ARMYRU

02-05-2008 17:31

Вторая запись от 19 ноября 1703 года говорит о том, что в этот день «неожиданно умер неизвестный узник в бархатной маске, которого Сен-Марс всегда возил с собой»

 

     

 

 Тайна узника, вошедшего в историю под именем «Железная Маска», волновала людей не одно столетие. Достоверных све­дений о самом необычном узнике Бастилии сохранилось очень немного. Известно, на­пример, что в начале 1679 года в тюрьме Пиньероль содержался заключенный, с которого никогда не снимали черную бархатную маску венецианского образца с железными застежками (затем превращен­ную легендой в железную). Почтительное обращение с ним заставляет думать о знат­ном происхождении узника. В тюрьме он сохранял привычки аристократа, носил тонкое белье, любил изысканный стол, музицировал, недурно играя на гитаре.

 Через несколько лет комендант крепости Пиньероль Сен-Марс, получив назначение на острова Святой Маргариты, перевез с собой и тайного узника. А18 сентября 1698 года, опять же вместе с Сен-Марсом, став­шим комендантом Бастилии, неизвестный оказался в ее стенах, которые уже не по­кидал до самой смерти в 1703 году. В Ба­стилии ему сначала выделили отдельную комнату, но 6 марта 1701 года он очутился в одном помещении с Домеником Франсуа Тирмоном, обвиненным в колдовстве и растлении молодых девушек; 30 апреля того же года к ним подселили Жана Александра де Рокорвиля, виновного в «произ­несении антиправительственных речей», — и все это по приказу короля. Видимо, со слов этих людей и распространилась затем легенда о Железной Маске.   Примечатель­но, что сам таинственный узник ни словом не обмолвился своим сокамерникам о том, кто он и за какое преступление обречен на вечное инкогнито.

 После смерти Железной Маски комнату, в которой он жил, тщательнейшим образом обыскали, стены выскоблили и заново побелили, мебель сожгли, а золотую и серебряную посуду переплавили. Очевид­но, власти боялись, что узник где-то мог спрятать какой-нибудь клочок бумаги или нацарапать в укромном месте несколько слов о тайне своего заключения.

 В знаменитом узнике видели самых разных лиц. По сути, любая знатная особа, жившая в XVII столетии и о чьей смерти не сохранилось достоверных сведений, немедленно выдвигалась каким-нибудь историком в претенденты на роль Желез­ной Маски. Рассмотрим коротко наиболее популярные версии, в разное время ка­завшиеся окончательным решением сей исторической загадки.

 Первое место, безусловно, принадлежит гипотезе, пытающейся доказать (или, скорее, верящей) в существование у Людо­вика XIV брата, скрытого из государствен­ных соображений под маской. Отцом ее можно считать Вольтера, который в труде «Век ЛюдовикаXIV» (1751) написал: «Же­лезная Маска был брат и, без сомнения, старший брат Людовика XIV...» Своей популярностью гипотеза обязана блестя­щему перу Дюма-отца — на этом «гвозде» висит сюжет «Виконта де Бражелона». У профессиональных же историков назван­ная легенда давно потеряла всякое дове­рие — в XIX веке ее разделял один лишь Жюль Мишле, французский историк, а после него — уже никто. К ее недостаткам относится, прежде всего, отсутствие до­стоверных письменных свидетельств: все существующие, как выяснилось, являются апокрифами. (Например, знаменитый в свое время рассказ «гувернера Железной Маски»: «Несчастный принц, которого я воспитывал и берег до конца дней моих, родился 5 сентября 1638 года в восемь с половиной часов вечера, во время ужина короля. Брат его, ныне царствующий (Людовик XIV. — Прим. авт.), родился утром в полдень, во время обеда своего отца» и т.д.). Сей рассказ содержится в так называемых записках маршала Ришелье, изданных неким Сулави, но к которым, однако, сам маршал не имел никакого от­ношения.

 Система доказательств, приводимых в пользу этой версии, является порочной, поскольку нарушает принцип английского философа Уильяма Оккама: «Не следует умножать сущности сверх необходимого». Иными словами, никто никогда не объяс­нит загадку Железной Маски существова­нием брата Людовика XIV, пока не будет доказано, что у последнего действительно был брат. В целом же к этой версии при-ложимы слова Монтескье: «Есть вещи, о которых говорят все, потому что о них однажды было сказано».

 В период первой Империи возникла разновидность этой версии, согласно ко­торой у Людовика XIII помимо законного наследника — будущего Людовика XIV — был внебрачный сын, устраненный после смерти отца своим сводным братом. На островах Святой Маргариты, куда его сослали, он якобы сошелся с дочкой тю­ремщика, которая родила ему сына. Когда позже узника в маске перевезли в Басти­лию, его малолетнего сына отправили на Корсику, дав ему фамилию Буонапарте, что означает «с хорошей стороны», «от хороших родителей ». Сия история должна была доказать, что императорские короны не падают сами собой на головы артилле­рийских поручиков.

 Перейдем к следующему претенденту — графу Вермандуа, побочному сыну Людовика XIV и мадемуазель де Лавальер.

В 1745 году в Амстердаме вышли «Се­кретные записки об истории Персии», в которых под вымышленными (« персидски­ми») именами рассказывалась анекдотиче­ская история французского двора. Между прочим в них говорилось, что у падишаха Ша-аббаса (Людовика XIV) было два сына: законный Седж-Мирза (Людовик, дофин)

и незаконный Жиафер (граф Вермандуа). И вот «Жиафер однажды забылся до такой степени, что дал пощечину Седж-Мирзе». Государственный совет высказался за смертную казнь для Жиафера, нанесшего тяжкое оскорбление принцу крови. Тогда Ша-аббас, нежно любивший Жиафера, послушался совета одного министра: от­правил провинившегося сына в армию и объявил о внезапной его смерти в дороге, а на самом деле укрыл в своем замке. Впо­следствии Жиафер, сохраняя тайну своего исчезновения, переезжал из крепости в крепость, а когда ему необходимо было по­видаться с людьми — надевал маску.

Книга анонимного автора сразу сде­лалась популярной в Париже, на время затмив остальные гипотезы о Железной Маске. Однако кропотливые исследования показали, что ни один мемуарист эпохи Людовика XIV ни словом не обмолвился об оскорблении, нанесенном дофину гра­фом Вермандуа. Кроме того, официальная дата смерти графа (которая, по данной версии, должна соответствовать дате его исчезновения) — 18 ноября 1683 года — непозволяетемув1679 году находиться в Пиньероле в качестве Железной Маски.

 Писатель Сен-Фуа видел в Железной Ма­ске герцога Иакова Монмута, сына англий­ского короля Карла II (он вступил на пре­стол после смерти Кромвеля в 1658 году) и куртизанки Люси Вальтере. Король нежно любил этого сына. Незаконнорожденный принц, воспитанный в протестантстве, жил во дворце, имел пажей и прислугу, во время путешествий его принимали как члена королевской фамилии. Повзрослев, он получил титул герцога Монмута и стал первым человеком при дворе.

 У Карла II не было законных детей, а потому наследником престола считался герцог Йоркский, чрезвычайно непопу­лярный в народе за свою приверженность к католицизму. По стране поползли слухи, что герцог Монмут — не менее законный наследник, чем герцог Йоркский, так как Карл II якобы сочетался тайным браком с Люси Вальтере и т. п. Герцог Йоркский начал глядеть на Монмута как на опасно­го соперника, и тому пришлось уехать в Голландию. Здесь он встретил известие о смерти Карла II и о воцарении герцога Йоркского под именем Иакова П.

 11 июля 1685 года Монмут в сопро­вождении 80 человек высадился возле небольшого порта Лима, на дорсетширском берегу. Развернув голубое знамя, он смело вступил в город. Его встречали с востор­гом. Со всех сторон к месту его высадки стекались недовольные новым королем, чтобы приветствовать «доброго герцога, герцога-протестанта, законного наследни­ка престола». Через несколько дней под его началом собралось не менее шести тысяч человек. За армией следовала огромная толпа людей, не имевших оружия.

Однако вслед за первыми успехами потянулась полоса неудач. Лондон не поддержал претендента. Экспедиция в Шотландию провалилась. Аристократия не примкнула к бывшему кумиру. А пар­ламент не провозгласил его королем.

 Монмут впал в полное отчаяние. В сра­жении с королевской армией при Седже-муре он бежал, бросив своих солдат, кри­чавших ему вслед: «Снарядов, бога ради, снарядов!» Через несколько дней милиция Портмана задержала его близ Рингвуда: Монмут, одетый в лохмотья, сдался без единого слова, дрожа всем телом.

  Во время следствия и суда над ним Монмут проявил недостойное малодушие: попросив короля об аудиенции, валялся у него в ногах и целовал руки и колени, умоляя о пощаде... Не лучше повел себя и Иаков II. Согласившись встретиться с пленником, он тем самым подал ему на­дежду на помилование и по традиции дол­жен был сохранить ему жизнь. Но король требовал смертного приговора, и 16 июля 1685 года Монмут был казнен в Лондоне на глазах у тысяч людей. Палач отрубил ему голову только с четвертого удара, за что едва не был растерзан толпой, боготворив­шей «доброго герцога-протестанта».

Сен-Фуа пытался доказать, что одно только королевское происхождение Монмута должно было защитить его от смерт­ной казни и потому герцог на самом деле был отправлен во Францию, а вместо него казнен другой человек. Но как писатель ни старался, его версия осталась самой неубедительной из всех существовавших. Это, конечно, не означает, что она не годит­ся в качестве основы для остросюжетного романа...

 Загадочное исчезновение герцога де Бофора дало повод Лагранжу-Шанселю и Лангле-Дюфренуа создать систему до­казательств в пользу его кандидатуры на роль Железной Маски.

 Герцог де Бофор приходился внуком Генриху IV и Габриэле д'Эстре. Атлетическое телосложение, выразительные черты лица, неумеренная жестикуляция, привычка подбочениваться, всегда закру­ченные вверх усы — все это придавало ему весьма вызывающий вид. Не получив ни­какого образования, он оставался полным невеждой во всех науках, в том числе и в науке светской жизни — двор смеялся над грубостью его манер и языка. А вот армия боготворила его за отчаянную храбрость.

С началом Фронды (движения во Фран­ции против абсолютизма, представляемого правительством кардинала Мазарини) он бросился в нее очертя голову. Но играл в ее событиях довольно жалкую роль, потому что сам хорошенько не знал, за какое дело он, собственно, стоит. Но развязностью поведения и грубой солдатской речью чрез­вычайно нравился простонародью, за что и заслужил прозвище «король рынков».

 Как только воцарился Людовик XIV, Бофор стал самым покорным из поддан­ных. В 1669 году его назначили главноко­мандующим экспедиционным корпусом, посланным к берегам Кандии, чтобы очистить этот остров от турок.

 

 Франсуа Мари Аруэ Вольтер (литография 1736 года с портрета Латура) был «отцом» гипотезы, по которой Железная Маска счи­тался братом Людовика XIV.

 

 Двадцать два военных линейных корабля и три га­леры везли семитысячный десант — цвет французского дворянства (в некотором роде кандийская экспедиция представляла собой новый крестовый поход). Кандией когда-то владели венецианцы. К моменту описываемых событий в их руках оста­вался только крупнейший город острова, который они обороняли против численно превосходящего врага ценой неимоверных усилий. Один бастион был уже взят тур­ками, и горожане со дня на день ожидали падения города и неминуемой резни.

 В ночь на 25 июня подошедшая накануне французская эскадра высадила на острове десант. Бофор лично командовал одним из отрядов. Турки не выдержали натиска и обратились в бегство. Но в миг, когда солдаты Бофора уже предвкушали полную победу, взорвался пороховой склад с 25 тысячами фунтов пороха — он уничтожил на месте целый батальон французов. Чудовищный взрыв произвел панику в их рядах — солдатам почудилось, что минирован весь турецкий лагерь. В одну минуту роли переменились: теперь французы сломя голову мчались к берегу, к своим лодкам, а воспрянувшие духом турки наседали на них, не давая опомниться.

Во время бегства о Бофоре все как-то за­были. Некоторые из беглецов потом смутно припоминали, что герцог, верхом на ра­неной лошади, вроде бы пытался собрать вокруг себя храбрецов, чтобы отразить турецкий натиск. Когда паника улеглась, Бофора хватились, но его не оказалось ни среди спасшихся, ни среди убитых, ни среди раненых, ни среди пленных... Глав­нокомандующий бесследно исчез.

 Вышеназванные авторы — сторонники отождествления герцога де Бофора с Же­лезной Маской — настаивали на том, что его похитил во время всеобщей паники Молеврье, брат Кольбера, враждовавшего с герцогом. Но опубликованная позже переписка Молеврье с братом опровергла этот довод. В первом же письме, отправлен­ном в Версаль после неудачного десанта, Молеврье пишет: «Ничего не может быть плачевнее несчастной судьбы адмирала (Бофора). Будучи обязан в продолжение всего нападения бросаться в разные стороны, чтобы собрать все, что оставалось из наших войск, я положитель­но у всех спрашивал о Бофоре, и никто ничего не мог мне сказать». Да и возраст

 Бофора (он родился в 1616 году) плохо соответствует возрасту Железной Маски (Вольтер говорил, что слышал «от Мар-солана, зятя бастильского аптекаря, что последний, за некоторое время до смерти замаскированного узника, слышал от него, что ему было около шестидесяти лет»).

 Невозможно даже кратко остановить­ся на всех версиях, объясняющих личность и преступления Железной Маски. Скажу лишь, что в нем видели незаконнорожденного сына: Кромвеля; Марии-Луизы Орлеанской, первой жены испанского короля Карла II; Марии-Анны Нейбургской, второй жены того же короля; Генриетты Орлеанской и Людовика XIV; ее же и графа де Гиш; Марии-Терезии, супруги Людовика XIV, и негра-служите­ля, привезенного ею с собой из Испании; Христины, королевы шведской, и ее ве­ликого конюшего Мональдеска. Говорили о том, что под маской могла скрываться женщина.

 Эти легенды так занимали светское общество, что даже Людовик XIV, Людовик XV и Людовик XVI, по слухам, интересова­лись Железной Маской и якобы открывали друг другу на смертном одре необыкновен­ную тайну — на этом настаивал историк Мишле. Герцог Шуазель рассказывал, что на его вопрос, кто скрывался под железной маской, Людовик XV ответил: « Если бы вы узнали его настоящее имя, то очень разо­чаровались бы, оно вовсе не интересно». А госпожа Помпадур уверяла, что на ана­логичный ее вопрос король сказал: «Это министр итальянского принца».

 Наконец Людовик XVI велел министру Морепа прояснить эту загадку. Проведя расследование, Морепа доложил королю, что Железная Маска — опасный интриган, подданный герцога Мантуанского.

 Фундаментальные исследования фран­цузских и итальянских историков конца XIX — начала XX века (Тапена, Ф. Брента-но, А. Сореля) подтверждают, что Морепа, скорее всего, сказал правду: знаменитым узником был граф Эрколь Антонио Маттеоли, министр Карла IV, герцога Манту­анского.

 Карл IV отличался разгульным поведе­нием и совершенным равнодушием к делам государства. Большую часть года он про­водил в Венеции, а в Мантуе правили его фавориты. Герцог очень быстро истощил свою казну и свое здоровье, но сохранил не­утолимую жажду удовольствий. В поисках денег он готов был продать что угодно.

 

Искусный притворщик, осмотрительный и недо­верчивый, порой дерзкий в своих желаниях, отме­чающий, что «профессия короля — великая, благо­родная, восхитительная профессия», Людовик XIV представлял своё правление чудесным и нелёгким спектаклем. Оставаясь до конца жизни деятель­ным, король на исходе лет пережил смерть неко­торых из своих близких родственников (прежде всего — собственного сына). До самой кончины в 1715 г. Людовик XIV пытался поддерживать «на­чинавшую уже падать внешность своего великого века».

 

 Аббат Эстрад, тогдашний посол Людови­ка XIV в Венеции, воспользовался хрони­ческим безденежьем Карла, чтобы оказать своему правительству важную услугу. Он вознамерился заставить герцога продать

Людовику город Казале, являвшийся ключом к Верхней Италии. Замысел предприимчивого аббата сулил королю возможность в любое время вмешиваться в итальянские дела и противодействовать аналогичному стремлению Испании и Австрии. Однако скандальную покупку, противоречащую нормам международного права и затрагивающую интересы многих держав, надлежало совершить в стро­жайшей тайне. Ища посредника для этой сделки среди фаворитов герцога, Эстрад остановился на Маттеоли, как на лице, имеющем наибольшее влияние на Карла.

 Маттеоли родился в родовитой и богатой семье Болоньи 1 декабря 1640 года. Уже студентом он получил некоторую извест­ность, удостоившись высшей награды по гражданскому праву, а после окончания учебы — звания профессора Болонского университета. Породнившись с почтен­ным сенаторским семейством в Болонье, он перебрался в Мантую, где снискал расположение Карла IV, который сделал его сверхкомплектным сенатором, — это звание давало графское достоинство. Чрез­вычайно честолюбивый Маттеоли метил на место первого министра. Но для этого он искал случая оказать герцогу какую-нибудь чрезвычайную услугу и с радостью ухватился за предложение Эстрада.

 Секретное свидание Эстрада с Карлом было решено устроить в Венеции, во время карнавала, — праздник давал возможность ходить в маске, не привлекая внимания. В полночь 13 марта 1678 года, при выходе из дворца дожей, Эстрад и Карл встретились, как бы случайно, на площади и целый час обсуждали условия договора. Герцог согла­сился уступить Казале за 100 тысяч экю с тем, чтобы эта сумма была выплачена ему при обмене ратифицированными договора­ми в два срока, через три месяца каждый. Так эта постыдная сделка состоялась в самом центре Венеции — городе, который издавна славился своими шпионами и правительство которого всеми силами стремилось не допустить французского проникновения в Северную Италию!

Через несколько месяцев Маттеоли, тай­но прибывший в Версаль, получил экзем­пляр договора с подписью короля. Сразу после этого он имел секретную аудиенцию у Людовика и принят был самым благо­склонным образом: король подарил ему ценный алмаз и велел выдать 400 двойных луидоров, обещая еще более значительную сумму после ратификации договора со стороны герцога.

 Казалось, ничто не могло помешать успешному окончанию переговоров. Однако не прошло и двух месяцев после посещения Маттеоли Версаля, как дворы туринский, мадридский, венский, милан­ский, Венецианская республика, то есть все, кому было выгодно помешать сделке, узнали в малейших подробностях об усло­виях договора. Эстрад уведомил Людови­ка, что имеет несомненные доказательства предательства Маттеоли.

Сейчас уже невозможно с точностью сказать, что явилось причиной такого по­ступка Маттеоли: корысть или запоздалый патриотизм. Кажется, благополучный исход переговоров сулил ему если не больше выгод, то по крайней мере меньше хлопот.

 Людовику пришлось бить отбой в тот момент, когда отряд французских войск во главе с новым комендантом был уже готов вступить в Казале. Помимо понятной до­сады короля мучила мысль о возможном международном скандале, так как в руках у Маттеоли оставались ратификационные документы с личной подписью Людовика. Чтобы вернуть их, Эстрад предложил захватить Маттеоли. Король ответил в депеше от 28 апреля 1679 года: «Его Ве­личеству угодно, чтобы вы привели свою мысль в исполнение и велели отвезти его тайно в Пиньероль. Туда посылается при­каз принять и содержать его так, чтобы никто не знал об этом... Нет никакой надоб­ности уведомлять герцогиню Савойскую об этом приказании Его Величества, но необ­ходимо, чтобы никто не знал, что станется с этим человеком». В этих словах, полных холодной ненависти к тому, кто чуть было не сделал «короля-солнце» посмешищем всего света, заключена вся дальнейшая судьба Маттеоли — Железной Маски. 2 мая его схватили «без шума» во время встречи с Эстрадом в какой-то деревне под Турином и переправили в Пиньероль.

 Бумаг, компрометирующих французское правительство, при нем не оказалось, но под угрозой пытки Маттеоли признался, что отдал их отцу. Его заставили написать своей рукой письмо, по которому агент Эстрада беспрепятственно получил от Маттеоли-старшего эти важные документы, немедленно переправленные в Версаль.

 Еще ранее Людовик тайно отозвал вой­ска от границы с Италией, и таким образом все следы скандальной сделки с герцогом Мантуанским исчезли. Оставался Маттео­ли, но, как мы видели, король позаботил­ся, чтобы исчез и он.

 Эстрад распространил слух, что Маттео­ли стал жертвой дорожного происшествия. Карл IV сделал вид, что поверил этому объ­яснению, поскольку сам хотел поскорее за­мять постыдную историю. Семья Маттеоли промолчала: его жена ушла в монастырь, отец вскоре умер. Никто из них не сделал ни малейшей попытки разузнать подроб­нее о его судьбе, словно чувствуя опасность подобных поисков.

 Все заботы о сохранении инкогнито Маттеоли были возложены на коменданта тюрьмы Пиньероль Сен-Марса: с этого времени они сделались как бы узниками друг друга.

 По меткому замечанию историка Тапена, у заключенных нет истории. Мы знаем только, что Маттеоли после двух неудачных попыток подать о себе весть полностью смирился со своей участью. Тапен в своей книге не обошел вниманием и вопрос о том, откуда взялась преслову­тая маска и почему пленника Сен-Марса скрыли под ней.

 В XVI—XVII столетиях обычай носить маски был широко распространен среди знати, чему есть много исторических при­меров. В мемуарах Жерарда описывается, как Людовик XIII, пришедший на свидание с Марией Манчини, «поцеловал ее через маску». Герцогиня Монтеспан разрешала своим фрейлинам носить маски — об этом она пишет в своих воспоминаниях. Сен-Симон свидетельствует, что маршальша Клерамбо «на дорогах и в галереях всегда была в черной бархатной маске». Поли­цейские отчеты начальника парижской полиции Рейни свидетельствуют о том, что в 1683 году жены банкиров и купцов осмеливались приходить в масках даже в церковь, несмотря на строгое запрещение властей.

 Таким образом, необычность случая Же­лезной Маски состоит лишь в том, что ма­ску надели на узника, чему действительно нет ни одного примера в истории француз­ских тюрем. Однако, говорит Тапен, отно­сительно итальянца Маттеоли употребле­ние маски было совершенно естественно. В Италии часто надевали маски на заключен­ных. Так, в Венеции лица, арестованные инквизицией, препровождались в тюрьму в масках. Маттеоли, сотоварищ увеселений герцога Мантуанского, несомненно, имел при себе маску, под ней он скрывался и во время переговоров с Эстрадом. «Конечно, — пишет Тапен, — она была в числе его вещей, захваченных в 1678 году...»

Вопрос о том, почему на Маттеоли наде­ли маску при перевозе его в Бастилию, ре­шается довольно просто: Маттеоли прожил в Париже несколько месяцев во время сво­его тайного визита во Францию в 1678 году и, следовательно, мог быть узнан. Кроме того, в 1698 году, то есть когда Сен-Марс привез его с собой в Бастилию, в крепости сидел итальянец, граф Базелли, знакомый со множеством знатных семейств Мантуи и Болоньи и, без сомнения, знавший в лицо Маттеоли. Чтобы сохранить тайну похище­ния мантуанского сенатора, Сен-Марс вос­пользовался средством, исключительным для всех, кроме итальянца Маттеоли. Вот почему последний спокойно носил маску, в то время как все видевшие его сгорали от возбуждения и любопытства.

 В бастильском гарнизонном журнале есть две записи, относящиеся к Железной Маске. Первая гласит: «Губернатор островов Святой Маргариты Сен-Марс 18 сентября 1698 года вступил в должность коменданта Бастилии и привез с собой неизвестного узника в черной бархатной маске, который еще до прибытия на остро­ва содержался под надзором в крепости Пиньероль». Вторая запись от 19 ноября 1703 года говорит о том, что в этот день «неожиданно умер неизвестный узник в бархатной маске, которого Сен-Марс всегда возил с собой».

 Сен-Марс занес покойного в списки церкви Святого Павла под именем Мартеоли (так, кстати, часто называл Маттеоли Лувуа в своих депешах Сен-Марсу). Вполне вероятно, что за долгие годы комендант подзабыл имя своего пленника или сделал описку, — в то время часто неправильно писали имена, особенно иностранные.

 

Цветной офорт Поля Жакоба Ламини (XIX век) изображает штурм Бастилии, где некогда томился узник под именем «Железная Маска».