ARMYRU

31-05-2008 04:12

«Материал этой грозной армии пре­восходен,— сообщал своему правитель­ству прусский генерал Матцмер,— но, к нашему счастью, все без исключения обер-офицеры никуда не годятся, а большая часть офицеров в высших чи­нах тоже не многим лучше их. Боль­шинство генералов думают только о проведении перед императором своей части церемониальным маршем и не ду­мают о высшем образовании офицеров и целесообразном обучении войск...»

 

 Эта война, которую называют Во­сточной, потребовала от России боль­шого напряжения сил. Русским приш­лось вести боевые действия на несколь­ких направлениях. Против нашего го­сударства выступила целая коалиция: Турция, Франция, Англия, Сардинское королевство.

 Кавалерия вместе со всей русской армией находилась в эти годы и на Кавказе, и в придунайских землях, и в Крыму, и на берегах Балтийского моря. Задачи, поставленные перед ней, были разными. Например, в Прибалтике ка­валерийские полки лишь несли охрану побережья, препятствуя высадке десан­та с англо-французской эскадры весной и летом 1854 года. Высадка так и не состоялась, участвовать в боевых дей­ствиях коннице не пришлось. Зато на Дунайском театре военных действий с ноября 1853-го по февраль 1854 года шли полевые сражения с турецкими войсками у села Ольтеница, у Четати, у Журжи и Кэлэраша.

 У Ольтеницы, например, в бою уча­ствовал Ольвиопольский уланский полк (6 эскадронов) и донской казачий 34-й (3 сотни). У Четати произошло столкновение с большим отрядом турок (до 18 тыс. чел.), имевшим кавалерию. Тут неплохо себя показали гусары (3 эскадрона Александрийского пол­ками донские казаки (38-й полк). Бой длился более четырех часов, русские много раз бросались в атаки, нанеся противнику большие потери.

 Затем события переместились в Крым, где Турция, Франция и Англия высадили свои войска и началась обо­рона Севастополя...

Начало этого боя было успешным. Около шести часов утра сотня казаков и эскадрон улан легко оттеснили не­приятельские пикеты от часовни Ионы Постного и заняли дорогу, ведущую к деревне Комары. Русская артиллерия открыла огонь по четырем вражеским редутам и заставила замолчать все ору­дия на них. Около семи часов утра Азовский пехотный полк захватил пер­вый редут. Защитники трех других ук­реплений бросили свои позиции, увидев идущие на них в атаку в ротных колон­нах Украинский и Одесский пехотные полки...

 Так развивались события в сражении под Балаклавой 13 октября 1854 го­да.

План русского командования был простым: внезапной атакой 16-тысяч­ного корпуса генерал-лейтенанта Лип-ранди захватить Балаклаву, являющую­ся базой английских войск в Крыму, и тем ослабить бомбардировки осажден­ного французами, англичанами и турка­ми Севастополя. Первая цель была до­стигнута. Русские укрепились на реду­тах. Теперь следовало развить этот ус­пех.

 Липранди приказал генерал-майору Рыжову, командующему отрядом кон­ницы (гусарские полки Киевский и Ингерманландский, Уральский казачий полк — всего 14 эскадронов, 6 сотен и 16 конных орудий), осуществить напа­дение на левый фланг противника. Тру­бачи заиграли сигнал тревоги, и первая линия русской кавалерии понеслась вперед. На галопе она проскочила по­кинутый английский бивак и столкну­лась с драгунской бригадой генерала Скарлета (800 человек). Вторая линия нашей конницы атаковала турецкую и английскую пехоту. Турки разбежа­лись. Но 93-й шотландский полк, во­оруженный штуцерами и построенный в каре, подпустив конников поближе, дал дружный залп. Меткие штуцерные пу­ли вмиг уложили немало всадников, и стройные их шеренги смешались. Кава­лерия поспешно откатилась назад.

 Их, в колоннах спускающихся с хол­ма небольшой рысью, увидел генерал Скарлет. Англичане на полном карьере, с тремя головными эскадронами и семью — во второй линии, бросились на конников Рыжова. Наша кавалерия ос­тановилась, да так и осталась стоять на месте, а потом под ударом противни­ка начала отступать, пока русская ар­тиллерия не открыла картечный огонь по английским всадникам и не застави­ла их повернуть обратно.

 Наверное, и генерал-майор Рыжов, и его офицеры знали, что для конницы нет ничего губительнее, чем встречать атаку вражеской кавалерии стоя на месте. И тем не менее никто из них не отдал приказа, пока англичане мчались на гусар и казаков, тронуться с места и развернуть колонны в атакующий сомкнутый строй.

 После выступления драгун Скарлета на поле боя на час установилась ти­шина.

 К противнику подходили подкрепле­ния, а русские восстанавливали поря­док в отряде конницы, понесшем силь­ные потери от огня штуцеров и атаки Скарлета. Затем англичане предпри­няли новое нападение. В дело была бро­шена легкая кавалерийская бригада лорда Кардигана (700 человек). Она вырвалась из-за холма, где распола­гался четвертый редут, и на всем скаку полетела на конницу Рыжова. Одесский пехотный полк и артиллерия открыли огонь, но англичане скакали так быстро, что картечь перелетала через их головы.

Прежде всего они сбили с позиции донскую батарею № 3, затем — конно-артиллерийскую батарею № 12, за­тем —- стоящий за ними Уральский ка­зачий полк. Все это: коноводы, группы отдельных всадников, зарядные ящики, передки, орудия — кинулось отступать и привело в полный беспорядок стоя­щие во 2-й и 3-й линии Киевский и Ингерманландский гусарские полки. Они начали отступать к речке Черной. Англичане неотступно преследовали бегущих, и у моста через реку про­изошла решительная схватка.

 Тут на помощь гусарам пришли три (по другим сведениям — четыре) эскадрона Бугского и Одесского уланских полков, составляющие Сводно-уланский полк полковника Еропкина. Они стояли в эскадронных шеренгах, скры­тые густым кустарником. Увидев кава­леристов Кардигана, несущихся к реке, Еропкин отдал команду сделать пово­рот всем фронтам кругом и атаковать противника.

   Первая линия бригады Кардигана была почти полностью уничтожена ударом улан во фланг, но второй ли­нии удалось пробиться сквозь ряды гусар и казаков, уже оправившихся от паники. Всего же после этой блиста­тельной атаки из 700 английских кава­леристов вернулось только 200. Сам Кардиган спасся от плена благодаря резвости своего коня.

 Французы еще пытались оттеснить русскую пехоту, но тоже были отбиты. Сражение кончилось. Ни союзники, ни русские не решились наступать снова. Потери у нас были небольшими: около 600 убитых и раненых. У союзников примерно столько же: 598 убитых и раненых. Кроме того, они потеряли две пушки и одно знамя.

 До вечера еще на поле боя, остав­шемся за русскими, казаки ловили ар­канами прекрасных английских лоша­дей, потерявших своих всадников, и продавали их потом нашим офицерам по 20—30 рублей за голову. Что и го­ворить, символическая плата, если учи­тывать уровень тогдашних мировых цен на лошадей чистокровной верховой по­роды...

 Боевые действия Восточной войны (1853—1856 гг.) на Крымском театре продолжались, и кавалерия в них участ­вовала. В Инкерманском сражении — 58 эскадронов, в попытке взять штур­мом Евпаторию — 24 эскадрона. Эти бои были неудачными для русских. И нигде больше не было таких яростных кавалерийских схваток, как под Балак­лавой.

 На Кавказе, где русские воевали с турками, кавалеристы смогли внести немалую лепту в успех всех столкно­вений. Нижегородские драгуны отлично действовали у Баяндура и Башкадык-лара. Вместе с ними были казаки 2-го и 4-го донских полков и Сводно-линей-ного полка. У Кюрук-Дара корпус ге­нерала князя Бебутова (18 тысяч че­ловек) разбил турецкую армию Мус-тафы-Зариф-паши (60 тысяч человек). У турок был большой отряд конницы — около 40 эскадронов. У русских — три драгунских полка: Нижегородский, Тверской и Новороссийский, 20-й дон­ской полк и Сводно-линейный, Конно-Мусульманская бригада князя Андрон-никова.

 Драгуны в течение этого упорного и ожесточенного сражения несколько раз ходили в атаку и рубились с ту­рецкой конницей. Например, солдаты и офицеры Тверского полка, обратив в бегство османских всадников, захвати­ли целую батарею, изрубили орудийную прислугу и увезли 4 пушки.

В это время турецкая конница уже не представляла собой той грозной си­лы, что в XVII и XVIII веках наводила ужас на врагов Блистательной Порты своими неудержимыми массированны­ми атаками.

Кампанию на Кавказе русские выиг­рали, завершив ее взятием крепости Каре, но в Крыму, на главном театре войны, дело было проиграно, война за­кончилась поражением России. Наши войска были вынуждены оставить Севастополь.

  Все то, чему так настойчиво и целеустремленно три десятилетия обучали армию, не сыграло роли на поле боя. Вооруженная устаревшими гладкоствольными ружь­ями, доблестная русская пехота ходила в атаки в густых сомкнутых строях, идеально держа равнение и точно отме­ряя шаг, но от огня штуцеров она несла огромные потери. Русская кава­лерия, постигшая все тонкости манеж­ной езды, оказалась не готова к ди­намичным и решительным схваткам с европейской кавалерией.

 Возможно, это произошло потому, что у Николая Павловича не было выдающихся боевых кавалерийских гене­ралов, вроде Голицына, Дорохова, Кульнева, Орлова-Денисова, Платова. Инициативные, быстро ориентирующи­еся в обстановке боя, пользующиеся любовью солдат, отчаянно смелые и как бы внутренне свободные люди, они бы­ли детьми своей эпохи и не случайно составили себе славу в годы наполео­новских войн.

 Генералы-кавалеристы Николая I го­раздо лучше разбирались в методах строевой подготовки лошадей, чем их предшественники. Педанты, службисты, знатоки французской и немецкой школы верховой езды, они даже писали пособия по выездке лошадей и «запис­ки» для императора о структурной ор­ганизации конницы, ее применении на поле боя и прочих теоретических воп­росах. Типичным теоретиком такого рода был уже упоминавшийся ранее ге­нерал от кавалерии (с 1843 г.) граф Д.Е.Остен-Сакен, один из любимцев Николая I. Его перу принадлежали «Мысли об устройстве легкой кон­ницы», «Обучение полевой езде», «Мыс­ли о драгунах» и многие другие публи­кации.

 Остен-Сакен 22-летним поручиком участвовал в сражении при Бородине и Вязьме, генералом стал в 1824 году, отличился на Кавказе (орден св. Геор­гия 3-й степени) и в Польше, долгое время командовал кавалерийскими ди­визиями, затем — II резервным кавкор­пусом. Здесь он довел манежную работу с людьми и лошадьми до идеального состояния и в 1849 году был пожалован званием генерал-адъютанта.

 Среди старших офицеров также поя­вились специалисты по выездке и иппологии. Например, начальник гвардей­ской Берейторской школы полковник Бобинский. Первая его книга называ­лась «Руководство к образованию кава­лериста». Она очень понравилась Ни­колаю I и был издана в 1832 году. В 1835 году Бобинский издал новый труд «Краткое описание мышц или мускулов лошади», а на следующий год — «Крат­кую иппологию и курс верховой езды» с атласом и таблицами, в двух частях.

 В первой части были помещены све­дения о правилах седловки, мундштучения, обращения с лошадью после езды, о посадке, аллюрах, приемах обу­чения в манеже, упражнениях в стрель­бе и рубке с коня, прыжках через пре­пятствия и плавании. Второй раздел касался только выездки лошади. В нем провозглашалась цель выездки — «сде­лать лошадь гибкой, легкой и послуш­ной».

 Книга полковника Бобинского поль­зовалась успехом и в 1869 году вышла вновь. К сожалению, никаких сведений о нем самом не сохранилось, его судьба неизвестна. Но надо отметить, что это были первые издания на данную тему, написанные русским автором. До того в кавалерии пользовались книгами только французских или немецких спе­циалистов.

 От обер-офицеров таких глубоких познаний никто, конечно, не требовал. Они должны были знать «всех солдат своего взвода, их нравственные качества и способности к службе, а также нрав и достоинства лошадей». Под ру­ководством эскадронного командира они должны были обучать свой взвод, как верховой езде («гонять в манеже»), так и пешей службе, уходу за лошадью, распознанию ее болезней, качества фу­ража, седловке, мундштучению и т.д. и т.п.

 Однако на практике дело обстояло несколько иначе. «Вся тяжесть обу­чения лежала на эскадронном коман­дире и вахмистрах,— писал в своих воспоминаниях Мусин-Пушкин, слу­живший в кирасирском полку в 40-е годы XIX века. — От младших офице­ров требовалась хорошая езда и знание своего дела во фронте, при командова­нии вверенными им частями на учении...»

 О том, что должен делать обер-офи­цер в бою, мнения расходились. Одни считали, что «сабля офицера не тупее солдатской, конь лучше, и честь должна указать ему его место». Другие придер­живались такого взгляда: «Офицер — не мясник, его дело не рубиться в общей схватке, а следить за порядком и ходом боя».

 О том, что должен делать солдат, никаких дискуссий не возникало. От не­го ждали только одного — беспрекос­ловного выполнения приказа при лю­бых обстоятельствах.

 Но понятие «николаевский солдат» существовало точно так же, как «нико­лаевский офицер». Представить их внешний вид можно по сохранившимся портретам. Серьезные, даже скорее мрачные лица людей в возрасте 35—45 лет, черные нафабренные усы и пыш­ные бакенбарды, идеально пригнанное обмундирование и амуниция, отменная выправка — такими были нижние чины николаевской армии.

Говорить о них нужно, как о прекрас­но вышколенных профессионалах. Слу­жили они по 20 лет (в гвардии — 22 го­да), сразу проходили суровую рекрут­скую школу, затем — жесткую муштру с применением телесных наказаний. Наказывали их за проступки шпиц­рутенами — длинными гибкими пруть­ями, и солдаты называли такие наказа­ния не без юмора: «прогулками по зеле­ной улице». Наиболее жестоко наказы­вали за побеги: от 1,5 тысячи до 5 тысяч ударов. А например, за ошибку на уче­нии, за неаккуратность форменной одежды совсем «легко»: от 100 до 300 ударов. Суточному аресту соответ­ствовала «норма» в 400 ударов.

 Но существовали и поощрения: чарка водки, фунт мяса, «третнее жалованье не в зачет» (1—2 рубля), монаршее благоволение за хорошо проведенное учение, отличную маршировку на пара­де, успешный высочайший смотр. За 10 лет беспорочной службы на левый ру­кав давали одну нашивку, за 15 — две, за 20 — три. Награждали за 20 лет бес­порочной службы и медалью — позоло­ченной, с красным крестом в центре и красным ободком, на красной «ан-ненской ленте». Называлась эта медаль Знаком отличия ордена св. Анны.

 «Бравый, молодцеватый, серьезный, религиозный, преданный царю-батюш­ке и Отечеству, любящий своего ко­мандира, терпеливый, способный без­ропотно переносить все тяготы поход­ной жизни, украшенный крестами и ме­далями, шевронами (нашивки на рука­ве. — А.Б.), готовый на подвиг и само­пожертвование...» — такой отзыв дал автор книги «Полтора века Конной гвардии» П.Штакельберг (Спб., 1885) рядовым лейб-гвардии Конного полка николаевской эпохи.

 К этому, вероятно, можно добавить, что в подавляющем большинстве солда­ты-кавалеристы теперь были и отлич­ными наездниками, разбиравшимися в «ранверсах» и «транверсах» и прочих премудростях выездки. Это благодаря их навыкам и изощренной дрессуре лошадей целые полки на смотрах и маневрах демонстрировали удивитель­ную манежную выучку; например, не теряя равнения в эскадронных сом­кнутых шеренгах, выполняли бо­ковые движения, ходили контр-га-лопом.

«Материал этой грозной армии пре­восходен,— сообщал своему правитель­ству прусский генерал Матцмер,— но, к нашему счастью, все без исключения обер-офицеры никуда не годятся, а большая часть офицеров в высших чи­нах тоже не многим лучше их. Боль­шинство генералов думают только о проведении перед императором своей части церемониальным маршем и не ду­мают о высшем образовании офицеров и целесообразном обучении войск...»

Не все справедливо в этих словах «обо всех без исключения обер-офи­церах», но главное подмечено верно: це­ремониалы, парады, смотры — мирные формы жизни армии. Кроме того, они сопровождались рассуждениями неко­торых генералов о том, что война... портит войска, так как они отвыкают от мелочных требований службы.

 Крымская война обнажила пороч­ность этой системы военного образо­вания и мышления, и Россия после смерти Николая I (февраль 1855 года) вступила в полосу реформ. Однако для истории конницы атака под Балаклавой означала еще и переход к новому пе­риоду. Связано это было с новым огне­стрельным оружием, появившимся у пехоты...

 В 1823 году английский офицер Нор­тон изобрел цилиндроконическую пулю для нарезного ружья — штуцера, а в 1853 году та же пуля, усовершенство­ванная французским капитаном Минье, была принята на вооружение во многих европейских армиях. Этими пулями Минье и встретили шотландские стрел-ки-штуцерники атаку гусар Киевского и Ингерманландского полков, остано­вив их, так сказать, на полпути к по­беде.

 Оружие с нарезным стволом облада­ло высокой меткостью, скорострель­ностью и дальностью стрельбы в три раза большей, чем прежние гладко­ствольные ружья. Потому теперь кава­лерия не могла располагаться поблизости от позиций противника, и рассто­яние, которое ей надо было преодолеть под огнем врага во время атаки, возрос­ло. А значит, неизмеримо выросли и ее потери.

 Широкое распространение нового оружия вообще поставило под вопрос применение больших масс конницы на полях сражений. Этого военным теоре­тикам показалось достаточно для того, чтобы сделать вывод о второстепенной роли конницы в войне и перейти к рез­кому сокращению численности кавале­рийских полков. Так поступили в Гер­мании, Англии, Франции. За ними пос­ледовала и Россия. Тем более что после Крымской войны финансовое положе­ние государства было очень трудным, и уменьшение состава такого дорого­стоящего рода войск, каким являлась кавалерия, благотворно сказалось бы на бюджете империи.

Как и в далеком XV веке, когда появ­ление и распространение огнестрельно­го оружия положило предел безраз­дельному господству конницы на полях сражений, теперь ее судьба вновь за­висела от изобретения нового, более совершенного механизма. Но каким бы скорострельным, метким и удобным ни было оружие с нарезным стволом, у конницы еще оставалось ее прежнее преимущество — скорость. Она про­должала быть самым мобильным родом войск.

 Потому можно с полным основанием сказать, что в тот момент устарела не конница сама по себе, а устарела лишь ее тактика, не менявшаяся со времен Наполеона: массированные фронталь­ные атаки в линейных двухшереножных сомкнутых строях.

 Но ведь у конницы существовали и другие задачи: вести свою разведку и препятствовать разведке противника, совершать набеги на его коммуника­ции, фланги и тылы, прикрывать и раз­вертывание своей армии, и ее отход, активно преследовать отступающего неприятеля. Правда, для выполнения этих задач уже не нужно было иметь полки с большим числом всадников. Требовался также и другой тип строе­вой лошади. Не перекормленные мас­сивные и малоподвижные кони, а нао­борот — легкие, но более выносливые и быстроаллюрные лошади, хорошо приспособленные к полевой службе. В связи с этим в коренной переработке нуждались и уставы, и все инструкции по обучению людей и лошадей в кава­лерии.

 В России к этому приступили в 1856 году. Реформы растянулись более чем на десять лет и в конечном счете совер­шенно изменили весь облик русской конницы, в значительной мере подго­товив ее к новым походам и войнам в 70-е годы XIX столетия.