ARMYRU

04-11-2007 08:39

Пехотинцы были неотъемлемой ча­стью большинства армий древно­сти

Роль пехоты

Пехотинцы были неотъемлемой ча­стью большинства армий древно­сти. Самые известные армии, где пехота являлась основной ударной силой, — греческие фаланги и римские легионы. Но и в армиях других народов пехота имела не меньшее значение. Пехота является основой любой армии, поскольку она способна оди­наково эффективно и атаковать, и держать оборону. Исход большинства сражений за­висел от способности пехоты противостоять врагу, выдерживать его атаки или прорвать его оборону.

 

 

Для этих целей существовало два способа, и начиная с античности, вплоть до XIX века, большинство пехотных подразделений гото­вились и вооружались в соответствии с одним из них. При первом использовали тяжелую пехоту. Он подразумевал внезапность, когда атакующие стремительно приближались к противнику, старались прорвать его оборону, отыскивая в ней слабые места, или обойти его с флангов. Отряды этих войск действовали в тесном строю, сосредоточивая основные уси­лия на узком участке фронта. Они носили доспехи, защищавшие их от метательных снарядов противника, их специально готови­ли для рукопашного боя, обычно им внуша­лись религиозные или политические идеи или моральные нормы, что увеличивало их аг­рессивность.

Второй способ заключался в уничтожении врага при помощи метательных снарядов, держа его на расстоянии и не вступая с ним в рукопаш­ную схватку; отряды стрелков, обычно более легко вооруженные и не сохранявшие опреде­ленного строя, в отличие от отрядов тяжелой пе­хоты, использовали свою подвижность для того, чтобы занять выгодную позицию и избежать контакта с тяжелой пехотой противника. Их обычно называют «застрельщиками», они так­же могли играть роль разведчиков или рейдеров.

Обычно армии древности включали оба типа пехоты. Сочетание ударных сил тяжелой пехоты и отрядов легкой пехоты (лучников, пращников, метателей дротиков) не только увеличивало возможности командования, но и ставило противника перед дилеммой: если он сосредоточивал силы против тяжелой пе­хоты, он становился удобной мишенью для стрелков, если он рассредоточивал свои силы, чтобы получить наименьший ущерб от мета­тельных снарядов, то делался более уязви­мым для ударных войск.

В этой главе рассматривается развитие обоих типов пехоты с III тыс. до н.э. до

500 г. н.э. Основу наиболее эффективно действовавших армий этого периода — грече­ской и римской — составляла тяжелая пехота, поэтому в этой главе речь пойдет в основном о ней. Однако, поскольку даже в этих армиях тяжелой пехоте требовалась поддержка стрелков, пращников и прочих вспомогатель­ных войск, их историю также следует изучить, чтобы лучше понять роль пехоты в тот период истории.

Первобытная пехота

Племя представляет собой общество, ведущее свою историю' от единого предка, который мог быть как реально существовавшим чело­веком, так и мифическим героем или даже богом: обычно члены племени считали всех чужаков опасными и, как правило, вступали с ними в стычки. Этот образ действий оправ­дывался соответствующей идеологией: все мужчины племени были охотниками и вои­нами, обычно они проходили ритуалы ини­циации, прежде чем их признавали таковы­ми. Часто положение мужчины в обществе определялось числом убитых им противни­ков. Военное дело рассматривалось как вид охоты, а набег с целью захвата скота, женщин или просто ради желания вступить в схватку был обычным способом ведения войны — примеры захвата, порабощения или целена­правленного истребления соседних племен в это время нам не известны. Племенная куль­тура и соответствующая ей военная этика просуществовали от классического периода до настоящего времени. Многие черты пле­менной культуры, как мы увидим, были при­сущи не только тем, кого называли «варвара­ми». Однако с IX тыс. до н.э. с появлением оседлых сельскохозяйственных поселений во­енное дело претерпело ряд изменений, по­скольку государства со строгой организацией и социальной иерархией создавали регуляр­ные армии, также построенные по иерархи­ческому принципу. Более того, владение по­стоянными территориями, которые нужно было защищать или захватывать, вызвало не­обходимость проведения крупномасштабных военных операций, часто завершавшихся ге­неральными сражениями, в которых проиг­равшую армию уничтожали, что было луч­шим способом закрепить за собой спорные территории. Таким образом, с появлением

цивилизации возникла потребность в созда­нии регулярной армии, основу которой со­ставляли отряды тяжелой пехоты.

Фаланга, группа пехотинцев, выстроен­ных в строгом порядке, вооруженных пиками или копьями, представляет собой старейшее войсковое соединение. Его название проис­ходит от греческого слова phalanx — «вал», «стена»; сама же фаланга ассоциируется у нас с греческой армией классического перио -да и армией Александра Македонского. Од­нако фаланги применяли еще за две тысячи лет до этого в армиях городов-государств Южной Месопотамии, возникших около III тыс. до н.э.

 

 

«Стела коршунов», названная так, по­скольку на ней изображены тела побежден­ных, терзаемые стервятниками — обычный мотив того времени, — отмечает победу царя Лагаша Эаннатума, одержанную между 2500 и 2400 гг. до н.э. На ней представлены два вида пехоты, один из которых, несомнен­но, является фалангой. Мы не можем рас­смотреть, носили ли воины этой фаланги дос­пехи, поскольку их тела от плеч до лодыжек скрыты большими продолговатыми щитами. Они, во всяком случае, носили бронзовые шлемы, закрывавшие голову и шею и имев­шие выступ для защиты носа, подобно шле­мам коринфского стиля, которые спустя две тысячи лет использовали греческие гоплиты. Вооружены они были короткими толстыми копьями, об истинной длине которых мы так­же не можем судить, поскольку имеем дело со стилизованным изображением, сильно иска­жающим пропорции. Щиты этой месопотамской фаланги представляли собой сплош­ную стену с торчащими из-за нее копьями с бронзовыми наконечниками.

На корпусе лиры из Ура, датирующейся примерно этим же временем, изображены воины фаланги в шлемах, сходных с теми, что представлены на «Стеле коршунов». Они об­лачены в длинные одеяния из кожи, укреп­ленные бронзовыми заклепками. В руках они держат короткие пики или копья (вероятно, что здесь их также укоротили в соответствии с художественным каноном). Другой вид пе­хоты, изображенный на стеле, не имеет дос­пехов. На воинах нет ничего, кроме шлемов, похожих на те, что носили воины фаланги. Они вооружены копьями и топорами со скругленными лезвиями. Это, вероятно, лег­кая пехота, вспомогательные войска.

Оружие в III тыс. до н.э. изготовлялось в основном из бронзы. Часто оно было плохого качества, что объясняется постоянной не­хваткой олова на Среднем Востоке. Многие предметы вооружения, найденные археоло­гами, были сделаны из серебра или золота. Такое оружие происходит из погребений ца­рей или знати, оно было знаком социального статуса погребенного. Все эти вещи были улучшенными вариантами обычного воору­жения, которое состояло из копья, топора и кинжала. Копья были предназначены больше для ударов на близком расстоянии, чем для метания. Наконечники крепились к древку при помощи длинного черенка, иногда изог­нутого на конце, чтобы он крепче держался, когда копье вонзают в тело или в щит против­ника. Лезвия топоров имели скругленные края, чтобы разбивать вдребезги и шлем, и череп. Несмотря на то, что было найдено множество великолепных церемониальных или парадных кинжалов, они использовались только как запасное оружие в самом крайнем случае. Примечательно, что на шумерских

изображениях практически отсутствует мета­тельное оружие, нет его и в археологических находках, хотя это еще не повод утверждать, что оно совсем не использовалось. Это ка­жется странным, поскольку фортификация в то время уже была достаточно развита.

Шумерские войска использовали колесни­цы, которые, впрочем, не были основной ударной силой. Вероятно, их использовал ко­мандный состав, на них могли также передви­гаться отборные воины, которые спешивались перед боем, чтобы вступить в поединок с от­борными воинами противника или возглавить атаку. Предшество­вавший сражению по -единок отборных вои­нов был частью воен­ной этики того време -ни, подобный герой часто превращался в мифическую фигуру, воодушевлявшую пос­ледующие поколения. Ключевую роль в шу­мерской тактике игра­ла фаланга, изобра­женная на стеле и на других памятниках. Она, вероятно, образовывала центр линии, а по флангам располагались легкие отряды, воо­руженные копьями и топорами. Возможно, что действия шумерской фаланги мало чем отличались от тактики фаланги македонской, о которой мы знаем больше. Она пробивала центр противника, в то время как атака ко­лесниц и отрядов легкой пехоты была направ -лена на один или на оба его фланга. Вероятно также, что легковооруженные отряды могли формироваться из тех же солдат фаланги, пе­ревооруженных для ведения осады или для операций на пересеченной местности.

Египетская пехота

Во время Старого царства (2650—2150 гг. до н.э.) армия Египта представляла собой на­родное ополчение. Число взрослых мужчин, которых могли призвать для несения военной службы, достигало десятков тысяч. На юге, в случае необходимости, можно было набрать наемников из нубийских племен. Регулярная армия была занята в основном охраной гра­ниц, и этого было достаточно для того, чтобы оградить Египет от основной угрозы — набегов ливийских и нубийских племен. Лишь иногда предпринимались карательные экспедиции в Нубию или против азиатских племен — на Си­найский полуостров или в Южную Палестину. Закат Старого царства произошел около 2150г. до н.э., переходный период сопровож­дался природными бедствиями и граждански­ми войнами. Войско следующего периода, так называемого Среднего царства (2050— 1640 гг. до н.э.), формировалось на основе рекрутского набора: один взрослый мужчина из каждых ста человек становился солдатом. Командовали войском старшие офицеры, из­бранные лично фара­оном. Один из них имел звание «коман­дующего ударными войсками», что под­разумевает существо­вание тяжелой пехоты для ударных действий. Около 1700 г. до н.э. в Египет вторг­лись гиксосы, азиат­ский народ, в состав которого вошли се­митские и хурритские племена, который ис­пользовал политические разногласия внутри Египта и свое военное превосходство, чтобы подчинить Египет. Гиксосы изменили еги­петскую военную культуру, введя новые тех­нологии, получившие распространение на Ближнем Востоке. Они научили египтян де­лать достаточно быстрые и крепкие колесни­цы. Они принесли с собой высококачествен­ное бронзовое оружие, а также более мощный составной лук.

До этого египтяне использовали простые луки из дерева или тростника, бившие не бо­лее чем на 100 м (330 футов). Составной лук был азиатского происхождения, он состоял из деревянной основы, укрепленной с внутрен­ней стороны приклеенными к ней полосками рога, а с внешней — сухожилиями; перед тем как натянуть тетиву, лук выгибали в обрат­ную сторону, благодаря чему лук приобретал большую силу, из него можно было поразить цель на расстоянии до 200 м (650 футов). Стрелы с бронзовыми наконечниками обла­дали большей пробивной силой. Поздние мо­дели составного лука позволяли пробивать металлические доспехи на расстоянии до 200 м (650 футов), их дальнобойность по сравнению с простым луком увеличилась почти втрое. Вооруженные составными лука­ми армии Древнего Ближнего Востока все более полагались на отряды лучников, при том что ударные части тяжелой пехоты также сохраняли свое значение.

Египетская армия эпохи Нового царства (1565—1085 гг. до н.э.) объединила в себе египетскую административную организацию, гиксосские военные технологии и новую так­тику, которая в основе была наступательной. Ядро армии составляли профессиональные военные, привлеченные возможностью полу­чить трофеи, рабов и земельные владения, которые впоследствии образовали отдельное военное сословие, поскольку их сыновья про­должали дело своих отцов. В критические пе­риоды армия пополнялась с помощью рек­рутского набора, вначале по 1 человеку от каждых 100 взрослых мужчин (как в Сред­нем царстве), а при вторжении Народов Мо­ря в 1200 г. до н.э. количество рекрутов вы­росло до 1 человека от каждых 10 мужчин. Поскольку Египет был уже не племенным об­ществом, а городской цивилизацией, то не каждый мужчина был воином. Солдаты про­ходили специальную подготовку, перед тем как им позволяли выйти на поле боя. Сохра­нился рисунок, который изображает лучни­ков, тренирующихся под присмотром, по-видимому, военных инструкторов.

К сожалению, сохранившиеся описания сражений при Мегиддо (1482 г. до н.э.) и при Кадете (1300 г. до н.э.) содержат, глав­ным образом, хвалы в адрес Тутмоса III и Рамсеса II, нежели описание самих сражений. Однако существует множество изобразитель­ных и документальных свидетельств о том, как действовала египетская армия Нового царства. Регулярная египетская пехота дели­лась на роты численностью в 250 человек, которые в свою очередь подразделялись на взво­ды по 50 человек, и состояла из двух видов: лучников, которые ко времени битвы при Ка-деше все были вооружены составным луком, и нахту-аа (ударных войск, или тяжелой пе­хоты). В этот период лучники, как правило, носили только набедренные повязки или не­кое подобие килта. Рельеф времени царицы Хатшепсут (1503—1482 гг. до н.э.) изобра­жает солдат, вооруженных копьями с широ­кими наконечниками, короткими топорика­ми с небольшим бронзовым лезвием и не­большими деревянными щитами с полукруг­лым верхом. С 1500 г. до н.э. воины стали носить доспехи — первоначально это была грубая ткань, обмотанная вокруг тела, а так­же кожаные или бронзовые шлемы. Некото­рые отряды были вооружены короткими копьями, наподобие иклва у зулусов. Ко вре­мени битвы при Кадете нахту-аа, как пра­вило, имели доспехи и щиты, которые, как и раньше, имели закругленный верх, но увели­чились в размере, что позволяло воинам обра­зовать стену из щитов, каку фаланги. Бронзо­вый ручной топорик уступил место хепешу,

одноручному бронзовому ножу с изогнутым лезвием без острия — не совсем мечу, но и не топору — в то время как некоторые использо­вали двуручные булавы-топоры, имевшие тя­желый круглый обух и полукруглое лезвие.

Тактика пехоты была построена на том, что в начале сражения лучники наносили массовый удар по врагу, который мог оказаться решаю­щим, учитывая силу и точность составного лука, степень подготовленности египетских лучников и редкость в то время надежных доспехов. По-видимому, лучники располагались линиями и тренировались стрелять залпами, поддерживая продвижение колесниц нахту-аа, с которых воины метали копья, прежде чем взяться за хе-пеш, или топор, и сойтись врукопашную с пере­довой линией противника, уже ослабленной градом стрел египетских лучников.

В египетскую пехоту входили также и на­емники. Меджай — нубийские кочевники, игравшие роль застрельщиков в начале Ново­го царства, использовали простые деревян­ные луки с перекладиной. Они пользовались большим уважением, позднее они охраняли гробницы фараонов в Долине Царей. Начи-

ная примерно с 1200 г. до н.э. Средний Вос­ток подвергся нескольким волнам вторжения Народов Моря, индоевропейских племен, выходцев из Малой Азии и районов Эгейско­го моря. Самые известные из них — филисти­мляне, которые поселились в землях Ханаана вдоль палестинского побережья.

Народы Моря начали проникать в египет­ское общество за несколько поколений до ос­новного вторжения в качестве торговцев, пе­реселенцев и наемников: так, телохранители Рамсеса II в битве при Кадете были из племе­ни шерденов. Шердены были первыми в ис­тории меченосцами; металлический меч был исконно индоевропейским оружием. Изобра­жения того времени представляют шерденов и филистимлян, одетых в бронзовые латы и шлемы: с рогами у шерденов, с гребнем из перьев у филистимлян. И те и другие изобра­жены с круглыми щитами шириной около 1 м (3 фута), с единственным ремнем для руки, что делало их более удобными, чем египетские щиты. Их основным оружием был рубящий меч длиной около 1 м (3 фута), суживающий­ся к концу, рукоятка и лезвие которого, по-видимому, были отлиты вместе, как у бронзо­вых ножей, выставленных в Британском му­зее. Вероятно, первоначально мечи изготав­ливали из бронзы, но, начиная примерно с 1200г. до н.э., их стали ковать из железа, но­вого металла, позволявшего получить хоро­шую режущую поверхность. История о фили­стимлянине Голиафе из Гая свидетельствует о том, что поединки между отдельными героя­ми, предшествовавшие сражению, играли важную роль в военном деле Народов Моря.

Железные люди: ассирийцы

Историки, как правило, предпочитают избе­гать аналогий, но заманчиво было бы рас­сматривать Ассирийскую империю, господ­ствовавшую на Переднем Востоке с 900 г. по 612 т. до н.э., как историческую предшест­венницу нацистской Германии: агрессивного режима, поддерживаемого хорошо организо­ванной военной машиной. Как и германская армия в годы Второй мировой войны, асси­рийская армия использовала самую передо­вую военную технику и имела высокую мо­ральную подготовку. Она оставалась образ­цом для других армий и много веков спустя после падения Ассирийской державы.

Ассирийцы стали первыми, кто ввел мас­совое использование оружия из железа. В от­личие от олова, необходимого для выплавки бронзы, железо на Переднем Востоке имелось в больших количествах. Железное оружие не только превосходило бронзовое по качеству, но было пригодно для массового производст­ва, что действительно позволяло вооружить огромные армии. Ассирийский царь Салма-насар III вторгся в Сирию в 845 г до н.э. с войском в 120 тыс. человек; численность еги­петского войска, как при Мегиддо, так и при Кадеше, не превышала 20 тыс. человек. Асси­рийцы нуждались в очень больших армиях, поскольку они находились в состоянии войны практически постоянно, создавая величай­шую в истории империю. Чтобы сохранить ее, им приходилось применять военную силу и проводить политику террора по отношению к покоренным народам. В ассирийских доку­ментах того времени основное внимание уде­ляется не столько военным деталям кампа­ний, сколько восторженным описаниям актов террора: снятию кожи с вражеских воена­чальников, уничтожению или насильственной депортации населения с завоеванных терри­торий. Сохранились изображения, на кото­рых видны чащи тел, насажденных на колья, установленные на крепостных валах захва­ченных городов, ассирийские воины, подно­сящие своему царю головы убитых врагов. Центральные районы Ассирии находились на плодородных территориях Северного Ирака, а начало ассирийских завоеваний приходится примерно на 1100 г. до н.э., когда на западе обострились конфликты с Урартским царст­вом. Именно при Ашурнасирпале II (883 — 859 гг. до н.э.) Ассирия начала применять последовательную стратегию, захватив Си­рию и страны Леванта и достигнув Средизем­ного моря в 877г. до н.э. Сын Ашурнасирпала, Салманасар II, из 35 лет своего царство­вания 31 год провел в походах. Кульминаци­ей его завоевательной политики стало самое большое сражение, в котором участвовала ас­сирийская армия и которое произошло в Кар-каре в 853 г. до н.э. во время кампании про­тив коалиции, возглавляемой Сирией. К со­жалению, об этом сражении сохранилось крайне мало свидетельств; известно только, что победа обошлась ассирийцам очень доро­го, и на некоторое время им пришлось оста­вить попытки подчинить Сирию.

В период экспансии ассирийская армия представляла собой сочетание боевых колес­ниц и тяжелой кавалерии, но основой войска оставалась пехота. В Ассирии существовала временная воинская повинность, в армии служили ассирийские крестьяне, которых призывали на летний период и освобождали на время сбора урожая, чтобы не нарушать сельскохозяйственный график. Нам повезло, поскольку ассирийцы оставили множество подробных изображений своего войска и бое­вых действий. В отличие от египтян они изо­бражали воинов и офицеров всех рангов и все виды вооружения. До нас дошли Балаватские ворота из одного из дворцов Салманасара II, 16 бронзовых накладок от них сейчас хранят­ся в Британском музее. Каждая полоса изо­бражает события одной кампании, одна из них, возможно, иллюстрирует события при Каркаре, где лучники поддерживают атаку колесниц, стреляя из-за продолговатых щи-

тов, которые держат копьеносцы. Оба вида войск носили характерные ассирийские кони­ческие шлемы и длинные кольчуги без рука­вов, доходившие до лодыжки, — возможно, это были доспехи из кожи с нашитыми на них вертикальными полосками из бронзы, из­вестные по археологическим находкам. Изо­бражены на воротах и отряды лучников, об­стреливающих укрепленные города. Каждого лучника, судя по изображениям, сопровож­дал щитоносец, в основном чтобы защищать его от вражеских метательных снарядов.

Упадок и возрождение

После Салманасара последовал ряд слабых правителей, что ввергло Ассирию в период 80-летнего упадка. В результате Ассирий­ская держава стала вассалом своего ненави­стного соперника Вавилона. Возрождение Ассирии началось при Тиглатпаласаре III (745—727 гг. до н.э.). Он провел реформу армии, вновь установил контроль над всеми владениями империи, повторно захватил Средиземноморское побережье и даже под­чинил Вавилон. При Саргоне II и его преем­никах (721—627 гг. до н.э.) империя нахо­дилась в зените своего могущества: Синнахе-рибв701 г. до н.э. завоевал Палестину и оса­ждал Иерусалим, хотя и неудачно. В 693 г. до н.э. он сравнял с землей мятежный Вави­лон. Однако ко времени правления Ашурба-нипала (668—627 гг. до н.э.) обстановка стала более напряженной, заметны стали признаки упадка ассирийской военной мощи. Северные границы империи подвергались постоянной угрозе со стороны Мидийского царства и степных кочевников, в то время как на ее восточные границы оказывал давление возрождающийся Вавилон. В 615 г. до н.э. Мидия начала войну с Ассирией, а в 612 г. до н.э. совместная мидийско-вавилонская ар­мия разграбила ассирийскую столицу Нине­вию, положив тем самым конец империи.

Тиглатпаласар III заменил призыв на во­енную службу рекрутским набором с каждой провинции, а также потребовал вспомога­тельные войска от вассальных государств. Изображения, сохранившиеся от времени Тиглатпаласара, указывают на то, что лучни­ка уже не сопровождал щитоносец, обычный щит стали заменять передвижным высоким щитом из тростника, покрытым металлом

или промасленными шкурами. Он имел за­гнутый верх, чтобы защитить лучников от на­весного огня. Вполне возможно, что обыч­ный щит использовали на поле боя, а большим тростниковым щитом пользовались при штурме или для защиты укрепленных пози­ций. В VIII—VII вв. до н.э. существовали раз­ные войсковые соединения. На рельефах из Ниневии, хранящихся в Британском музее, созданных между 700 и 692 гг. до н.э. пред­ставлены сцены из военных кампаний Син-нахериба: на одной изображен штурм иудей­ского города Лахиша в 701 г. до н.э. На пер­вом плане мы видим построение типа фалан -ги в шесть или семь рядов. Воины вооружены округлыми щитами и копьями длиной около 2 м (6 футов), которые они держат напере­вес. Они облачены в укороченную чешуйча­тую броню и шлемы нового типа, с выступа­ющим вперед гребнем из конского волоса. Это могут быть воины из кисир шаррути (царской гвардии). Позади них — шесть или семь рядов лучников, некоторые из них без доспехов, а другие облачены в такие же дос­пехи, как и их предки, изображенные на Ба-лаватских воротах. Позади них расположены три ряда пращников.

Метательные снаряды, которыми были вооружены стрелки, поддерживавшие удар­ные войска, были весьма эффективны; архео­логические свидетельства говорят о том, что для ассирийского составного лука использо­вали изготовляемые в государственных маcтерских стрелы с железными наконечниками. Такой лук мог бить на расстояние до 650 м (более 2000 футов), в то время как пращни­ки пользовались заостренными пулями, меча их на расстояние до 100 м (330 футов). Эти снаряды могли наносить серьезные ранения, даже не пробивая доспехов. Вполне вероятно, что пращники выбирали себе отдельную жер­тву на поле боя, тогда как лучники вели общий заградительный огонь, прикрывая штурмую­щие отряды пехоты. Вероятно, что каждый род войск образовывал отдельное подразделение. На другом рельефе из Ниневии показаны войска, охраняющие рабов на рудниках, они также четко делятся на лучников и копьенос­цев. На одном из рельефов лучник стреляет из-за щита, как во время Тиглатпаласара — хотя это могут быть исторические или схема­тические изображения. Еще один рельеф, да­тируемый примерно 620 г. до н.э., менее чем за десять лет до падения Ассирийской импе­рии, вновь изображает лучников и копьенос­цев отдельно. Независимо от построения, ас­сирийская пехота была в равной степени спо­собна вести осаду, полевые сражения и боевые действия против партизан. Она была обучена взаимодействовать с другими видами пехоты и другими родами войск.

Возвышение Персии

В 550 г. до н.э. персидский царевич Кир сверг с престола последнего царя Мидии и предпринял ряд кампаний, чтобы завоевать Вавилон и Анатолию. Преемники Кира при­соединили к новой империи Египет, север­ную Индию и часть Юго-Восточной Европы. Персидская армия того периода пополнялась путём рекрутского набора из каждой сатра­пии (провинции) империи и была огромной даже по современным масштабам. Греческий историк Геродот Галикарнасский, вероятно, несколько преувеличивает, оценивая числен­ность войск великого царя Ксеркса в 480 г. до н.э. в 2 400 000 человек, включая 1 700 000 пехотинцев. Римский историк Арриан писал, что Александр Македонский столкнулся при Иссе с персидской армией в 600 000 человек, а при Гавгамелах в 33 1 г. до н.э. с войском, в котором только пехота составляла около миллиона человек. Другой римский историк, Квинт Курций Руф, оценивал силы персов при Иссе более умеренно, в 1 1 9 000 человек, а при Гавгамелах — в 245 000 человек, из которых пехотинцев было 200 000. Мы не можем проверить эти цифры, но многое сви­детельствует о том, что большая часть этих войск была плохо подготовлена. Качество личного состава оставляло желать лучшего, что объясняет их постоянные поражения при столкновении с меньшими по размеру, но лучше организованными и обученными гре­ческими и македонскими войсками.

Войска делились на тысячи (хазарабам) , которые, в свою очередь, делились на сотни

(сатаба), состоявшие из десятков (датха-бам). Основу персидского войска составляла пехота, которую поддерживали многочис­ленные отряды лучников. Это было продол­жением ассирийской практики формирова­ния отрядов из лучников и держателей щи­тов. Передняя линия пехотных соединений включала спарабара (носителей павизы), а спара представляла собой прямоугольный кусок кожи, натянутой на плетеную основу (из лозы); такой щит закрывал тело от плеча до лодыжки. Каждый Ъатхабам разворачи­вался в шеренгу по 10 человек во главе с дат -хапатисом (десятником). Стоящие спереди воины держали спару, девять лучников об­разовывали заднюю шеренгу. Датхапатис был вооружен копьем длиной 2 м (6 футов), чтобы защищать свое отделение; если его убивали, лучники могли обороняться от на­седающих врагов при помощи фальшионов — рубящего оружия, коротких кривых сабель с тупым концом. Примечательно, что первоначально персы пользовались не со­ставными луками, а простыми тростниковы­ми луками, бившими не далее чем на 150 м (около 500 футов). Персидские лучники могли поддерживать атаку кавалерии, однако сражения при Марафоне и Платеях показа­ли, что противостоять решительной атаке тя­желой пехоты они не способны. Будучи во­влеченными в рукопашный бой с греками или македонянами, персы оказывались в невы­годном положении из-за отсутствия доспе­хов. Рельеф из покрытой глазурью плитки, происходящий из царского дворца в Сузах, изображает воинов царской гвардии, так на­зываемых бессмертных, одетыми в длинные мантии с царскими знаками отличия, но без доспехов. Можно предположить, что простые пехотинцы их также не имели. Геродот сооб­щает, что при Платеях (479г. до н.э.), когда спартанская фаланга прорвала линию спарабара, персидские лучники продолжали храб­ро сражаться (редкое для грека признание персидского мужества), но были побеждены, так как у них не было доспехов и они не были обучены для ближнего боя. Поэтому неуди­вительно, что персы предпочитали, если это было возможно, вести огонь с заранее подго­товленных позиций, и их лучники не спешили сблизиться с врагом.

Кроме персов и индийцев персидское вой­ско набиралось из подвластных народов, причем каждое из подобных военных соединений использовало свое традиционное оружие, по­строение и тактику. Геродот насчитывал 35 различных племен в армии Ксеркса в 480 г. до н.э. По-видимому, многие из этих соединений включали лучников. Арабские лучники ис­пользовали составной лук, по словам Геродота, «вооружение лидийцев мало чем отличалось от греческого» (по-видимому, у Ксеркса был не­большой контингент лидийских гоплитов), а фракийцы были вооружены «маленькими круглыми щитами, метательными копьями и короткими кинжалами» (возможно, что их от­ряды составляли основу многочисленной легкой пехоты).

Персидская армия развивалась в течение последующих 150 лет, при этом был учтен полученный в Греции в 490—479гг. до н.э. опыт. Были предпри­няты попытки вос­полнить нехватку тя­желой пехоты по­средством перевоо­ружения курдских, мизийских и других наемников на манер

такабара: они были вооружены копьями и така, большими кожаными щитами. Персы также использовали греческих наемников, в основном гоплитов, сражающихся в фалан­гах, но также пельтастов и пращников. Са­мыми известными из этих наемнических от­рядов стали «Десять Тысяч», отступление которых из сердца Персидской империи пос­ле битвы при Кунаксе (410 г. до н.э.) описа­но в Анабасисе Ксенофонта, детальном от­чете о военных событиях того периода, на­писанном их участником и очевидцем. Алек­сандр Македонский столкнулся при Иссе с корпусом из 30 000 греческих наемных гоп­литов, а также с 60 000 воинов кардака, молодых знатных персов. Арриан, который цитирует Птолемея, одного из командиров Александра, описывает их как «тяжелую пе­хоту» . Ксенофонт отводит им роль гвардии, сопровождающей Великого Царя на охоте, по его словам, они были вооружены двумя метательными копьями, луком и бронзовым боевым топором. Возможно, некоторые из них стали гоплитами под руководством на­емного афинского командующего Тимофея в 370 г. до н.э., в то время как остальные бы­ли превращены в пельтастов. На это указы­вает расположение кардака в битве при Ис­се, где 30 000 кардака прикрывали фланги наемных греческих фаланг. Вероятно, кардака не участвовали в сражении при Гавгамелах, в отличие от персидской царской гвардии, из­вестной как «Носители Яблок», потому что они имели металлический противовес в фор­ме яблока на концах своих длинных 2-мет­ровых (6-футовых) копий. Два воина царской гвардии изобра­жены на известной мозаике, найденной в Помпеях, где Алек­сандр атакует колес­ницу Дария III; один из них держит копье, другой — лук, что ука­зывает на то, что спа-рабара, возможно, были также перевоо­ружены. Копьеносец держит щит наподо­бие гоплона, в то вре­мя как лучник одет в кирасу, изготовленную, по-видимому, из кожаных полосок, укрепленных бронзо­выми заклепками.

Гоплит

По сравнению с военной силой империй Переднего Востока, армии классической Греции кажутся небольшими, технически отсталыми, тактика их представляется весьма примитив­ной. Несмотря на это, греки нанесли сокру­шительные поражения персам при Марафоне (490 г. до н.э.) и Платеях (479 г. до н.э.); а в 480 г. до н.э. 7000 спартанцев с союзника­ми надолго задержали при Фермопилах ар­мию персов, численностью, по крайней мере, в 10 раз превышающей их собственную. Гре­ческая военная культура была совершенно иной. Строгая военная этика позволяла гре­кам формировать армии, основу которых со­ставляли ударные части гоплитов — тяжелая пехота, сражавшаяся в плотном строю (фа­ланга) . Гоплиты представляли собой ополче­ние из имущих граждан, лично заинтересо ванных в исходе большинства битв, проник­нутых националистическими идеями, под­крепленными пропагандой и героическим мифом. Народный греческий эпос «Илиада» содержит детальное описание поединков ме­жду героями, он не отражает реалии военной истории, но позволяет понять образ мыслей греческих воинов классического периода.

«Илиада», написанная Гомером около 800 г. до н.э., посвящена Троянской войне (около 1200 г. до н.э.), сюжет ее сосредо­точен вокруг противоборства ахейского ге­роя Ахилла и троянца Гектора. В повество­вание вплетены и другие эпизоды. Греки, участвовавшие в Троянской войне, были представителями доклассического, бронзо­вого века Микенской цивилизации (между 1400 и 1000 гг. до н.э.). Трудно опреде­лить порой, описывает ли Гомер военное мастерство Микенской эпохи или тактику своего времени (от Троянской войны его отделяют несколько столетий), или же это смешение обоих, своеобразный литератур­ный прием. Археологические свидетельства указывают на то, что микенские армии могли использовать опыт Переднего Восто­ка, их ударной силой были боевые колесни­цы, поддерживаемые отрядами пехоты. Найденное оружие включает бронзовые мечи, подобные тем, что использовали На­роды Моря, и широкие бронзовые наконеч­ники тяжелых копий. На так называемой вазе с воином из Микен изображен воин, держащий копье и щит в форме полумесяца, в шлеме с рогами, возможно, из бронзы или обитом кожей. Он облачен в кирасу и наголенники из неизвестного материала. Ничто не подтверждает, но и не опровергает рас­сказ Гомера о поединках героев — библей­ская история о Давиде и Голиафе, тоже сво­его рода эпос, указывает на то, что подоб­ные поединки, предшествующие сражению, практиковались у Народов Моря, совре­менников микенцев, которые были выход­цами из того же культурного региона. Мно­гие историки считают, что Гомер описывает прежде всего свое время, так называемые Темные века Греции. Битвы того времени представляли собой неорганизованную свалку, в которой, руководствуясь воинской этикой, знать и герои старались выбрать се­бе достойного противника и вступить с ним в поединок.

Совершенно другие методы ведения боя возникли после 700 г. до н.э., по мере того как Коринф, Спарта и Аргос развивали так­тику фаланги, в которой главная роль отво­дилась гоплитам. Это развитие определя­лось двумя факторами: экономическим и политическим. Что касается экономики, то восстановление торговых путей и возникно­вение греческих колоний в Италии, Анато­лии и на Эгейских островах увеличило общее благосостояние и, соответственно, число людей, которые могли позволить себе при­обретать дорогие доспехи и оружие, что ра­нее являлось привилегией небольшого круга аристократии. Политике-культурные пред­посылки появления фаланги связаны с воз­никновением примерно в это же время по­лиса. Аристотель доказывал, что полис представлял собой самодостаточное и авто­номное государство, граждан которого объ­единяло сознание общности и одинаковое понимание цели, что выражалось в ряде за­конов и гражданских обязанностей, в рав­ной степени касающихся всех граждан. В Афинах все свободные граждане были обя­заны принимать участие в управлении государством путем голосования, рабы-поли­цейские буквально «затаскивали» их на Ак­рополь для участия в народном собрании. Все высшие должностные лица, включая во­енное командование, избирались на опреде­ленные сроки, обычно на один год. В Спар­те все мужчины, полноправные граждане, должны были проходить военную подготов­ку и совершенствоваться в воинском искус­стве на протяжении всей своей жизни. Все они, начиная с двух спартанских царей, подчинялись своду правил, разработанных в VIII в. до н.э. легендарным законодателем Ликургом.

Основная обязанность граждан полиса состояла в защите его в военное время. В Спарте, тоталитарном военизированном го­сударстве, полноправным гражданам вообще запрещалось заниматься каким-либо делом, кроме военного. Однако даже в «демократи­ческих» Афинах все лица мужского пола в возрасте между 17 и 59 годами должны были участвовать в войне. Таким образом, можно утверждать, что фаланга представляла собой вооруженный полис, группу равноправных граждан-воинов, связанных патриотически­ми убеждениями, в глазах которых никакая иная армия, сформированная из рекрутов или наемников-профессионалов, не может символизировать государственную границу. Учитывая почти полное единообразие воору­жения воинов фаланги, мы видим, что ниче­го подобного в армиях империй Переднего Востока не встречалось.

Основное снаряжение

Важной деталью снаряжения гоплита слу­жил гоплон, или аргосский щит, от которого и пошло название гоплита. Гоплон представ­лял собой круглый, слегка выпуклый щит, первоначально делавшийся из дерева и оби­тый по краям бронзой, а позднее целиком покрытый бронзой, диаметром от 80 до 100 см (от 31 до 39 дюймов). Он имел двойную ручку, состоявшую из кожаного ремня или металлической полосы по центру, под кото­рую просовывали руку до локтя, и веревоч­ной или кожаной рукоятки у противополож­ного края. Щит можно было закрепить на предплечье, а его выпуклая форма позволяла носить его на плече. Такой щит носить было легче, чем щит с одной ручкой, хотя им нель­зя было столь же свободно манипулировать. Гоплон неизменно украшали гербом — мор­дами горгон, минотавров и других известных грекам чудовищ. Спартанцы ввели строгое единообразие: на своих щитах они помещали только лямбду, начальную букву того име­ни, под которым они более всего известны — лакедемоняне.

Другой отличительной чертой снаряжения гоплита был шлем. Известны несколько ти­пов греческих шлемов. Самым распростра­ненным был шлем коринфского типа, полно­стью закрывавший голову и лицо. Он имел Т-образную щель для рта и глаз, а позднее и выступ для защиты носа. Коринфский шлем трансформировался в аттический, который не закрывал лицо полностью, но имел прикрепленные пластины, защищавшие щеки.

Наиболее ранним типом был иллирийский, закрывавший голову и щеки, но не лицо, с металлическим гребнем. Поздний фракий­ский тип напоминал фракийский головной убор из шкуры лисы с заостренным верхом и козырьком для защиты лица и длинными щитками для щек, иногда соединенными на подбородке, напоминавшими бороду.

Ведутся споры вокруг прочих составляю­щих доспехи гоплита. Некоторые историки воспринимают греческое искусство слишком буквально и утверждают, что гоплиты сража­лись обнаженными; однако многие другие памятники искусства и археологические на­ходки не подтверждают этого. В больших ко­личествах были найдены бронзовые кирасы и наголенники, имеется много изображений гоплитов в доспехах. Одним из ранних про­изведений является «ваза Чиги», датирую­щаяся приблизительно 650 г. до н.э., с изо­бражениями гоплитов, облаченных в «мус­кульные» бронзовые кирасы, поверхность которых воспроизводит мускулатуру челове­ческого тела. Известны мускульные кирасы VII в. до н.э. В греческом искусстве их изо­бражения встречаются довольно часто, одна­ко они были слишком дороги, чтобы быть обычной частью снаряжения; некоторые из них на самом деле являются настоящими произведениями искусства. Кирасы состояли из нагрудной и спинной частей, скрепленных петлями, иногда с полукруглой, свисающей с передней части пластиной для защиты паха. С VI в. до н.э. распространение подучили ки­расы, изготовленные из слоев льняной ткани, склеенных вместе, толщиной около 5 см (2 дюйма). Они состояли из корсета, закры­вающего торс и плечи, а также юбки, закры­вающей нижнюю часть живота, обычно раз­деленной на птериги («крылья»), чтобы не сковывать движения. Бронзовые наголенни­ки для защиты ног (они часто воспроизводи­ли мускулатуру ноги) завершали доспехи го­плита.

Основным оружием гоплита было копье длиной 1,5—2,5м (5—8 футов) с древком из ясеня, железным листовидным наконечни­ком и заостренным толстым концом. Было найдено несколько видов мечей. В V в. осо­бенно широко были распространены два ви­да: один из них имел железное листовидное лезвие длиной около 60 см (24 дюйма), его использовали как рубящее оружие; другой, копис, будучи, возможно, этрусского или македонского происхождения, длиной 65 см (26 дюймов) имел лезвие в форме собачьей лапы с одним ребром; он напоминал индий­ский гурка кукри, предком которого он мог являться. Мечи использовались как вспомо­гательное оружие ближнего боя, основным же оружием гоплитов оставалось копье.

Ксенофонт детально описывает лишь один вариант построения фаланги гоплитов, а именно тот, который применяли спартанцы. В других греческих государствах построение фаланги могло быть иным. Спартанская фа­ланга делилась на 6 мор, каждой норой ко­мандовал полемарх; под его началом нахо­дились 4 лохага, 8 пентекостеров и 16 эио-мотархов. Последние командовали эномотиями (взводами) по 36 человек каждый. Эномотия состояла из 3 шеренг по 12 чело­век, причем эномотарх возглавлял правое крыло, а его ураг (заместитель) занимал ме­сто в задней шеренге. Афинское войско со­стояло из 10 таксисов (полков), каждый из которых формировался из граждан опреде­ленного афинского дема (племени), под ко­мандованием таксиарха. Численность та­ксисов могла варьироваться. Несмотря на упоминания об афинских лохагах в описани­ях некоторых сражений, маловероятно, что­бы более мелкие, нежели таксисы, соедине­ния афинской армии имели такую же слож­ную структуру, как у спартанцев.

При том боевом порядке, в котором дей­ствовала фаланга, форма гоплона позволяла прикрывать только левую часть тела, причем левая часть щита заметно выдавалась. Поэ­тому фаланга образовывала плотный ряд с перекрывающими друг друга щитами, при этом щит каждого воина прикрывал и неза­щищенный правый бок его соседа. Это поро­дило явление, описываемое Фукидидом:

«Это справедливо в отношении всех армий, что, когда они идут в бой, правое крыло имеет склонность чрезмерно растягиваться, и каждая сторона стремится своим правым флангом охватить строй противника. Проис­ходит это из-за того, что страх заставляет ка­ждого искать надежной защиты для своей не­прикрытой стороны за щитом своего товари­ща, стоящего справа, полагая, что чем теснее смыкаются щиты, тем лучше он защищен. Самый же крайний справа воин, стоящий в

передней шеренге, всегда старается держать свою незащищенную сторону подальше от противника, и его страх передается осталь­ным, которые следуют его примеру» (Фуки-ДидУ.71).

Даже дисциплинированные спартанцы не могли избежать этого: во время битвы при Мантинее в Пелопонесской войне (418г. до н.э.), которую Фукидид описывает в данном отрывке, правое крыло спартанцев постепен­но охватило левый фланг афинян, в то время как правое крыло афинян охватывало левый фланг спартанцев.

Фукидид отмечает, что в фаланге спар­танцев при Мантинее количество рядов на разных участках было неодинаковым, но что «в целом, они были выстроены в восемь ря­дов» (Фукидид V.68). Ксенофонт дает по­нять, что спартанцы изменяли число рядов фаланги, руководствуясь тактическими сооб­ражениями; иногда эномотия выстраива­лась в шеренги по 3 человека, глубиной в 12 шеренг, иногда же — в 6 рядов по 6 человек в каждом. Фукидид рассказывает, что при Де-лиуме (424 г. до н.э.) афинская фаланга на­считывала 8 рядов, в то время как их против­ники, фиванцы, выстроили фалангу в 25 ря­дов. По-видимому, построение в восемь ря­дов было обычной афинской практикой, по­скольку именно оно упоминается в описании сражения между афинянами и сиракузянами в415г. до н.э. Самыми тяжелыми фаланга­ми были фиванские: при Левктрах (317 г. до н.э.) спартанцы выстроились в 12 рядов, но на правом фланге их строй протаранила мощнейшая фиванская фаланга, имевшая в глубину 50 рядов по 80 человек в каждом, специально выстроенная фиванским полко­водцем Эпаминондом.

Однако фаланга представляла собой не­что большее, нежели тактический «паровой каток». Спартанские гоплиты, интенсивно тренировавшиеся на протяжении всей своей жизни, могли быстро перестраиваться и об­разовывать мобильные формации для вне­запной атаки. Ксенофонт сообщает, что они были обучены приемам контрмарша, что позволяло им быстро переориентировать фалангу в любом направлении. Геродот от­мечает, что спартанские гоплиты использо­вали этот прием при Фермопилах, где они удачно имитировали отступление — такти­ческий ход, обычно ассоциируемый с легки­ми войсками. При Кунаксе греческие наем­ники, «Десять Тысяч», обученные спартан­цем Клеархом, пробились через левый фланг персов, затем пропустили сквозь свои ряды персидские серпоносные колесницы, пере­строившись так, что те не причинили им ни­какого вреда, преследовали бегущего с поля боя противника на протяжении примерно 3 миль, развернулись, вернулись назад и, наконец, заняли оборонительную позицию, чтобы отразить атаку персидской кавалерии. Все это подразумевает наличие построения одновременно мощного, гибкого и манев­ренного.

Обычные тактические приемы

Самой обычной тактикой фаланг было про­движение вперед для соприкосновения с про­тивником. Фукидид так описывает сближе­ние двух армий при Мантинее: «Аргивяне и

их союзники наступа­ли с большой энергией и яростью, в то время как спартанцы шли медленно, маршируя под музыку флейт, — в их рядах находились многочисленные флейтисты. Обычай этот никак не связан с их религиозными ве­рованиями, он служит

для того, чтобы они могли шагать в ногу и на­ступать, не нарушая строя» (Фукидид V.70).

Спартанцы, а позднее и другие армии, на­ступали, распевая свои военные гимны, или пеаны, призывавшие подражать их неустра­шимым предкам. Все соглашались с тем, что наступающая фаланга представляла собой устрашающее зрелище: согласно Ксенофонту, когда «Десять Тысяч» имитировали атаку, чтобы развлечь царицу Киликии, это поверг­ло в панику их персидских союзников. Позд­нее, при Кунаксе: «Греки запели пеан и дви­нулись вперед на врага. По мере того, как они продвигались, часть фаланги вышла вперед, а та часть, которая осталась позади, начала на­ступать с удвоенной силой. Затем все они од­новременно издали боевой клич, подобный «элелеу» в честь бога войны (Ареса), и бро­сились вперед. Говорят, чтобы напугать ло­шадей, они ударяли копьями о щиты. Но персы, даже раньше, чем фаланга приблизи­лась к ним на расстояние полета стрелы, дрогнули и побежали прочь» (Ксенофонт, Анабасис).

Не совсем понятно, что происходило, если враг не обращался в бегство. По свидетельст­вам той эпохи, при столкновении фаланги с фалангой воины теснили друг друга щита-

ми — отхисмос (толкание) — и поражали копьями, пока одна из сторон не сдавалась. Памятник с Нереидами из Лидии (около 500 г. до н.э.) изображает двух гоплитов, склонившихся друг к другу, щит к щиту, каж­дый из них пытается нанести удар копьем; в рассказе Фукидида о сражении при Делиуме (423 г. до н.э.) говорится об упорном бое на левом фланге беотийцев, «щитом к щиту», пока некоторые их части не «поддались», об­разовав брешь в беотийской линии, куда афи­няне направили свою атаку. На другом фланге фиванцы «взяли верх над афинянами,

шаг за шагом оттес­няя их назад и про­должая давить», пока афинская линия не была прорвана (Фу­кидид IV.96). Еще одним свидетельст -вом важности такти­ки массового давле­ния является расту­щая глубина фаланги, достигшая предела в

битве при Левктрах, где фиванская фаланга была построена в 50 рядов. Увещевание Эпа-минонда «сделать еще один шаг, чтобы пора­довать его», подразумевает всеобщее состя­зание по толканию, в котором спартанцев бу­квально растоптали. Учитывая длину копья гоплита, в таком тесном построении как ми­нимум первые четыре ряда были в состоянии поражать копьями воинов передней линии врага и поддерживать своих товарищей, на которых давили передние ряды противника. Воины из задних рядов продвигались вперед, чтобы занять место павших товарищей в пе­реднем ряду, и чем глубже была фаланга, тем эффективнее она изматывала противника в долгом сражении. Таким образом, если фа­ланга не сминала врага при первом столкно -вении, она могла измотать его постепенно; в любом случае глубина построения в сочета­нии с решимостью отдельных воинов имела первостепенное значение.

Марафон, 490 г. до н. э.

В 490 г. до н.э. персы вторглись в Грецию, намереваясь уничтожить Афины, прежде чем они не превратились в реальную угрозу для Персии. В результате произошло сражение

при Марафоне, первое в ряду битв, где грече­ские фаланги одерживали победу над превос -ходящими их численностью персидскими войсками. К сожалению, нашим основным источником о битве при Марафоне является Геродот, который смешивает историю, миф и пропаганду в некий единый рассказ. Но его рассказ, как обычно, не содержит ничего сверхъестественного, и многие современные историки склонны считать его достоверным.

Марафон стал кульминацией затянувшей ся «холодной войны» между Афинами и Персидской империей. После захвата Киром Малой Азии греческие колонии в Ионии по­пали под персидское господство. Кир, гуман­ный и терпимый завоеватель, не особенно вмешивался во внутренние дела ионийских городов и позволил ионийцам сохранить многие из их прежних свобод, при условии, что они будут покорны воле его сатрапа (гу­бернатора) в Сардах, древней столице Лидии в Малой Азии. Но в 499 г. до н.э. ионийцы восстали, а затем к ним на помощь были при­сланы 25 кораблей из Афин и Эретрии. Афи­няне и эретрийцы высадились в Эфесе, вместе с ионийцами сожгли Сарды, а затем отступи­ли. Дарий I подавил восстание к 494 г. до н.э., но не забыл и не простил афинян, кото­рые, как он считал, присягнули ему на вер­ность в 507 г. до н.э. Каждый вечер прислу­живавший царю раб должен был напоминать ему за ужином: «Помни Афины!». В 491 г. до н.э. Дарий отправил посланников в каж­дый греческий полис, требуя изъявлений по­корности. Среди первых, кто покорился, был островной полис Эгина, который прикрывал морские подступы к Афинам. Афины обви­нили эгинетян в том, что они намерены под­держать персов в войне против своих со­братьев греков. Вскоре они действительно вступили в войну, причем Спарта в этой вой­не была союзником Афин. Дарий использо­вал военные действия против его «вассала» как предлог для вторжения в Грецию.

Дарий назначил двух командующих, ми-дийца Датия и своего собственного внучатого племянника, Артафрена. Геродот пишет, что они командовали «огромной армией», для перевозки которой потребовалось 600 три­рем. Датий захватил Эретрию с помощью предательства, разграбил город и обратил его жителей в рабов в отмщение за поджог Сард. Он был уверен в том, что справится с Афина-

ми, и высадил войска у Марафона на побере­жье Аттики, решив дать бой здесь, поскольку на открытой местности могла развернуться его многочисленная кавалерия.

Афиняне собрали своих гоплитов, которые отправились, чтобы встретить персов у Ма­рафона. У афинян было десять командую­щих, по одному от каждого афинского дема, каждый из них по очереди, в течение одного дня исполнял обязанности главнокомандую -щего. Самый выдающийся из них, Мильтиад, амбициозный, неразборчивый в средствах человек. До этого он был тираном, или абсо­лютным правителем Херсонеса в северной части Малой Азии, пока его не изгнали отту­да финикийцы, вассалы Дария. Выступив из Афин, командующие отправили профессио­нального гонца Филиппида (в некоторых транскрипциях — Фейдиппида) в Спарту с просьбой о помощи. В пути, как сообщает Геродот, Филиппиду явился бог Пан, грозное божество, заражающее своих почитателей безумной яростью и внушающее не менее бе­зумный «панический» страх их врагам. Пан обещал поддержать афинян. Учитывая то, какую роль сыграла агрессивность афинян при Марафоне, Геродоту можно простить эту художественную вольность. Сама же миссия Филиппида не увенчалась успехом; у спар­танцев был закон, запрещавший им сражать­ся в период убывания луны, а она еще не бы­ла полной.

Геродот не приводит точного количества войск, сосредоточенных при Марафоне. Сов­ременные историки считают, что в войске Дария было не меньше 19 000 пехотинцев и 1000 кавалерии. Греческая армия состояла примерно из 10 000 афинских гоплитов, еще 400 гоплитов пришли из союзных Платей. Численность персидской армии стала пред­метом споров афинских командующих, кото­рым необходимо было решить, что делать дальше. Афиняне даже важные военные ре­шения принимали голосованием, и голоса 10 командующих разделились поровну между теми, кто предлагал отступить перед лицом численно превосходящего противника и дож­даться спартанцев, и теми, кто требовал не­медленно атаковать персов. Среди последних был и Мильтиад. Окончательное решение было возложено на Каллимаха, военного ар­хонта. Эту древнюю и к тому времени скорее церемониальную должность занимал Калли-

мах. По традиции на него возлагалось ко­мандование правым крылом — «почетным местом» в греческой и эллинистической ар­миях. Но самым важным в тот момент было его право решающего голоса в том случае, ес­ли 10 командующих не смогут договориться между собой.

Мильтиад, вероятно, без свидетелей обра­тился к Каллимаху, сказав ему, что от его ре­шения зависит, станут ли Афины главенству­ющим полисом в Греции или персидским вассалом или же погрязнут в гражданской войне. Перед лицом столь неоспоримой ло­гики Каллимах принял решение атаковать. Как только очередь исполнять обязанности главнокомандующего дошла до Мильтиада, он повел войско в атаку.

Мильтиад выстроил афинские войска в линию, равную ширине персидского фронта, и это во многом определило дальнейший ход сражения. Фаланга была слабее в центре, где, как говорит Геродот, было «всего несколько рядов», но края были усилены — на флангах глубина боевого строя была, вероятно, обыч­ной — не менее восьми рядов. Каллимах ко -мандовал правым флангом, как ему полага­лось по должности, воины из афинских демов с собственными командирами располагались справа и в центре, а платейцы находились на левом фланге. Греческие военачальники встали в первую линию, чтобы повести своих сограждан в наступление.

Описание Геродотом афинской атаки вы­звало горячие споры среди историков:

«Окончив боевое построение, после того как выпали счастливые предзнаменования, афиняне быстрым шагом по данному сигналу устремились на варваров. Расстояние же ме­жду обоими противниками было не меньше 8 стадий. При виде подходящих быстрым ша­гом врагов персы приготовились отразить атаку. Поведение афинян персам казалось безумным и даже роковым, так как врагов было немного и притом они устремлялись на персов бегом без прикрытия конницы и луч­ников» (Геродот,У1.112).

Восемь стадий составляют примерно 1,7 км (1 милю). Реконструкции битвы с ис­пользованием подлинного гоплитского сна­ряжения показали, что плотная формация пехотинцев в доспехах не может пробежать на полном ходу такое расстояние под паля­щим средиземноморским солнцем и сохра­нить боевой порядок. Особенно проблема­тичны последние 200—300 м (около 650— 950 футов), где гоплиты должны были по­пасть под обстрел лучников. Наиболее убеди­тельной трактовкой рассказа Геродота мож­но считать ту, согласно которой афиняне на­ступали как современная британская армия: они приблизились к врагу на расстояние по­лета стрелы, и только тогда ускорили шаг, преодолев бегом последние десятки метров. Афинская фаланга действительно могла дви -гаться быстрым шагом, сохраняя боевой по­рядок, и броситься в атаку, когда до нее стали долетать персидские стрелы.

Несмотря на утверждение Геродота о том, что «сражение при Марафоне было долгим и упорным», персидские фланги, скорее всего, рассеялись при первом столкновении, что не­удивительно, если представить, как в единст­венную линию персидских спарабара на полном ходу врезалась фаланга глубиной в восемь шеренг. За этой линией персидской

пехоты стояли лучники без каких-либо дос­пехов или щитов, вооруженные только корот­ким мечом. Их строй был немедленно смят, не будучи обучены рукопашному бою, они, как и следовало, побежали искать спасения на кораблях.

Центр афинской армии действовал не столь успешно. В центре их построение было не столь глубоким, кроме того, им пришлось пересекать равнину, поросшую кустарником, что нарушало их боевой порядок и замедляло продвижение. Здесь афиняне находились под огнем персидских лучников гораздо дольше, чем их товарищи на флангах. К тому же им пришлось иметь дело с персидскими элитны­ми войсками и с большим контингентом са­ков, персидских вассалов, вооруженных бое­выми топорами, достаточно эффективными в бою против защищенной доспехами тяжелой пехоты. Впоследствии такие боевые топоры были приняты на вооружение всей персид­ской пехотой. Персы и саки перешли в контр­наступление, прорвали афинский центр и разгромили его.

Не ясно, было ли то, что случилось вслед за этим, запланировано заранее или про­изошло спонтанно. Афиняне и платейцы на флангах прекратили преследование бегуще­го противника и внезапно атаковали фланги и тыл персидских войск, прорвавшихся через греческий центр. По словами Геродота, «два крыла сомкнулись, и афиняне одержа­ли победу» (Геродот, VI.113). Эти слова указывают на двойной обход, при котором войска на флангах разворачиваются и одно­временно наносят удар по флангам и тылу окруженного противника, как 274 года спу­стя поступил Ганнибал в сражении при Каннах. Однако персидский центр, должно быть, успел избежать полного окружения, поскольку Геродот говорит о том, что афи-

няне преследовали затем бегущих персов до самого берега. Здесь на берегу произошла отчаянная схватка у кораблей. Персы пыта­лись погрузить войска обратно на корабли, афиняне атаковали их и захватили семь пер­сидских кораблей. В этом сражении были убиты Каллимах и еще два афинских воена­чальника. Остатки персидского флота бежа­ли, а Греция на ближайшие десять лет была избавлена от угрозы нового вторжения. Со­гласно легенде, гонец Филиппид, пробежав почти 225 км (140 миль) за два дня, участ­вовал в сражении, затем пробежал обратно 42 км (26 миль) до Акрополя в Афинах, выкрикнул: «Мы победили!» и упал замерт­во от усталости. Б его честь афиняне впос­ледствии учредили «марафонскую» дистан­цию для бега.

Геродот, который не мог устоять перед та­кой красивой легендой, однако сам ссылается на Филиппида, как на одного из очевидцев и участников сражения, поэтому мы можем смело предположить, что вся эта история — очередной романтический миф. Геродот пи­шет, что 2000 спартанцев прибыли через не­сколько дней после битвы и, осмотрев поле боя, «выразили свое восхищение афинянами и их успехом, а затем вернулись домой» (Ге­родот, VI. 120).

Геродот отмечает, что было убито 192 грека, а персидские потери составили 6400 человек, почти треть персидской армии. На­ибольшие потери, вероятно, были понесены персами в начале битвы на флангах и во вре­мя бегства к побережью, когда их преследо­вали победители-греки. Решающими факто­рами при Марафоне были в первую очередь отличия между афинскими гоплитами и их противником, персидской пехотой, которую не готовили к слаженным ударным действи­ям, но которой пришлось столкнуться с вра­гом, обученным этой тактике. Во-вторых, исход битвы во многом определила воля гре­ков к победе, порожденная сочетанием поли­тической и военной культуры; если верить Геродоту, они были убеждены в том, что бо­ги им помогут. Это дало им возможность ус­пешно атаковать большую вражескую армию при условиях, далеко не идеальных, и пре­вратить вероятную катастрофу вследствие персидского прорыва через их центр в воз­можность развития дальнейших наступатель­ных действий. Афиняне не сомневались в

том, кто помог им одержать победу, и по­строили святилище Пана вблизи Акрополя, учредив ежегодные праздники в его честь.

Пельтасты

и другие виды легких войск

Подобно гоплитам, пельтасты получили свое наименование от названия щита, с которым они сражались. Пельту, серповидный пле­теный щит, покрытый шкурой козла или ов­цы, держали за ручку, расположенную посе­редине. Подобные щиты использовались уже в микенское время; в V в. до н.э. пепъту связывали исключительно с легкими войска­ми, застрельщиками, «пельтастами». Этот термин часто и вполне справедливо приме­нялся к его родоначальникам, племенам холмистой Фракии (современной Северо-Восточной Греции и Южной Болгарии), где, возможно, изобрели пепъту. Холмистая ме­стность, покрытая густыми лесами, где сра­жались фракийские племена, диктовала ме­тоды ведения боя, основанные на набегах, засадах и мелких стычках, что сделало фра­кийцев самой известной легкой пехотой в классическом мире. На изображениях того времени предстают фракийские воины, оде­тые в лисьи шапки и простые туники или же совсем раздетые, держащие педьту и мета­тельное копье. Многие из них также исполь­зовали традиционное оружие Балкан, ром-файю или фалкс, одноручный или двуруч­ный короткий меч — скифос с кривым же­лезным лезвием, длиной 39 см (15 дюй­мов), который, согласно историческим свидетельствам, мог единым ударом обезгла­вить человека или покалечить лошадь.

Фракийские пелыасты служили в персид­ской армии, которая вторглась в Грецию в 490 г. до н.э.; со времени Пелопонесской войны они появляются в греческих армиях в качестве наемников. Во время Пелопонес­ской войны греческие фаланги стали нуж­даться в поддержке легкой пехоты и стрелков (лучников, пращников, метателей дроти­ков), тактика стала более сложной, посколь­ку теперь от фаланги требовалось умение как противодействовать этим войскам, так и вза­имодействовать с ними. Некоторые историки видят в этом «переворот военного дела», ко­гда греческие армии, строившиеся по образцу армий Ближнего Востока, в очень короткий срок превратились в сочетание разных родов войск, подобно ассирийской и персидской армиям. Современные военные историки считают «перевороты» такого рода ключевы­ми моментами в военной истории, когда но­вая технология или военная доктрина вели к радикальному изменению всего военного де­ла. Однако включение легкой пехоты в грече­ские войска не соответствует этой модели: легкие пехотинцы и раньше играли важную роль во Фракии и Северной Греции, где ланд­шафт затруднял использование гоплитов; по­требовалось 150 лет для того, чтобы пельта-сты полностью объединились с фалангой, об­разовав армию, состоявшую из нескольких родов войск при Филиппе и Александре.

Значение легких войск

Легкие войска появились в греческой армии еще во время нашествия Ксеркса в 490 г. до н.э. — Геродот отмечает, что у афинян было 800 лучников в сражении при Платеях. Афи­няне рано поняли значение сочетания разных видов войск, — стоит отметить сообщение Фукидида о том, как афиняне преследовали коринфян из Мегары в 459 г. до н.э.:

«В то время, когда побежденные корин­фяне отступали, довольно большая часть их войска... не зная дороги, проникла за огра­ду какого-то поместья, которое все было окружено рвом, так что другого выхода не было. Увидев это, афинские гоплиты пере­крыли основной вход и, окружив усадьбу легкими войсками, насмерть забили камня­ми всех, кто там находился» (Фукидид 1.106).

Состав этих легких войск не ясен, равно как и то, кидали ли они камни просто руками или метали их из пращи. Отсутствие у них другого оружия позволяет предположить, что они могли быть слугами или рабами гопли­тов, поскольку легкие войска не являлись по­стоянной частью афинской армии.

Их отсутствие дало себя знать, когда афинский командующий Демосфен ввел от­ряд гоплитов и небольшое число лучников в холмистые районы Этолии в Центральной Греции во время Пелопонесской войны. Подобно фракийцам, этолийцы привыкли к действиям на пересеченной местности и вы­работали военные приемы, соответствую­щие местному ландшафту; они разбили гоп­литов Демосфена, использовав те приемы, которые позже получили название парти­занской вой