горечь ут­рат, победный для советских ВВС исход воздушной битвы не вызыва­ет сомнений. 24-й сентай всего за пару часов лишился более полови­ны своих самолётов и четверти лёт­ного состава. Таких чувствитель­ных ударов японские авиаполки не получали ещё ни разу. Но главный итог дня состоял в том, что впервые с начала конфликта умелым и храб­рым японским пилотам пришлось отступить, не по своей воле поки­нув поле битвы. Впервые небо над Халхин-Голом осталось за нами.