ARMYRU

17-04-2008 16:26

Это так характерно было для Цеза­ря! Не горячиться, не впадать в мсти­тельность. Но Цицерон не был благо­дарным человеком

 

 

 Он известен как оратор. Блестящий оратор, способный говорить многие часы, буквально завораживая людей. Его страстные речи и сегодня поража­ют своей напряженностью, эмоцио­нальностью и темпераментом. Он ав­тор многих афоризмов, а на самом де­ле — случайно брошенных фраз, став­ших афоризмами. И в наше время, спустя боле двух тысяч лет, мы повто­ряем за ним: «бумага все стерпит», «жить — значит мыслить». Он — со­здатель классического латинского языка, той чеканной звенящей латы­ни, которая изучается до сих пор, и ряды поклонников которой не реде­ют. Он автор многих трудов — «О ста­рости», «Об обязанностях», «О друж­бе». И трактаты его, Цицерона, рим­лянина-язычника, оказали огромное влияние на так называемых отцов христианской церкви. У него учился Иероним, живший на рубеже IV — V веков, цитировал его сочинения, мно­гое просто заимствовал, редактируя в свою христианскую сторону. Сам бла­женный Августин, сформулировав­ший основные постулаты христиан­ства, писал, что труды Цицерона под­толкнули его к тому, чтобы оставить все земное. Сам-то Марк Туллий Ци­церон все земное оставить не смог, что его и сгубило. Уж очень земной был! А вот в теоретических трудах, как под­метили специалисты, когда он вы­нужден был отрываться от политики — очередное изгнание, очередное бег­ство, их было несколько, — он начи­нал писать труды общефилософско­го, теоретического характера, книги, которые на многие века пережили своего автора.

Совершенно особым почитателем Цицерона был Петрарка. В XIV веке он писал ему письма как живому — случай нечастый. Именно он внес большую лепту в сохранение памяти Цицерона. Это было время раннего Возрождения, когда интерес к антич­ности был огромен: собирали следы античности. Петрарка отыскал ряд сочинений Цицерона, считавшихся утраченными. И, в частности, его пе­реписку с другом Аттиком — пожа­луй, одну из самых ярких страниц в эпистолярном наследии человечест­ва. Переписка с Аттиком — тут целая жизнь, больше — целая эпоха, выра­женная в письмах. От юности до поч­ти последнего дня Цицерон писал ему. Аттик — человек особый, совер­шенно удаленный от дел практичес­ких, богатый, он купил землю в Се­верной Греции, в Эпире, наладил там хозяйство и жил «в глухой провинции у моря. И от Цезаря подальше, и от вьюги». Понятно, подальше от бурь политических, которые и сгубили Ци­церона. Кстати, Аттик зарабатывал на Цицероне: редактировал и издавал его труды. А труды пользовались огром­ным спросом.

 Цицерону давали диаметрально противоположные оценки. От «пусто­го болтуна» до «великого гения интел­лигента в дни революции». Но он не сведется ни к одной из оценок, не све­дется ни к чему. Он такой разный, та­кой разнообразный и такой не отчет­ливо выраженный каким-нибудь од­ним цветом, одной направленностью, что разбираться в его жизни трудно. На мой взгляд, одна из самых взве­шенных книг о Цицероне — это книга нашего соотечественника, историка Сергея Львовича Утченко, «Цицерон и его время». При вполне научном со­держании она ярко написана и прекрасно читается.

 В серии «Жизнь замечательных лю­дей» «вышло» два Цицерона. И изда­тели спокойны: Цицерон будет рас­куплен.

Что же за человек Марк Туллий Цицерон, какой след он оставил в ис­тории?

В чем значение его личности?

 Посетил он сей мир в минуты по­истине роковые. Рим времен Цицеро­на — это I век до новой эры, время до диктатуры Цезаря и сразу после нее, после убийства Цезаря — это общест­во, механизм которого был прекрасно налажен. И вдруг, словно землетрясе­ние. Его трясет, шатает, стены трещат, лопаются, потолок того и гляди рух­нет. А что это было? Республика и ме­ханизм римской республики, который несколько веков казался идеальным и устойчивым и работал прекрасно, се­бя же сгубил. Потому что по масшта­бу, размеру Рим к этому времени — это уже огромная мировая империя. А механизмы управления — республи­канские. Они предполагают народное собрание, сенат — наследник древне­го органа совещающихся старейшин, народных трибун. Вся жизнь кипит в Риме, а границы его отстают уже настолько далеко, что в 90-м году до новой эры происходит так называе­мая Союзническая война: жители всех областей Италии восстают про­тив того, что гражданами являются только жители великого города. А они, италийцы, живущие здесь же, — не граждане. Не будем говорить уже о других провинциях — Азии, Африке и прочих. И это война, страннейшая война, как о ней говорят, потому что в ней побежденный получил все то, к чему он стремился, — гражданство. Рим победил в военном отношении, но тут же дал населению права граждан, потому что жить так было уже не­возможно. Но италики, хоть и гражда­не, а все равно взрывоопасны. В по­давлении одного из их восстаний бу­дет участвовать, между прочим, Цице­рон. А дальние пределы — это, в сущ­ности, неуправляемая стихия. И в воздухе носится идея: необходима сильная центральная власть, то, что так чуждо античному миру... Это было естественно для Древнего Востока: фараоны, цари, императоры — все диктаторы. Но для античности и Рима это невозможно представить. Но не­возможно дальше и жить так. Малень­кий, клокочущий город, который сов­сем недавно был тесным миром, где все знали друг друга, он содрогается. Ясно, что ему не устоять. И вот в этой ситуации происходит удивительная вещь! Я в этом вижу что-то мистичес­кое — не всегда на вызовы времени так отвечает социум, как в Риме этой эпохи. Эпоха нуждалась в сильных, мощных, ярких, умных личностях.

 И она их выдвинула. Самых разнооб­разных. Умницу, гениального Цезаря, который и полководец, и политик; пламенного вояку Антония; Клодия — народного трибуна и вождя, кото­рый отлично умеет вести за собой массы. И наконец, хитромудрого Ци­церона, который все повернет так, как захочет. И сегодня докажет, что это белое, а если завтра надо, оно же ста­нет черным.

 Конечно, кроме мистического, можно видеть  в этом многолетний, несколько-сотлетний опыт республиканской де­ятельности. Той самой, которая те­перь не срабатывает. Этот опыт «нара­ботал» таких людей. Среди них — Ци­церон.

 Родился в 106 (умер в 43) году до новой эры в поместье своей семьи, близ маленького городка Арпин. Се­мья была зажиточная, всадническая, известно: «туллии — всадники», но не аристократическая, имеющая плебейское прозвище «цицеро». А «цицеро» — это сорт гороха. Его пра­дед явно был крестьянин и занимал­ся огородничеством. Со временем Цицерон будет мужественно гово­рить, что это даже хорошо, «что я от соли земли». Но семья выбилась в хороший достаток, он получает классическое образование — эллин­ское, как тогда говорили, или грече­ское. Языки, философия, логика, юриспруденция и риторика. Обыч­ное, традиционное для аристократи­ческой семьи образование. Ничего выдающегося.

 В это время особенно риторика пользовалась большим успехом, поче­му? Греки дали несколько примеров ярчайшего ораторского искусства. Высшим был Демосфен века два с лишним назад. Потом появились по­следователи и учителя риторики, ко­торые развивали это искусство. Один из них практиковал в Риме и так рья­но доказывал, что любой тезис и анти­тезис можно повернуть как угодно, что римские власти даже сочли это безнравственным, попросили его уда­литься. Цицерон изучал это же самое искусство.

 Один год он провел на военной службе, как и положено, как раз сра­жался с восставшими марсиями, был адъютантом при командующем, а ко­мандующий — отец Помпея Велико­го. Тогда же он понял: военного та­ланта у него нет. А для римлянина это вообще-то трагично. Потому что де­лать какую-то другую карьеру, минуя меч, довольно трудно. И главным об­разом выдвигаются люди, которые владеют и мечом, и хитростью, и бо­гатством. У него нет особого богатст­ва, нет таланта к военному делу. Хит­рость феноменальная у него есть, но он еще сам этого не знает. Он начина­ет практиковать как адвокат и пони­мает: на этом поприще можно развить свои таланты.

Напомним — идет гражданская война, и потому очень многие дела, которые кажутся абсолютно уголов­ными — там наместник растратил, здесь растратил, — на самом деле являются политическими делами. С этого он и начал. В возрасте 27 лет Цицерон впервые был замечен на публичной арене как адвокат. Поче­му? Он выступил по делу, за которое никто не хотел браться. Взялся защи­щать некоего Росция против любимца диктатора Суллы! Это поступок, бе­зусловно, был мужественный. Дикта­тор Сулла, злодей Сулла — так его на­зывают сами римляне, потому что по его воле происходят казни всех не­угодных, а неугодным может быть лю­бой человек, особенно богатый, что­бы конфисковать его имущество. В этой ситуации совершенно ни в чем не виноватый человек должен быть приговорен. Никто не берется защи­щать несчастного Росция против лю­бимца Суллы Хризагона. А Марк Тул­лий взялся и победил. Удивительно. Остался жив и невредим, потому что сразу бежал, и потому, что это было впервые, — он не был еще заметным публичным человеком. Его попросту не заметили, как маленькую гороши­ну. Бежал он в Афины, в хорошее мес­то. Тогдашний, можно сказать, Па­риж, центр духовной культуры. Побы­вал в садах Платона — он все это рас­сказывает в своих письмах, — у гроб­ницы Перикла, на Фаленском берегу, где Демосфен упражнялся в красно­речии. То есть он провел это первое добровольное бегство или доброволь­ную ссылку совсем неплохо. Но вер­нулся в Рим только после смерти Сул­лы, не решился раньше. И правильно. И тут начинается его карьера, кото­рую он уже к тому времени хорошо продумал.

Со временем он станет республи­канцем, сторонником аристократиче­ской республики. Он начинает вос­хождение традиционно: квестор — на один год. Кто такой квестор? Образно говоря, хозяйственник, которому в управление дается какая-то область. Ему дали Западную Сицилию. Он уп­равлял год, этот год Сицилия жила хо­рошо. Управлял разумно, честно и тем прославился. Он выпал из контекста всеобщего лихоимства, о котором знал много и хорошо. И покинул этот остров с очень хорошим к нему отно­шением населения. Долгое время сицилийцы будут ему присылать по­дарки.

В 70 году до новой эры он выступил на процессе некоего Вереса, бывшего наместника Сицилии, на которого жители этого острова пожаловались. Конечно, не случайно они избрали Цицерона. Он так блестяще показал его мздоимство и лихоимство, что Ве­рес был приговорен и отправился в изгнание, а имущество его было кон­фисковано. Таким образом, на долж­ности квестора он очень продвинулся.

 Следующий этап — 76 год, эдил. Кто такой эдил? Следит за порядком в городе и организует праздники, без которых не может жить Рим, этот го­род-государство. Он провел три пра­здника за свой счет — к тому времени он уже разбогател, хотя и раньше не был нищим. В это время он получает хлеб, подаренный ему сицилийцами в благодарность, и весь его отдает бес­платно римскому народу. Он думал о карьере, и потому на следующую вы­сокую ступеньку — претора — он из­бран был, как пишут старинные кни­ги, кликами народа, его просто вы­крикнули и принесли на должность претора. Популярен — он же борется с коррупцией! Раздает бесплатно хлеб!

После этого он открыл себе дорогу к высшей должности, которую и за­нял: в 63 году он становится консу­лом. Это, бесспорно, его первый ве­личайший взлет. Консул — высшая должность.

 Здесь он прославился своей знаме­нитейшей борьбой против заговора

Каталины. Интереснейшая история! Был ли заговор? Да, был. Каталина — человек аристократического проис­хождения, умный, циничный. Ему принадлежит такая мысль: «Римское государство состоит из двух организ­мов: один слабый, со слабой головой, это — сенат, другой — сильный, но совсем без головы». Как все догада­лись, это народ. И, в сущности, он хо­чет, как все они, одного — власти. По­началу он рвется к ней теми же закон­ными путями, которыми рвался и Ци­церон, — по должностям, через избра­ние. У него не получается, конкурен­ция большая. Тогда он готовит заго­вор. Но было много заговоров против республики. Однако Цицерон благо­даря своему таланту оратора так раз­дул и масштабы этого заговора, и так окрасил личность Катилины, что дело это осталось в веках. Выступая в сена­те, он сказал как о факте, хотя это бы­ли лишь слухи, что Катилина убил родного брата, вступил в связь с род­ной дочерью и совершил насилие над весталкой. А весталка, как известно,

Римский форум. Отсюда Цицерон ораторствовал против Катилины

это жрица, и она дает обет безбрачия. Но главное — она была сестрой жены Цицерона. И это-то усугубило дело. Было насилие или не было, тоже точ­но неизвестно. Но Цицерон произнес знаменитые четыре речи против Ка­тилины и его сторонников, и они во­шли в века, став классикой оратор­ского искусства. Знаменитую фразу из первой речи «Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?» зна­ет каждый первокурсник истфака. По-русски это так не звучит: «Доколе же ты будешь, Катилина, злоупотреб­лять нашим терпением?» Это звучит именно по-латыни, поскольку он учитывал особенности языка. Знаме­нитую повелительную фразу «Purga urbem. Purga urbem» он произносит несколько раз и рокочет этим звуком «г-г-г»: «Очисти город, очисти город». По-русски это значительно проще,

обыденнее. По-латыни — как раскаты грома, страшная угроза. Когда он го­ворит о злодействах Катилины, вы­мышленных, подлинных, он подбира­ет побольше шипящих, чтобы его речь свистела, шипела, как змея. Это та­лантливо. Настолько, что приносит результаты. Заговорщики схвачены, вершится быстрый суд, слишком быс­трый, и Цицерон как консул выходит к народу вдруг в доспехах, что было, конечно, позой — какой он вояка, бы­ло известно. И гремя доспехами, гово­рит, что заговорщиков надо казнить немедленно. Их ведут в тюрьму и каз­нят без утверждения решения народ­ным собранием, что было грубым на­рушением тех самых республиканских основ, за которые он так боролся. Ведь они были римскими граждана­ми, а казнить римского гражданина можно было только по решению на­родного собрания.

Он сам выходит к народу и говорит одно лишь очень емкое слово: «Vixerunt». Буквально: «Прожили». Это сообщение о казни катилинариев. Кто он? Спаситель. Спаситель рес­публики. Он так запугал этими реча­ми сенаторов, что был всеобщий вос­торг. Сенаторы и народ несут его на руках до самого дома, несут вместе с креслом, восхваляют, славят — прямо отец, благодетель. Это как раз то, что ему было нужно. Все замечательно, и жизнь прекрасна! А ведь, в общем-то, именно с заговора Катилины начина­ется его путь к гибели. Именно с этих пор. Дальше он только продвигался в этом направлении.

Катилинариям тихо сочувствовал Цезарь, который еще не был видным деятелем, но понимал, что, если так республика будет беспощадно рубить головы тех, кто намечает взять власть в свои руки, его, Цезаря, это совсем не устроит. И ни одного из тех круп­нейших политических деятелей (Це­зарь, Помпей, Красе), которые созда-

дут первый триумвират, не устроит то­же. Осталось три года до их союза. Им не нужно такой непримиримой борьбы за республиканские идеалы. Тем более — борьбы с серьезными на­рушениями. И Цицерону приходится снова бежать, снова писать труды...

Внешне все пристойно. Он выпол­нил свой долг, заслужил триумф, но... понял, что надо спасать свою жизнь.

Надо сказать немного о его частной жизни, а она у него была очень непро­стая и не очень удачная. Его первая жена, Теренция, вызывала нарекания, видимо, обоснованно. Бесконечные ссоры, и наконец самое страшное, из-за чего он все-таки ушел от нее, — мо­товство, хищение денег, как он дока­зал с помощью управляющих. И это после 30 лет супружества... Уже были внуки.

И женился на девочке. На девочке Публии, которая считалась его воспи­танницей. Некрасиво. В Риме, пол­ном всяческого разврата, была все-та­ки официальная мораль. И официаль­ной морали это не понравилось. Правда, довольно быстро ему при­шлось восстановить свою репутацию

— пришлось. У него умерла дочь Тул­лия, случилось большое горе: дочь, которая была старше юной второй же­ны, дочь, которую он обожал, умерла от неудачных родов. И Публия начала публично радоваться смерти дочери своего престарелого мужа. Для нее престарелого. И тут Цицерон спо­хватился. Он навсегда отказался когда-либо ее видеть и так никогда и не видел.

Наверное, отдыхал он в письмах к Аттику и тогда, когда писал трактаты

— «О душе», «Об обязанностях». Он много писал о совести. Он, видимо, искал ее. Мучился, искал свой путь к ней и не всегда находил. За ним были и грехи, и грешки, и, наконец, самый великий грех — безмерное, к старости не утихающее властолюбие.

Первый триумвират завершается властью, диктатурой Цезаря. Ну что для Цицерона эта власть? Плохие пер­спективы. Цезарь был против казни катилинариев. Цицерон испугался, опять бежал. Но жить вдали от Рима долго не мог. И прибывает в Брунди-зий, главный порт на восточном побе­режье Италии. И там ожидает приезда Цезаря. И решает рискнуть: унизить­ся, покаяться, поклониться, предло­жить услуги. Ждет долго. Целый год.

 Античные авторы, Саллюстий, по­том Плутарх, пересказывают так живо эту сцену, что, наверное, она была в действительности. Он страшно боял­ся, но шел впереди всех — преодоле­вая этот страх, — всех встречающих. Чтобы Цезарь издали увидел: идет Цицерон. Фигура его была знакома после его знаменитых речей. И будь, что будет. Цезаря несли в носилках. Издали, увидев, что идет Цицерон, он спустился, вышел из носилок, пошел ему навстречу пешком, обнял и долго о чем-то они разговаривали. Прощен.

 Это так характерно было для Цеза­ря! Не горячиться, не впадать в мсти­тельность. Но Цицерон не был благо­дарным человеком. После убийства Цезаря он безумно этому радовался. А тогда он был счастлив, его прости­ли! Начал снова суетиться в Риме, снова в центре событий, мечется меж­ду Помпеем и Цезарем, чтобы их при­мирить, в итоге оказывается на сторо­не Помпея, но в момент решительно­го военного поражения Помпея уди­рает из лагеря. Его прямо называют предателем и трусом. Причем Помпея настолько раздражал Цицерон, по­скольку это был не его человек, что однажды накануне битвы при Фарса-ле, где он потерпит поражение, ска­зал: «Жалко, что Цицерон не на сто­роне Цезаря, тогда бы он хотя бы нас боялся».

После Фарсалы все было кончено. Тут-то Цицерон начал бояться уже всех! Его метания, страх перед поли­тиками были обоснованны. У него не было того, что было у них, — мощно­го меча в руках, не было войска и их богатства, но при этом он умел сильно раззадорить и обидеть. И раззадорил до предела своей жизни не кого-ни­будь, а Марка Антония. Цезарь с его снисходительностью действительно больше не трогал Цицерона — пусть будет и такой. У него вообще было редкое качество для политика — ми­лосердие, прощение всяких обид... Уникальный был человек. За что уни­кально был зарезан в 44 году до новой эры, в мартовские иды в результате за­говора. Многие считали, что Цицерон не был участником, нет, его даже не посвящали — Брут, Кассий — в заго­вор, боялись, проболтается, а был вдохновителем этого злодеяния со своими постоянными речами против тирании, против диктатуры...

 После смерти Цезаря Марк Анто­ний, близкий Цезарю человек, разыг­рал такую скорбь, такое горе! Он бил­ся за свою власть. Против него-то, против Антония, Цицерон, сделав­ший неправильную ставку, и произнес свои последние знаменитые речи — «филиппики». Их было четырнадцать.

 Почему «филиппики»? Потому что так называли речи Демосфена: перед угрозой захвата Греции Маке­донией он тоже пытался силой слова остановить македонское нашествие. А отца Александра Македонского, как известно, звали Филиппом. «Филиппики» Цицерона были огромные, длинные. Речи записывались в сена­те, потом их можно было дописать, потом публиковать — Аттик их пуб­ликовал. Антония Цицерон «отде­лал» страшно. Трус, неспособный, лживый... Но Антоний отомстил гораздо страшнее.

Плохо кончит Антоний, хуже, чем Цицерон. Но то, как он поступил с Цицероном, невероятно. Итак, когда триумвираты примирились — это уже второй триумвират, 43 год до новой эры, и помирились Антоний с Октавианом, — начинаются новые репрессии, и в список приговоренных попа­дает Цицерон.

 Он немолод, он, конечно, устал и сделал неверную ставку. Все близкие люди, они у него есть и всю жизнь бы­ли, и слуги многие ему преданы, они умоляют бежать. Бежать, бежать, бе­жать. Его несут на носилках к берегу моря, там корабль, надо плыть. Но он колеблется. То уже прямо в лодку са­дится, потом — давайте к берегу: «Вернусь в Рим». Отправил в Рим сво­его родного брата Марка (понял, что мало денег) за средствами. Марк звер­ски убит. И тут убийцы настигают его, он смотрит им в глаза, надеясь, что взглядом их остановит. Конечно, не остановил. Убит. И его рука, и голова отправлены в Рим к Антонию. И тут в Антонии проявляются просто звер­ские качества.   Он приказывает при­колотить эту голову и руку Цицерона к рострам на Форуме, недалеко от то­го места, где он говорил свои речи. Неистов был Антоний. Его трагический конец был впереди.