ARMYRU

04-11-2007 16:05

Легион претерпел ряд изменений

Легионы Римской республики

До VI в. до н.э. племена материковой Ита­лии испытывали влияние кельтской гальштатской культуры на севере и влияние гре­ков на юге, кельтское же влияние можно на­блюдать на протяжении всей военной исто­рии Рима. Военное дело строилось по пле­менной модели; мы имеем свидетельства су­ществования элитного ордена отборных во­инов и воинов-жрецов, посвятивших себя богу войны Марсу, отцу Ромула и Рема, ми­фических основателей Рима. Археологиче­ские находки этой эпохи указывают на то, что римляне издавна сражались мечами. Их лезвия достигали в длину 70 см (2,75 фу­та); вместе с бронзовыми наконечниками копий было найдено несколько железных лезвий. Шлемы изготавливались из бронзы, они принадлежали к калоттскому типу; они имели форму котелка, который носили как шляпу. Доспехи состояли в основном из на­грудных бронзовых пластин, защищавших грудь и в некоторых случаях живот, скреп­ленных кожаными ремнями. Известно два типа ранних римских щитов: большой круг­лый щит, вероятно, этрусского происхожде­ния, и овальный анциль. Не совсем ясно, как их носили.

Около 600 г. до н.э. Рим покорили этру­ски, племя неизвестного происхождения, не связанное с индоевропейскими народами. Центры этрусской культуры располагались на севере Италии в нескольких больших горо­дах. Этруски поддерживали связь с гречески­ми колониями на Сицилии и в Южной Ита­лии. Они заимствовали греческую фалангу незадолго до того, как установили свою геге­монию в Италии, и их военная организация была заимствована римлянами и другими покоренными ими народами.

Этрусско-римская армия формировалась на основе рекрутского набора, служить в ней обязаны были все взрослые граждане муж­ского пола. Тит Ливии сообщает, что второй этрусский правитель Рима, Сервий Туллий, разделил римское общество на несколько со­словий, принадлежность к определенному сословию определялась имущественным цен­зом и положением в обществе. Все население было разделено на группы, имевшие право голоса — центурии («сотни»), каждая груп­па должна была снаряжать себя для войны в соответствии со своими финансовыми возможностями. Самые богатые входили в 80 центурий первого класса, они имели полное вооружение гоплитов. 20 центурий второго класса имели такое же вооружение, кроме доспехов (возможно, вместо них они носили нагрудные пластины), они использовали овальный «длинный» щит (скутг/м) вместо гоплона. Третий класс состоял также из 20 центурий, с тем же вооружением, но без на­голенников. Четвертый и пятый классы вы­ставляли стрелков и легкую пехоту. Четвер­тый класс состоял из 20 центурий, вооружен­ных дротиками, а пятый — из 30 центурий пращников. Если каждая центурия состояла из 80 воинов, как это было в более позднее время, то, прибавив к ним 2 центурии музы­кантов и 18 центурий кавалерии, мы можем предположить, что общее число пехотинцев в армии Сервия Туллия равнялось примерно 14 тысячам, что сопоставимо с числом солдат в греческих армиях той эпохи.

На рубеже VI—V вв. до н.э. римляне осво­бодились от власти этрусков, но, вероятно, сохранили военную организацию, сложив­шуюся при Сервий. Подобно многим воен­ным реформам, преобразование фаланги в легион, описанный Полибием, произошло в результате поражения в войне с галлами, разбившими римлян в сражении на реке Ал-лия в 390 г. до н.э. Самнитские войны в 343—290 гг. до н.э. повлекли за собой даль­нейшие поражения в Кавдинском ущелье в 321 г. до н.э. и при Террацине в 316 г. до н.э. Территория Самниума представляла собой холмистую пересеченную местность; на изо­бражениях того времени самнитские воины вооружены копьями и дротиками, но не ме­чами. Очевидно, они сражались в рассеян­ном строю, осыпая противника дротиками и не сближаясь с ним для рукопашной схватки. При таком методе ведения войны на пересе­ченной местности сражавшаяся в тесном строю римская пехота теряла свои преиму-

щества. В Кавдинском ущелье в Апеннинах вся римская армия оказалась в огромной ло­вушке. После этого поражения в Централь­ной Италии римляне отказались от непово­ротливых монолитных построений.

Рассказ Ливия о римской армии IV в. до н.э. во многом заимствован у Полибия. Од­нако он содержит некоторые важные отступ­ления, позволяющие иначе реконструировать боевой порядок римлян. Вероятно, это луч­шее описание той армии, которая столкнулась с Пирром в начале III в. до н.э. и с Ганниба­лом 170 лет спустя. Фаланга в это время бы­ла преобразована в легионы, разделенные на манипулы, каждый манипул состоял из двух центурий, при этом формально сохранилось прежнее деление, но в измененной форме:

«Первая линия, гастаты (hastati, копь­еносцы), состояла из 15 манипул, отделен­ных друг от друга небольшими промежутка­ми; в каждый манипул входило 20 легковоо­руженных воинов, остальные же были воору­жены продолговатым щитом. «Легковоору­женными» считались те, кто не имел щита, а только копья или дротики. В передней ше­ренге стояли отборные молодые люди, только что достигшие призывного возраста. Позади них располагалось такое же число манипул, включавших более взрослых и опытных лю­дей; они назывались принципами, все они имели продолговатые щиты и особенно каче­ственное вооружение» (Ливии VIII.8.8).

Эти две передние линии назывались ан-тепишнами («стоящими перед колонна­ми»). Те, кто располагался за антепилана-ми, имели другое вооружение и были постро­ены иначе.

«Непосредственно за штандартами рас­полагались еще 15 отрядов, каждый из них был разделен на три части... Один такой от­ряд состоял из трех частей или вексиппумов, а один вексиллум включал 60 человек, двух центурионов и одного вексиплария, т.е. зна­меносца, так что всего в отряде было 186 че­ловек. За первым штандартом следовали триарии (воины третьего разряда), ветера­ны, известные своей храбростью, за вто­рым — рорарии, более молодые и менее опытные, а за третьим — акцензии, самые неопытные» (ЛивииVIII.8.8).

Противник, таким образом, имел дело с войском, выстроенным в шахматном поряд­ке, напоминавшем ряды плоских клиньев.

«Когда армия выстраивалась в такой боевой порядок, первыми в бой вступали гастаты. Если они не могли сами спра­виться с врагом, они медленно отступали в промежутки между отрядами принципов. Затем в сражение вступали принципы, по­зади которых находились гастаты, а три­арии наклонялись вперед под своими штандартами, выдвинув вперед левую ногу и прислонив щит к плечу. Древки копий они упирали в землю, выставив их вперед, так что казалось, будто вся линия ощети­нилась остриями. Если принципы тоже не достигали успеха в битве, они начинали по­степенно отступать к триариям. Как толь­ко триарии пропускали принципов и гастатов в оставленные между их отрядами промежутки, они тут же смыкали свои ря­ды, закрывая эти проходы, а затем, уже не имея позади никаких резервов, обрушива­лись на врага единым строем» (Ливии VIII.8.8).

Сосредоточенные действия

Легион представлял собой соединение более мелких единиц, действовавших не в одной линии, но концентрировавших свои усилия под местным командованием. Построение клиньями было идеально приспособлено для пробивания брешей в линии противни­ка и последующего их расширения. Ливии не говорит о функциях рорариев или ак-цензиев, которые, возможно, были либо лагерной охраной, либо вооруженными слугами, хотя в одном случае он пишет о том, как рорарии нарушили строй и в раз­гар сражения примкнули к антепиланам. Он ничего не сообщает и об их вооружении; название гастатов предполагает, во вся­ком случае, что они изначально могли ис­пользовать гасту (hastd), легкое копье. Из рассказов Ливия и Плутарха (во многом анахроничных) следует, что в IV в. до н.э. широко использовались мечи, при этом Ли­вии сообщает, что в 351 г. до н.э. во время очередного сражения галлы «были так отя­гощены метательными снарядами, которые воткнулись в их щиты, что им было тяжело их держать», что подразумевает использо­вание уже в это время тяжелого метатель­ного копья, пилума.

Дальнейшие преобразования

Легион претерпел ряд изменений после столк­новения с подвижной, легко управляемой карфагенской армией во время Пунических войн. Самое подробное описание легиона времени Македонских войн дает Полибий: та структура, которую он описывает, вероятно, сложилась во время Второй Пунической вой­ны. Армия до сих пор состояла из ополчения, набранного из граждан средних и низших классов, каждый свободный мужчина, при­надлежащий к одному из тех сословий, из ко­торых набирались легионеры, должен был не­сти военную службу в течение 16 лет (в край­нем случае — до 20 лет) до 46-летнего воз­раста, при этом в военное время проводились ежегодные смотры. Однако характер римско­го войска изменился: с 392 г. до н.э. солдатам регулярно платили жалованье, таким обра­зом, они больше напоминали современных призывников, нежели народное ополчение. Необходимость нести службу во время про­должительных войн IV и III вв. до н.э. приве­ла к тому, что многие легионеры стали про­фессиональными солдатами. Имущественный ценз все меньше принимался во внимание, а после катастрофического поражения при Каннах (216г. до н.э.) в армию стали призы­вать беднейших крестьян и даже рабов.

Легион, согласно Полибию, состоял из 4200 человек, хотя его могли увеличивать до 5000. Он был разделен на центурии по 80— 150 человек в каждой; 2 центурии составля­ли манипул, основную тактическую единицу римской армии того периода. В легион также входили застрельщики, вооруженные дроти­ками (велиты), набиравшиеся из «самых молодых и самых бедных», а также кавалерия для разведки. Легион сохранял традиционное шахматное построение, и в этом строю, по свидетельству Полибия, он передвигался по вражеской территории.

Вероятно, что боевое построение легиона по-прежнему разряжалось за счет манипул, хотя теперь это стало лишь одним из многих тактических приемов. Первая и вторая линии состояли из 10 манипул, включавших гаста-тов и принципов («те, кто во цвете лет»). Согласно Полибию, их вооружение состояло из скушу ма и двух пилу мое:

«Существуют пилу мы двух родов — тол­стые и тонкие. Некоторые из них круглые, а

некоторые квадратные в разрезе, толщина же их равняется толщине ладони. Тонкий пи-лум, который они носят в дополнение к тол­стому, подобен охотничьему копью средней величины... Каждый пилум снабжен зазуб­ренным наконечником из железа такой же длины, что и древко. Они прочно прикреп­ляют его многочисленными заклепками, так что крепление идет до середины древка, поэ­тому в бою железо скорее сломается, чем от­падет, при том, что его толщина у основания, где наконечник крепится к дереву, равняется толщине полутора пальцев; такое внимание они уделяют креплению наконечника» (По-либий VI.23).

Находки в Нуманции и Теламоне под­тверждают существование двух видов пилу-ма, оба с зазубренным наконечником на же­лезном стержне, крепившемся к деревянному древку. Одни имели втульчатый наконечник, другие же — наконечник с плоским железным черешком, вставленным в паз в толстом кон­це древка и укрепленным заклепками. Это может соответствовать «тонким» и «тол­стым» дротикам у Полибия. Пилум был, возможно, самым смертоносным дротиком, когда-либо существовавшим, способным пронзить доспехи и щит, а иногда даже про­бить насквозь два щита. Под собственным весом копья железный стержень сгибался, и зазубренный наконечник было невозможно выдернуть из щита, и щит, проткнутый пипу-мом, отягощал воина.

Основным оружием гастатов и прин­ципов, однако, был испанский меч (gladius hispaniensis), который Полибий описыва­ет, как «превосходный для колющих уда­ров, с двумя режущими краями, с прочным и твердым клинком» (Полибий VI.23). Возможно, что римляне заимствовали гла-Ъиус у кельтиберийских племен Испании после Второй Пунической войны; во всяком случае, его уже использовали при Киноске-фалахв 197 г. до н.э. (ъастаты сохранили свое звание, несмотря на перемену оружия, так же, как и некоторые полки британской пехоты до сих пор носят название «фузиле­ров».) ТлаЪщс ковали из железа (были найдены образцы, изготовленные из толед-ской стали), его лезвие достигало в длину 50 см (20 дюймов). Центр тяжести меча располагался у рукоятки, что в сочетании с сужающимся клинком позволяет предполо -

жить, что такой меч предназначался скорее для колющего, чем для рубящего удара. Действительно, поздний римский писатель и критик Флавий Вегеций считал, что ново­бранцев нужно обучать колющему удару «не лезвием, но острием», поскольку один точный удар в живот сразит противника быстрее, чем многочисленные порезы (док­трина, которой следовали римляне на поле боя). Вегеций пишет, что у «древних» фех­тование на мечах составляло основу воен­ной подготовки:

«Они плели щиты из прутьев, наподобие корзины... и такой щит весил в два раза боль­ше, чем обычный щит. Новобранцам давали деревянную рапиру вместо меча, также ве­сившую вдвое больше... Каждый новобранец втыкал в землю столб высотой 6 футов (1,96 м), который должен был стоять непод­вижно... Перед столбом, как перед врагом, новичок тренировался с рапирой и плетеным щитом, как если бы он был вооружен настоя­щим мечом и щитом; он то представлял, буд­то бы это голова и лицо, то наступал с боков, то пытался подрезать ноги и сухожилия, то отходя, то приближаясь, то прыгая, приме-

няя к столбу разные способы наступления и боевого искусства, как если бы перед ним был настоящий противник» (Вегеций 1.11).

Каждый ряд гастатов или принципов развертывался таким образом, что каждый воин замещал стоявшего спереди, причем расстояние между ними, от плеча до плеча, было равно 1 м (3 фута), чтобы оставалось место для метания пилу мое. Каждый ряд смыкался после того, как пилумы были бро­шены, и манипул опять превращался в плотную формацию. Затем, когда строй врага был разорван градом дротиков, пе­редние ряды наступали с мечами, а задние метали дротики поверх их голов. В проти­вовес безымянной анонимности действий фаланги сражение разбивалось на множе­ство самостоятельных битв. Римляне дос­тигали победы благодаря личной доблести хорошо обученных фехтовальщиков. Грече­ский историк Дионисий Галикарнасский описал действие римских мечей в сражении против галлов в IV в. до н.э. Его рассказ может содержать анахронизмы, поскольку он писал 300 лет спустя, но он дает пред­ставление о тактике вооруженного мечом

римского легионера в любой период време­ни между Пуническими войнами и расцве­том империи:

«В то время у варваров способы ведения боя были во многом похожи на поведение взбесившихся диких животных, они были ха­отичны, и за ними не стояло никакой военной науки. Они то вздымали мечи и наносили удары, как дикие кабаны, вкладывая в них вес своего тела, подобно дровосекам... то, не целясь, они наносили крестообразный удар, как если бы собирались разрубить тело про­тивника на куски вместе с доспехами; затем они вновь заносили мечи, отводя их назад. Контрманевры римлян и их защита против варваров, напротив, были последовательны­ми и обеспечивали им безопасность. Пока враги заносили свои мечи, они подныривали под их оружие, выставляли щиты, нагиба­лись, уходя от ударов, нацеленных слишком высоко, и, выставив мечи вперед, поражали противника в пах и живот, пронзали бока и грудь, протыкали им внутренности. Если же варвары защищали эти места доспехами, они подрезали им сухожилия, валили их на зем­лю, ревели и били в щиты, издавая звуки, по­хожие на завывание диких зверей» (Диони­сий X1V.10.17).

Народное ополчение

Армия, описанная Ливнем и Полибием, до сих пор оставалась ополчением, где каждый воин сам обеспечивал себя снаряжением, по­этому полного единообразия в доспехах и оружии достичь было невозможно. Щит (скутум), возможно, имел кельтское про­исхождение. Он изготавливался из несколь­ких слоев дерева, покрывался холстом, а за­тем кожей, по верхнему и нижнему краю он был окован железом. Его держали за ручку, расположенную за умбоном, поэтому он не стеснял движений и был более удобным, чем гоплон, позволяя бросать дротик и действо­вать мечом, при наступлении им можно было наносить удар, как умбоном, так и краем щи­та. Полибий отмечает, что все легионеры но­сили кирасы, кроме наиболее состоятельных, носивших кольчугу. На монументе, воздвиг­нутом в честь победы Эмилия Павла при Пидне, изображены римские пехотинцы в мускульных кирасах. Были распространены три вида шлемов: этрусско-коринфский или

итало - коринфский представлял собой брон­зовую шляпу, напоминавшую миниатюрный коринфский шлем; еще одним греческим ти­пом, распространенным в Италии, был атти­ческий.

Самым типичным «римским» шлемом был монтефортино, который, как и ску­тум, был позаимствован у кельтов. Он полу­чил свое имя по названию могильника в Ан­коне, где было найдено значительное число таких шлемов. В своем самом простом виде монтефортино представлял собой бронзовый котелок с коротким горизонтальным козырь­ком, закрывающим заднюю часть шеи, с ши­рокими нащечниками, которые закрывали уши и выступали до линии рта. Среди латин­ских племен было принято носить один наго-ленник на левой, или толчковой ноге, хотя наголенники, похоже, вышли из употребле­ния к концу Второй Пунической войны.

Римляне придавали огромное значение искусству боя на мечах. Это их пристрастие носит гомерический оттенок и, вероятно, от­ражает их традиционный племенной подход к войне и их национальный характер, склон­ный к большему индивидуализму, чем у гре­ков. С древнейших времен в Риме существо­вал культ поединка. Согласно Ливию, в 670 г. до н.э. спор между римлянами и этру­сками был разрешен битвой выставленных с каждой стороны шести героев, а эпохальный эпизод с Горацием Коклесом и двумя его то -варищами, защищавшими мост через Тибр от всей этрусской армии, датируется 508 г. до н.э., за 100 лет до того, как Рим впервые ус­лышал об « Илиаде».

От допотопных римских фаланг сохрани­лась лишь третья шеренга легиона, триарии: 10 центурий опытных воинов-ветеранов, вооруженных копьем (гастой), которые иг­рали роль арьергарда; «дело дошло до триа­риев» — расхожее латинское выражение для обозначения сложной ситуации. Ко времени Полибия рорарии и акцензии исчезли, а корпус триариев был увеличен; возможно, это связано с практически непрекращающи­мися войнами III и II вв. до н.э., преумно­жившими число ветеранов, достигших ранга триариев.

Республиканская римская армия прошла еще через две стадии реформ. Сципион Аф­риканский превратил триариев и принци­пов в подвижный резерв, использовав их при

окружении карфагенской армии на Великих Равнинах и для увеличения протяженности римского фронта в битве с карфагенянами при Заме. С конца III до начала I вв. до н.э. возросло число когорт, построения, вклю­чавшего по одному манипулу гастатов, принципов и триариев; с конца II в. до н.э. именно когорта, а не легион, стала основной тактической единицей римской армии.

Рост тактической мобильности легиона говорит о том, что кроме индивидуального умения обращаться с оружием солдаты должны были обучаться действовать группа­ми, отдельными подразделениями, возмож­но, даже всем легионом. Рассеянное постро­ение манипул требовало передачи команд, и римляне разработали сложную систему «офицеров» и «другихчинов». Полибий пи­шет, что каждым манипулом командовал старший центурион, которого выбирали сол­даты. Над ними стояли трибуны, выборные гражданские магистраты, в обязанности ко­торых входила и военная служба; каждым ле­гионом командовали совместно шесть трибу­нов. Они подчинялись консулу, одному из двух главных магистратов Рима, который ко -мандовал армией. Типичная римская армия времен Македонских или Пунических войн состояла из двух или четырех легионов, фор­мирующих центр, с алами (крыльями) из римских данников, вооруженных и органи­зованных по образцу легиона, на каждом фланге. Легионеры составляли большую часть этих армий, около 20—30 тысяч пехотинцев из общего числа в 40 тысяч при Гераклее, 20 тысяч из 40 тысяч при Аускулуме, 18 тысяч из 26 тысяч при Киноскефалах и 10 тысяч из 37 тысяч при Пидне.

Обычной римской «тактикой» — по край­ней мере до поражений в битвах с Ганниба­лом — был удар, направленный прямо в центр построения противника. Римляне рас­считывали, что прекрасная подготовка, аг­рессия и храбрость их воинов будут решаю­щими факторами — тем более что какого -ли­бо вмешательства трибунов ожидать не при­ходилось: они были слишком заняты, сража­ясь в переднем ряду или даже вступая в по­единки с воинами противника, и поэтому не могли повлиять на ход событий. Бурное на­ступление и рукопашная схватка на мечах на­поминают обычную тактику галлов, которая, вероятно, также оказала влияние на римлян, но римляне отличались от галлов тем, что ин­тенсивно тренировали свои войска, были лучше организованы и обучены взаимодейст­вовать, благодаря чему легион по гибкости и быстроте реакции намного превосходил лю­бую другую армию того времени.

Преобразованиям, описанным выше, со­ответствовали и изменения в стиле командо­вания, которое все более отличалось от того героического лидерства, когда полководцы сами сражались в первых рядах. Ливии сооб­щает, что уже в 340 г. до н.э. консул Манилий Торкват приговорил к смерти своего собственного сына, начальника конницы, за то, что он, вопреки приказу, принял вызов на поединок. С этого времени исчезают вож­ди, утверждавшие свое мужское начало по­средством участия в поединках, героических атак в первых рядах или дерзких маневров. Полибий описывает идеального центуриона следующим образом: «От них требовали не столько того, чтобы они были людьми, спо­собными повести в атаку и завязать сраже­ние, сколько умения удерживать позиции под напором противника и готовности уме­реть на своем посту» (VI.24). Было бы тру­дно управлять манипулами или когортами, если бы позади них не стояло несколько ко­мандиров, наблюдавших за сражением и корректировавших их действия в зависимо­сти от ситуации.

Пидна, 168 г. до н. э.

Эффективность македонской фаланги дости­галась слаженностью ее действий: если в ходе сражения ее единство нарушалось, она утра­чивала все свои преимущества. Этим объяс­няется приверженность эллинистических полководцев к ровной открытой местности, их возвращение к одним и тем же местам, та­ким, как Киноскефалы, Магнезия и Коронея. Нигде эта слабость фаланги не была выра­жена столь ярко, как в сражении при Пидне на севере Греции в 168 г.дон.э., где встретились армии македонского царя Персея и римского консула Луция Эмилия Павла. Битва при Пидне завершила противостояние между Римом, с одной стороны, и Македонией и другими царствами преемников Алек­сандра, с другой, возникшее почти сразу пос­ле победы Рима во Второй Пунической вой­не. В 197 г. до н.э. римская армия нанесла поражение македонянам при Киноскефалах. Римские слоны прорвали левый фланг маке­донян, а один из трибунов перебросил 20 ма­нипул с этого фланга и повел их в атаку с ходу в тыл македонской фаланги, которая до этого теснила левый фланг римлян. Эта вой­на началась в 171 г. до н.э., а когда Эмилий Павел был избран консулом, сенат поручил ему завершить ее.

Его отец был убит при Каннах, сам Павел был зятем Сципиона Африканского, разбив­шего Ганнибала при Заме в 202 г. до н.э. В возрасте 20 лет он уже одержал две победы над кельтиберами; когда его впервые избрали консулом в 182г. до н.э., он провел удачную кампанию против кельтских лигурийцев на северо-западе Италии. Павлу было около 60 лет, когда ему предложили еще раз выдвинуть свою кандидатуру на должность консула, специально чтобы участвовать в войне с Пер­сеем, который уже нанес римлянам несколь­ко поражений. В это время Персей располо­жился лагерем в удобном, укрепленном мес­те около горы Олимп, с которого римляне никак не могли его выбить.

Существует два описания этой битвы. Первый — «Жизнеописание Эмилия Пав­ла» Плутарха; второй — «Римская история от основания юрода» Тита Ливия. Мы мало что знаем о Ливии, который, вероятно, был профессиональным писателем и создавал свою «Историю» между 30 г. до н.э. и 17 г. н.э. К свидетельствам Ливия следует отно­ситься с осторожностью: он верил в героиче­ский путь Рима, неуклонно продвигавшегося к величию, уготованному ему судьбой, и его повествование насквозь пропитано этим соз­нанием. Та часть его сочинения, где описы­вается битва при Пидне, не сохранилась, но множество относящихся к ней сведений мож­но найти в труде самого известного историка того времени Полибия. Полибий интересо­вался не только военными делами, после сра­жения при Пидне он провел много лет в семье Эмилия Павла в качестве греческого залож­ника. Сопровождая сына Павла, Сципиона Эмилиана, во время Третьей Пунической войны, он присутствовал при разрушении Карфагена в 146 г. до н.э.

Расположившись напротив позиций Пер­сея, Павел отправил отряд экстраорЪина-риев, кавалерии и легкой пехоты из числа италийских союзников Рима, чтобы перере­зать линии снабжения противника. Персей отступил к Пидне, решив дать битву в этом месте, поскольку, как пишет Плутарх, «место было ровным, что необходимо для фаланги, которая нуждается в твердой опоре и гладкой поверхности» (Плутарх, Эмилий Павел, XVI), к тому же местность была окружена холмами, что давало возможность его стрел­кам и легкой пехоте изматывать наступаю­щих римлян.

Павел последовал за ним и устроил привал на ночь, обдумывая план наступления. У не­го было два римских легиона, два легиона италийских союзников и нумидийская кава­лерия, всего около 37 000 человек и 34 бое­вых слона. Фаланга Персея насчитывала 21 000 человек, кроме того, у него было 17 000 другой пехоты и 4000 кавалерии. На следующее утро произошла стычка между пе-лигнийскими союзниками римлян и фракий­скими пелыастами, когда они набирали воду из ручья, протекавшего между армиями, и тогда Персей повел в бой все свое войско.

Павел в ответ также развернул свои силы и направил боевых слонов против левого флан­га македонян, который вскоре пришел в рас­стройство. Но в центре, где римские легионе­ры столкнулись с фалангой македонских хал -каспиЪов (Бронзовые Щиты), римляне ока­зались в тяжелом положении. Плутарх пи­шет, что сам Павел опасался за исход этого столкновения:

«Эмилий направился туда и увидел, что македонские батальоны уже вонзили нако­нечники своих длинных копий (сарисс) в щиты римлян, которые поэтому не могли до­стать их своими мечами. А затем он увидел, что прочие македоняне сняли с плеча щиты и выставили их перед собой, и, опустив длин­ные копья на один уровень, уперлись в щиты его воинов. Когда он увидел мощь этих сомк­нутых щитов, удивление и страх овладели им» (Плутарх, Эмилий Павел, XIX).

Когда легион сталкивался с фалангой на ровной местности, то, по словам Полибия, на этом пространстве каждому римлянину при­ходилось противостоять 10 пикам, имея один лишь меч, поскольку пилум уже был брошен. Если бы легион сражался на манер фаланги, он неизбежно потерпел бы поражение, как это случилось с пелигнианами, вооруженны­ми как легионеры, на фланге Павла:

«Римляне, когда они атаковали македон­скую фалангу, не могли пробиться. Посколь­ку римляне пытались отбить длинные копья противника своими мечами, оттолкнуть их щитами или вырвать, хватаясь за них руками, в то время как македоняне, держа их двумя руками, неуклонно наступали, пронзая все, что им противостояло, и доспехи, и все ос­тальное, так как ни щиты, ни кирасы не могли противостоять их длинным копьям. Они отбросили назад пелигниан, которые безрас­судно, с животной яростью встречали их уда­ры, идя на верную смерть. Когда первый ряд был изрублен подобным образом, задние бы­ли оттеснены назад; даже когда их уже никто не преследовал, они все равно отступали... так что даже Эмилий, по словам Посейдония, когда увидел это, разорвал на себе одежду. Поскольку эта часть армии отступала, а ос­тальные римляне пытались увернуться от фа­ланги, которая не давала им приблизиться, выставляя навстречу им плотную изгородь из длинных копий, фаланга со всех сторон оста­валась неуязвимой» (Плутарх, Эмилий Па­вел, XX).

Вероятно, передняя линия фаланги стала неровной, так как отдельные римские отряды

либо сопротивлялись, либо отступали. Как только они оттеснили римлян назад, они по­пали на пересеченную местность, где их строй был нарушен. Более гибкое построение ма­нипул в этих условиях дало им преимущество. Плутарх пишет, что римляне сражались здесь под началом одного из младших командиров: «Местность была неровной, а линия фронта такой длинной, что стало невозмож­ным плотно сомкнуть щиты по всей линии. Эмилий заметил, что в фаланге появилось много брешей и промежутков, что естествен­но при такой большой армии, воины которой действуют неравномерно; некоторые встре­чали сопротивление, другие продвигались вперед. Он быстро принял решение, разделив свои когорты и приказав им устремиться в бреши и пустые промежутки в линии врага и

перейти к рукопашной схватке, ведя уже не один общий бой против всей армии, но мно­жество отдельных сражений. Такие приказы отдал Эмилий своим офицерам, а те передали их солдатам, и как только они проникли в ря­ды противника и разделили их, они атаковали некоторых из них во фланг, где их доспехи не защищали, и перебили других, напав на них с тыла» (Плутарх, Эмилий Павел, XX).

Ливии подтверждает это:

«Самой очевидной причиной победы бы­ло то, что сражение распалось на множество отдельных стычек... мощь фаланги непреодо­лима, когда она тесно сомкнута и выставляет свои копья; но если ее атаковать с разных сторон, вы заставите солдат поворачивать копья; трудно управляемые из-за их длины и веса, они начнут застревать в беспорядочной массе, а затем малейшее смятение на флангах или в тылу приведет фалангу в замешательст­во, и все построение будет разрушено. Имен­но это и произошло в данном сражении, ко­гда фаланге пришлось столкнуться с римля­нами, которые наступали небольшими груп­пами, прорвав македонскую линию во мно­гих местах. Римляне проникали в их ряды всюду, где возникала какая либо брешь» (Ливии, XLIV.42).

Стоило фаланге нарушить строй, как у от­дельного римского гастата или принципа появилось неоспоримое преимущество перед отдельным фалангистом. Он был обучен сра­жаться в более слабом, гибком построении и с гладиусом — более коротким и удобным ору­жием, чем сарисса. Плутарх отмечает, что фалангисты бросали сариссу, защищаясь против хорошо тренированных фехтоваль­щиков только при помощи кинжалов и не­большого плетеного щита. Фаланга была рас­членена, и кроме 3000 человек из элитных войск, которые стояли до последнего и почти все были убиты, остальные побросали копья и бежали, причем римляне стольких убили во время преследования, что в реке Левк вблизи поля боя вода оставалась красной от крови еще день спустя. Плутарх оценивает потери македонян в 25 000 убитых, а римские поте­ри—в 80—100 человек.

Царство Филиппа и Александра было уничтожено за одно утро. Самым важным фактором победы римлян была организация римских легионов в сочетании с боевой под­готовкой, которые позволяли мгновенно реа-

гировать на приказы и использовать меняю­щуюся ситуацию. К этому стоит добавить и систему командования, которое не навязы­вало контроль из центра и терпимо относи­лось к инициативе, и потому было меньше отягощено проблемами, связанными с хара­ктером местности или действиями противни­ка, что позволяло командующим на всех уровнях использовать возможности для на­ступательных действий. Это отлично согласо­вывалось с характером и вооружением от­дельного легионера, который, в отличие от фалангиста, был способен хорошо сражаться в небольших отрядах или даже в одиночку, если того требовала ситуация.

Гай Марий и «новый» легион

К 100 г. до н.э. когорта стала постоянным подразделением легиона, вместо рекрутов из граждан в армии служили профессиональные солдаты, а сами легионы превратились в по­стоянные воинские части, имевшие свои но­мера, подобно дивизиям современных ар­мий. Легион по-прежнему делился на три линии, сохранившие название гастатов, принципов и триариев, но их доспехи и воо -ружение уже не различались, весь легион сражался теперь мечом и пилу ном. Такими были легионы Помпея, Цезаря и эпохи Гра­жданских Войн, их организация сохранилась с некоторыми изменениями до II в. н.э.

Эти изменения рассматривают как еще один «переворот в военном деле», который приписывают Гаю Марию, шестикратному консулу, победителю в войне против нуми-дийского царя Югурты (110—105 гг. до н.э.) и спасителю Италии от нашествия вар­варов между 102 и 101 гг. до н.э. Марий из­менил римскую политическую культуру, ис­пользуя армию как силовую основу, а воен­ный успех — для создания политической ре­путации, установив тем самым образец для всех последующих римских политиков, осо­бенно для Юлия Цезаря. Действительно ли Марий настолько изменил римскую военную практику, как ему это приписывают, вопрос сложный, поскольку многие из его новшеств можно рассматривать лишь как кульмина­цию долгого периода эволюции.

Армия во времена Мария по-прежнему формировалась из имущих граждан, служив­ших в течение 6 лет; действительно, римский сенат приказал провести очередной смотр ополчения в 52 г. до н.э., 50 лет спустя, пос­ле того, как Марий повел свои «новые» леги­оны против кимвров. При Марии легион должен был выполнять длинные переходы, чтобы поддерживать солдат в хорошей форме. Но, как уже упомина­лось выше, почти непрерывные войны III— II вв. до н.э. привели к изменениям в составе римской армии. Ограничения, закрывавшие доступ в армию для некоторых групп граж­дан, снимались, когда Риму требовалось больше солдат; учитывая временную протя­женность некоторых военных конфликтов, многим солдатам уже некуда было возвра­щаться; их переписывали в конце шестилет­него срока как добровольцев, и они станови­лись профессиональными солдатами. Этот процесс все более ускорялся в связи с кампа­ниями, которые Рим проводил почти непре­рывно начиная с 200 г. до н.э. Войны против Пирра и Ганнибала были битвами за нацио­нальное выживание, когда каждый гражда­нин должен был защищать родину; после За­мы Рим вел войны ради расширения или для защиты империи, часто далеко от Италии, которые продолжались много лет. Для этих «факультативных» конфликтов Риму требо­валось большое число добровольцев, которым обещали вознаграждение или наделы земли, чтобы привлечь их на службу. Кроме того,

опытные солдаты могли получить повышение и стать центурионами, что означало увеличе­ние денежного вознаграждения и иной соци­альный статус.

Война с Югуртой была одним из таких «факультативных» конфликтов. Марий, бу­дучи избран консулом, чтобы завершить эту войну, «набрал в армию много бедняков и людей незначительных, хотя прежние коман­диры не допускали таких людей, но доверяли оружие, как будто воздавали почести, лишь тем, чей имущественный ценз делал их дос­тойными носить его» (Плутарх, Гай Марий, IX). Эти «бедные и незначительные люди» происходили из capite censi, низшего класса римских граждан, у которых не было собст­венности и которых прежде не допускали до военной службы. Благодаря Марию теперь их набирали в большом количестве. Марий при этом руководствовался скорее политически­ми, нежели военными соображениями; он стал консулом, несмотря на незнатное про­исхождение и опасную склонность высказы­ваться откровенно. Вряд ли он добился бы успеха в дальнейшем, если бы не подготовил себе сторонников.

Новая армия Мария

Подобные новобранцы не могли сами приобретать себе снаряжение. Государство уже стало обеспечивать солдат оружием и доспе­хами; в 122 г. до н.э. другой политик-попу-

лист, Гай Гракх, народный трибун, провел закон, согласно которому государство долж­но было обеспечивать солдат обмундирова­нием. Этим можно объяснить стандартиза­цию оружия и снаряжения начиная с середи­ны II в. до н.э. К сожалению, у нас мало изо­бразительных и археологических свидетельств для реконструкции внешнего вида этого но­вого типа легионера; основным источником является алтарь с надписью, перечисляющей войска, сформированные во время консуль­ства Домиция Агенобарба в 115 г. до н.э. На алтаре изображены старший офицер, воз­можно трибун, и четыре легионера. Легионе­ры носят кольчуги без рукавов, чуть выше ко­лена, надетые поверх туник; на одном из них шлем типа монтефортино, на трех других и на трибуне — этрусско - коринфские шлемы с развевающимися гребнями из конского воло­са. Легионеры держат овальные скуты с руч­кой позади умбона, гладиусы в ножнах висят справа на ремне из неопределенного матери­ала. Пилум по-прежнему оставался на воо­ружении, и Марию приписывается связанное с ним важное техническое новшество:

«До этого времени та часть древка, на ко­торую надевался втульчатый железный нако -нечник, скреплялась с ним двумя железными гвоздями; теперь же, оставив один из них на прежнем месте, Марий убрал другой и заме­нил его деревянным шпеньком, который лег­ко ломался .Эта конструкция служила для то­го, чтобы пилум, после того как он попадет в щит противника, не торчал прямо. Деревян­ный шпенек ломался, наконечник гнулся, и древко тащилось по земле, при этом зазуб­ренный наконечник накрепко застревал в щите» (Плутарх, Гай Марий, XXV). Щиты, пораженные пилумом, становились беспо­лезными, противнику приходилось их бро­сать, так как они стесняли движения.

Марий умело использовал когорту. Веро­ятно, поэтому создание когорты иногда при­писывают ему. Оформление системы когорт стало необходимым ввиду расширения им­перии, потребности охранять большие тер­ритории полунезависимыми подразделения­ми. Увеличение срока службы означало, что легионы сами по себе становились постоян­ными формированиями, проникнутыми корпоративным духом, подобно полкам сов­ременной британской армии. Гений (дух-хранитель) каждого легиона воплощался в

штандарте, в изображении орла, которым Марий наделял каждый легион, находив­шийся под его началом. Это было нечто большее, чем просто полковое знамя, это был тотем, имеющий глубокое религиозное значение; потеря орла в бою считалась наци­ональной трагедией.

К сожалению, не нашлось автора, подоб­ного Полибию, который описал бы тактику «новой» римской армии, поэтому приходит­ся реконструировать ее на основании ссылок в трудах Плутарха и Цезаря. Цезарь пишет, что легион все еще сражался, построившись в три линии, а Тацит говорит о том, что легио­ны в битвах 1в. н.э. выстраивались клинья­ми, таким образом, система манипул все еще была в ходу. Существуют надежные свиде­тельства, что основной тактической единицей была все же когорта, а не легион, поскольку значительное количество более мелких под­разделений делало римскую армию более гибкой, позволяя применять более изощрен­ную тактику. При Коронее (90 г. до н.э.) со­перник Мария, Луций Корнелий Сулда, от­правил четыре когорты, чтобы противостоять попытке понтийцев охватить его левый фланг, а сам в то же время лично повел пятую когорту, чтобы отразить атаку на правом фланге. При Фарсале (48 г. до н.э.) Цезарь использовал особое подразделение из шести когорт, сформированное из триариев каж­дого легиона, чтобы противостоять попыткам кавалерии Помпея зайти ему во фланг. Фар-сальская битва примечательна также в том отношении, что при определенных условиях римляне отказывались от свободного, разде­ленного на манипулы построения воинов, вооруженных мечами, в пользу более плот­ного построения, в котором легионеры сра­жались щитом к щиту, используя пилумы не как метательные снаряды, а как копья. Ма­рий использовал подобное построение против тевтонов между 102 и 101 гг. до н.э., таким же образом резервные когорты Цезаря встре­тили кавалерию Помпея при Фарсале. Опи­сывая римскую тактику в войне против ала­нов в 135 г. н.э., Арриан советует применять такое построение против тяжелой кавалерии. Похоже, что, сражаясь с кавалерией или с плотно построенными рядами пехоты, легион занимал оборонительную позицию, обычно на возвышенности, ожидая, пока противник не исчерпает свои силы в атаке, затем размы-

кал ряды, вынимал мечи и начинал контр­наступление, как при Аквах Секстиевых и в битве XII легиона Цезаря против белгов в 57 г. до н.э. Действуя против легких войск, легионеры метали пилу мы и шли в контрата­ку, как в повествовании Тацита о битвах ме­жду римлянами и бриттами.

Еще одним новшеством стало увеличение количества войск, вооруженных метатель­ным оружием, которые поддерживали леги­он. Кроме лучников и пращников каждый ле­гион имел теперь артиллерийское подразде­ление, предназначавшееся для осадных опе­раций и защиты лагеря легиона, кроме того, артиллерия иногда использовалась и в поле­вых сражениях. По оценке Вегеция, каждый легион имел по 55 метателей болтов {балли­сты) и 10 катапульт. В некоторых сражени­ях метательные орудия использовались как основное оружие, а легионы затем лишь пользовались ситуацией, возникавшей после обстрела противника. При Коронее Сулла применил огненные стрелы своей артиллерии и тучи пилумов, метавшихся задними ряда­ми, чтобы расстроить понтийскую фалангу. Его легионеры проникли в бреши, созданные метательным оружием, чтобы уничтожить фалангу, подобно тому, как они действовали при Пидне.

Аквы Секстиевы, 102 г. до н.э.

В 105 году до н.э. римские провинции Цизальпийская и Трансальпийская Галлии подверглись массовому вторжению кочевых племен с севера. Пришло около 300 тысяч воинов и еще большее количество стариков, женщин и детей. Они переселялись с повоз­ками и всем имуществом, очевидно, в поис­ках новых пригодных для жизни земель. Эта орда представляла собой коалицию, в кото­рую входило множество племен, объеди­нившихся вокруг двух крупных племен гер­манцев — тевтонов и амбронов. Были среди них и скифы, и загадочное племя, называе­мое кимврами. «Вероятнее всего, что они были каким-то германским народом, жив­шим возле северного океана, о чем свиде­тельствуют их огромный рост, голубые гла­за и то, что кимврами германцы обычно на­зывают разбойников» (Плутарх, Гай Ма­рий, XI). Плутарх предполагал, что кимвры были киммерийцами, северными галлами,

и его описание (возможно, анахроничное) их оружия и методов ведения боя подтвер­ждает это.

Еще живы были неприятные воспомина­ния римлян о галлах. Одним из центральных событий в римской истории было вторжение галлов в 390 году до н.э., когда их верхов­ный правитель Бренн разбил римских гоп­литов, а затем разграбил Рим. В 285 году до н.э. галлы снова разбили римлян, ав 225 го­ду до н.э. они еще раз вторглись в Италию. Галлы всегда с готовностью поддерживали противников Рима, в том числе и Ганниба­ла. Поэтому операции против галлов всегда осуществлялись с крайней жестокостью, признаваемой даже самими римлянами. Неудивительно, что римляне воспринимали вторжение союза германских и галльских племен как угрозу безопасности государст­ва. Одна из римских армий под предводи­тельством Квинта Сервилия Цепиона была разбита варварами в середине 104 года до н.э., после чего огромное полчище кочевни­ков двинулось в сторону Италии. У сената не оставалось другого выбора, кроме как уме­рить свою гордыню и обратиться за помо­щью к самому резкому своему критику, Ма­рию, который вернулся со своей армией из Нумидии 1 января 104 года и был избран консулом на второй срок. Это свидетельст­вует о том, что ситуация была критической, так как по римским законам никто не мог быть избран консулом еще раз, прежде чем не пройдет 10 лет со времени предыдущего консульства. Марий же занимал консуль­скую должность всего за три года до этого. Марий отпраздновал триумф над Югуртой и предстал перед сенатом в облачении триум­фатора, выказав тем самым свое неуваже­ние к сенаторам, перед тем как выступить в поход со своей армии.

Необходимо было действовать быстро, и Марий приказал солдатам нести всю поклажу на себе, чтобы не везти за собой огромные обозы со снаряжением, которые могли за­медлить продвижение войска. Поэтому его солдаты получили прозвище «мариевы му­лы». К счастью, варвары изменили направ­ление своего движения и двинулись в сторону Испании. Это дало Марию время для подго­товки армии. Несмотря на свою суровость, Марий был популярен в армии. Он был од­ним из тех людей, которых позднее будут на-

зывать «отец солдатам». Чрезвычайно вы­носливый, он говорил на том же языке, что и обычный солдат, ел ту же пищу и выполнял ту же работу. Как поборник дисциплины, Ма­рий был строг, но справедлив. Случай, когда Марий оправдал одного трибуна, который убил его племянника, защищаясь от сексу­альных домогательств со стороны последнего, особенно поднял его в глазах солдат.

Летом тевтоны и амброны, отделившись от прочей орды, направились в Италию. Но армия Мария, занявшая укрепленную пози­цию на реке Роне, преградила им путь. Ма­рий удерживал свои войска в лагере, но за­ставлял солдат смотреть на варваров, чтобы приучить римлян к страшному виду врага. Вскоре страх римлян перешел в презрение. Считая варваров громкоголосыми хвасту­нами, способными лишь грабить невоору­женных граждан, они стали требовать от Мария активных действий. Тевтоны пред­приняли попытку атаковать лагерь, но были встречены градом пилумов и огненных стрел. Тогда они обошли лагерь и направи­лись в сторону Италии.

Марий оставил лагерь и последовал за тев­тонами, преградив им путь у населенного пункта Аквы Секстиевы (в Провансе). В то время, пока римляне разбивали новый ла­герь, слуги пошли к реке, которая протекала недалеко от лагеря варваров, чтобы набрать воды. Здесь произошла крупная стычка меж­ду лигурийскими наемниками и амбронами. Лигурийцы, к которым присоединились рим­ские легионеры, нанесли значительные поте­ри амбронам.

Главное сражение разгорелось на следу­ющий день. Оно является образцом дейст­вия римских когорт. Битва развернулась в долине, окруженной крутыми склонами холмов, покрытых густым лесом. Марий приказал трибуну Клавдию Марцеллу ук­рыть 3000 воинов (приблизительно 6 ко­горт) среди холмов, а когда начнется бой, атаковать тыл противника. В распоряжении Марцелла была пехота, так как Плутарх со­общает, что кавалерия находилась под непо­средственным командованием Мария и должна была прикрывать оставшиеся легио­ны, расположившиеся вокруг лагеря на вер­шине холма.

При всем своем «варварстве» германские племена представляли собой вполне органи­зованную силу. Цезарь сообщает, что они сражались, образуя плотное построение, на­поминающее фалангу. Однако все преиму­щество, которого они достигали благодаря такому построению и воинственному харак­теру, терялось из-за их плохого вооружения. Мечей у варваров не было, кроме тех, кото­рые они украли или подняли с поля битвы, а главным их оружием были фрамеи, колющие копья с наконечником из железа низкого ка­чества, практически бесполезные в схватке с облаченными в доспехи воинами. Кроме то­го, германцы не имели доспехов, полностью закрывавших тело, и поэтому несли урон от метательных снарядов.

Марий отдал приказ своим легионерам не предпринимать никаких действий и позво­лить германцам атаковать холм. Как только германцы окажутся в пределах досягаемости, они должны были метнуть пилумы и пустить в ход мечи, сомкнуть щиты и, сталкивая вра­гов щитами, вытеснить их со склона в долину. Марий, которому тогда было 56 лет, сам по­дал пример солдатам, сражаясь в передних рядах.

Победа римлян

Все шло по плану. Как и ожидали римляне, тевтоны атаковали возвышенность, и их бое­вой строй был нарушен при подъеме по скло­ну холма, неровной каменистой местности. Сверху на них обрушился град пилумов, ко­торые нанесли им большие потери, поскольку германцы шли плотными рядами и были плохо защищены. Завязался рукопашный бой (othismos), в котором римляне, вооружен­ные гладиусами, лучше подготовленные и за­нимавшие выгодное положение на вершине холма, имели все преимущества. Тевтоны

были вытеснены об­ратно в долину, где они попытались пере­строиться и сомкнуть щиты. Именно в этот момент когорты под предводительством Марцелла бросились в долину с холмов, находившихся позади тевтонов,и атаковали их тыл, в то время как

Марий надвигался на них с фронта. Задние ряды германцев побежали, сметая на своем пути передние. Армия, бывшая единым це­лым, распалась на отдельные части. Плутарх сообщает о 100 тысячах убитых германцев. Если считать германцев, не участвовавших в битве и остававшихся в лагере, который рим­ляне позже сожгли, то эта цифра может быть не так уж сильно преувеличена. Несколько тевтонских вождей были захвачены в плен и в цепях приведены в Рим для показа во время триумфального шествия, после чего их отвели на Форум и публично удушили. Но, вернув­шись в Рим, Марий узнал, что кимвры пере­шли Альпы. Теперь угроза нависла над самой Италией.

Марий отозвал свою армию из Галлии. Примечательно то, что вместо того, чтобы объявить новый военный призыв, что могло бы быть оправданно в такой ситуации, Ма­рий предпочел положиться на ветеранов, сражавшихся вместе с ним в Нумидии и Гал­лии. На протяжении многих веков такие вой­ска составляли ядро римской армии. Но во времена Мария в военной культуре намети­лись изменения, и предпочтение стало отда­ваться профессиональным солдатам. Бойориг, король кимвров, вызвал римлян на бой

на равнине при Верцеллах, удобной и для варваров, которых собралось огромное коли­чество, и для римской конницы. Войско Ма­рия насчитывало около 35 тысяч. На флангах он разместил опытных воинов, а новичков под командованием своего друга, консула Квинция Аутиция Катулла, поставил в цент­ре. У кимвров было 15 тысяч кавалерии и та­кое количество пеших воинов, что они зани­мали площадь около 36 км2.

Описание доспехов и оружия галлов, ко­торое дает Плутарх, совпадает со сведения­ми других источников: «они носили шлемы,

напоминающие пасти злобных чудищ или головы фантастиче­ских животных... же­лезные кирасы, а в руках они держали сияющие белые щи­ты. У каждого воина было по два копья для метания, а для рукопашного боя они пользовались боль-

шими тяжелыми мечами». Такие мечи были на вооружении исключительно у галлов. Конница кимвров, расположившаяся на правом фланге, пыталась отвлечь внимание римлян, используя разные обманные ма­невры, чтобы дать возможность своей пехо­те, находившейся на левом фланге, обойти противника. Однако римляне не поддались на уловки врага, и жестокий рукопашный бой разгорелся в самом центре. Во время битвы поднялась небывалая песчаная буря. Сулла, который участвовал в этом сраже­нии, позднее скажет, что облако пыли было послано богами в наказание Марию, кото­рый был слишком уверен в том, что боги примут его сторону. Более вероятно, одна­ко, что это облако пыли подняла конница кимвров. Римляне, привыкшие к зною и пыли, не испытывали особых неудобств, и град пилумов, которым была встречена ата­ка варваров, а также лучшее вооружение римлян сыграли свою роль в исходе битвы. Рассказ Дионисия о битве римлян с галлами дает приблизительную картину того, как могло выглядеть сражение между армиями в облаке пыли. Кимвры были разбиты и от­теснены к своему лагерю, где римляне уви­дели чудовищную картину: женщины уби-

вали своих мужей и детей, а после этого кон­чали с собой, лишь бы не попасть в плен.

Рим был спасен, и Марий был провозгла­шен основателем Рима, третьим после Рому-ла и Камилла. Проявив великодушие, Марий отпраздновал триумф вместе с Катуллом. Битва была выиграна благодаря блестящему тактическому руководству, но еще большую роль сыграли прекрасная боевая подготовка римских легионеров и вооружение, которое дало им значительное преимущество. Это же позволило римлянам в битве при Аквах Сек-стиевых разбить германцев, превосходящих их числом, но хуже вооруженных. В сраже­нии при Верцеллах вооружение галлов было, возможно, не худшим, чем у римлян, но Плутарх подчеркивает, что последние имели преимущество благодаря дисциплине и луч­шей физической подготовке.

Легионы периода Империи, 14 г. до н. э. - 200 г. н. э.

Как и его великий дядя, Цезарь, первый рим­ский император Август понимал, что военные успехи являются основой популярности по­литического деятеля. Он проводил политику, сочетавшую осторожные попытки расшире­ния территории с мерами по укреплению обороны империи. Но ситуация изменилась, когда три римских легиона были разбиты, а их серебряные орлы захвачены германским племенем под предводительством вождя Германна (Арминия) в Тевтобургском лесу в 9 году н.э. Август предостерегал своего пре­емника Тиберия от дальнейших завоеватель­ных походов.

Тем не менее новые завоевания предпринимались римлянами в 43 году н.э., когда

император Клавдий приказал начать вторже -ние в Британию, и в 101 —115 г. н.э., когда Траян покорил Дакию (современную Румы­нию) и Месопотамию. Преемник Траяна, Адриан, не пытался расширить границ импе­рии и вел оборонительную политику, укреп­ляя рубежи страны.

Политика империи требовала наличия не­большой армии, построенной на профессио­нальной основе. В 31 году римская армия насчитывала 60 легионов, но Август сократил их число до 28, сделав ставку на волонтеров,

служивших долгое время. Был восстановлен традиционный срок в 16 лет обязательной службы в армии, а позднее он был увеличен до 20 лет. Имущественный ценз при наборе был отменен, и в армии могли служить теперь все граждане Рима, прошедшие отбор. Каж­дым легионом командовали легат (сенатор, назначаемый императором) и шесть трибу­нов. Старший трибун являлся кандидатом в сенат, остальные совмещали военную службу как в легионах, так и во вспомогательных войсках с гражданской.

Организация войск осталась прежней, как и во времена Мария: 10 когорт состояли из 6 центурий по 80 воинов в каждой, которые объединялись в манипулы. Однако вскоре после 50-х годов первая когорта была увели­чена до 800 человек, т.е. в нее входило пять удвоенных центурий. По сведениям Вегеция, первая центурия набиралась из лучших сол­дат легиона и являлась элитным подразделе -нием римской армии. Солдаты первой цен­турии охраняли орла и изображения импера­тора, которые сопровождали их в бою.

В то время как легаты и трибуны коман­довали легионом, 59 центурионов составляли его офицерский корпус. Это были професси­ональные кадры армии. Большая часть цен­турионов были легионерами, получившими повышение, но солдаты преторианской гвар­дии и представители всаднического сословия (класса, на ступень ниже сенаторов) также могли занимать этот пост. Вегеций сообщает, что продвижение центурионов осуществля­лось по круговой системе: начиная с легионе­ра первой когорты, воин становился млад­шим центурионом легиона, командуя второй центурией первого манипула десятой когор­ты j затем, занимая все более и более высокие посты, он становился primus pilus (букв, «первое копье») и командовал первым ма-нипулом первой когорты. Остается неясным, командовал ли когортой трибун или старший центурион. Вегеций говорит, что они управ­лялись трибунами, но тогда не ясно, как 6 трибунов распределялись среди 10 когорт. Вегеций часто употребляет термин «трибун» как синоним слова «офицер». Высшей долж­ностью в центурионате был пост старшего центуриона первой когорты, который мог за­нимать воин, достигший 30—40 лет и обла­дающий лучшим образованием и большим опытом, чем старшие центурионы других когорт. Срок его полномочий длился один год, после чего воин увольнялся из армии и на­значался на один из важных постов в импе­раторской администрации или поднимался до должности praefectus castrorum (префек­та лагеря). Должность префекта лагеря была учреждена Августом; префект заведовал снабжением, включая обеспечение войска доспехами и оружием, сооружением укреп­ленного лагеря, который легион строил перед каждой ночевкой, когда продвигался по вра­жеской территории; он командовал легионом в отсутствие легата и старшего трибуна; до II в. н.э. он следил за тренировкой солдат и осу­ществлял дисциплинарные процедуры. Он оставался старшим кадровым офицером ле­гиона, и благоразумные легаты советовались с ним по многим вопросам, включая тактику. Офицеры подавали пример солдатам и держали их в страхе: Цезарь и Иосиф Флавий передают множество историй о том, как цен­турионы ободряли своих солдат, показывая им примеры мужества и стойкости. Тацит, впрочем, сообщает и о центурионе Луцилии, которого солдаты прозвали «Принеси дру­гую », так как каждый раз, ломая розгу о спи -ну одного из своих легионеров, он требовал принести еще одну. В 14 г. н.э. Луцилии и несколько других центурионов были растер­заны солдатами во время мятежа на герман­ской границе, когда выяснилось, что его легат имел собственных телохранителей из бывших гладиаторов для защиты от своих же воинов.

Вооружение легионера претерпело незна­чительные изменения. Пилумы использова­лись, по крайней мере, до 200 г. н.э. и были такой же формы, что и во времена Республи­ки, но стали значительно легче. Судя по од­ному рельефу из Ватикана, можно предпо­ложить, что некоторые пилумы были укреп­лены посредством круглых свинцовых утя­желителей в месте соединения наконечника и древка. Меч стал короче, длина лезвия ти­пичного меча была около 50 см (20 дюй­мов), но имел более длинное острие, что указывает на то, что меч стал исключительно колющим оружием. Легионеры продолжали носить кольчугу до конца I в. н.э., когда их постепенно заменили классические римские доспехи — lorica segmentata (сегментиро­ванная кираса). Множество рельефов того времени, в основном на колонне Траяна, воздвигнутой в Риме в честь победы в Дакии, и статуэток изображают легионеров в лорика сегментами. Так как эти изображения не были раскрашены, долгое время считалось, что лорика сегментата была сделана из по­лосок плотной кожи, что и создало тот образ римского солдата, который мы видим в гол­ливудских фильмах. Но в 1964 году два пол­ных комплекта таких доспехов были найдены у стены Адриана, и это позволило сделать их точную реконструкцию. В действительности доспехи были сделаны из железных полос, скрепленных друг с другом с помощью крючков и ремней. Аорика сегментата закры­вала только плечи и верхнюю часть тела, но она весила меньше, чем кольчуга, и была бо­лее пригодна для массового производства. Приблизительно в то же время овальный скутум был заменен на прямоугольный щит, сделанный из дощечек, склеенных в не­сколько слоев и покрытых кожей, укреплен-

ный по краям бронзой и имеющий, как и прежде, горизонтальную ручку на уровне умбона с внутренней стороны щита. Шлемы, вероятно, использовались самые разнооб­разные: еще в I в. н.э. некоторые легионы продолжали носить шлемы типа монтефортино, но все чаще использовались галльские шлемы, названные так потому, что их впер­вые стали производить галльские оружейные мастерские и в качестве образца для них ис­пользовались шлемы, которые носили галлы. Внешне галльский шлем сильно напоминал шлем типа монтефортино, но его задняя часть была сделана более длинной и бы­ла опущена ниже для лучшей защиты за­тылка и шеи. Многие образцы имеют спе­реди также попереч­ную полосу для за­щиты от метательных снарядов и рубящих ударов меча.

Вспомогательные войска

Легионы составляли основную боевую мощь римской армии, к ним прибегали, когда тре­бовалось устранить серьезную опасность. Пограничную службу и «вспомогательные» функции несли вспомогательные войска , которые набирались из жителей империи, не имеющих римского гражданст­ва, и из покоренных народов империи. Обычно они участвовали вместе с легионами и в крупных военных операциях. Ауксилии могли состоять из рекрутов, набранных из покоренных варварских племен, наемников или союзников. Но со времени правления Августа существовало, по крайней мере, 70 когорт вспомогательной пехоты, набранных из профессиональных воинов-ветеранов, ор­ганизованных по тому же принципу, что и когорты легионеров.

Каждая когорта вспомогательных войск набиралась из жителей одной из провинций империи, о чем говорят сами названия ко­горт. Но уже в начале I в. н.э. вспомога­тельные когорты часто располагались не только в «родных» провинциях, а в резуль­тате дополнительного набора рекрутов из тех провинций, куда их переводили, в соста-

ве таких когорт оказывались выходцы из са­мых разных племен и народов. Главным стимулом для вступления в армию было то, что по истечении 25 лет службы все воины получали римское гражданство и права, га­рантированные всем гражданам империи. На колонне Траяна представлены когорты лучников, пращников и тяжелой пехоты — все они имели одинаковую организацию. Когортой командовал трибун или префект из сословия всадников. До середины I в. н.э. она состояла из 6 центурий, затем количест­во центурий было увеличено до 10, и тогда общая численность воинов в когорте дос­тигла 800.

Вспомогательные войска считались «второстепенными», поэтому их вооруже­ние было на порядок ниже того, которое было у легионов. На колонне Траяна изо­бражены воины тяже-

лой пехоты вспомогательных войск, одетые в кольчугу и держащие овальные скуты, но и у них мы видим галльские шлемы и гладиусы. Примечательно, что лучники одеты в такие же кольчуги и тоже вооружены мечами. Изо­бражения и археологические находки свиде­тельствуют о том, что они использовали сложные луки, дальность действия которых достигала 600 м (1970 футов). Пращники на колонне Траяна одеты в одни только туни­ки, это указывает на то, что их использовали только как застрельщиков. Пращи стали ко­роче, с их помощью метали камни размером с теннисный мяч.

Тактика императорской армии

Сообщения о сражениях этого времени раз­розненные и неясные, поэтому описание так­тики войск императорской армии отчасти ос­новано на предположениях. Тацит рассказы­вает, что в сражении с царицей Боудиккой (Боадицией) в 70 г. н.э. римский наместник в Британии Светоний Паулин придерживался оборонительно-наступательной тактики, как и Марий в битве при Аквах Секстиевых. Выб­рав удобную оборонительную позицию — уз-

кую долину, позади которой был лес, а впере­ди открывалась равнина, — он приказал вой­скам не двигаться, пока британцы не окажут­ся в пределах досягаемости метательных сна­рядов, затем пустить в ход пилу мы и контр­атаковать, поражая врагов мечами.

Крупные полевые сражения в этот период случались редко. Чаще всего совершались операции против разрозненных повстанцев, действовавших партизанскими методами, которые завершались штурмом легионерами повстанческих укреплений. Поэтому во вре­мя кампаний главными становились не воп­росы тактики, а проблемы продовольствен­ного и технического обеспечения. Выработа­лась определенная схема ведения боя. Исто­рик Иосиф Флавий, который сражался про­тив римлян во время Иудейского восстания в 66—73 гг. н.э., а затем перешел на их сторо­ну, подробно останавливается на описании отработки каждого аспекта кампании, ука­зывает на строгий централизованный конт­роль и слишком осторожную тактику (в про­тивоположность блестящим импровизациям в битвах при Пидне и Киноксефалах), на все усиливающуюся муштру и стереотипный подход к проведению сражений. Сообщения Иосифа о штурмах крепостей в Иудее и опи­сания атак на крепости в Британии у Тацита дополняют друг друга, но если тактика рим­лян стала стереотипной, то и у их противни­ков она не отличалась разнообразием. Стан­дартная тактика к тому же была необходима в армии, которой часто командовали не про­фессиональные военные.

Одним из симптомов этого, возможно, было развитие артиллерии и усиление роли стрелковых войск. Когда будущий император Веспасиан осаждал крепость Йотапату в Иудее в 68 г. н.э., он предпринимал каждо­дневные бомбардировки, используя до 350 метательных машин и 7000 лучников вспомогательных войск. При штурме Иеру­салима, два года спустя, которым руководил его сын Тит, использовалось 700 единиц ар­тиллерии. Метательное оружие все более ши­роко стало применяться в полевых сражени­ях. В битве с аланами в 135 г. н.э. Арриан приказал двум легионам образовать плотную стену из щитов. За ними выстроились в две линии лучники и артиллерия, которые пора­жали аланскую кавалерию, меча снаряды под прикрытием передних легионов.

Под прикрытием метательных снарядов легионы штурмовали укрепленные позиции неприятеля. Иногда для этого использова­лись специальные построения, самое извест­ное из них — тестудо (testudo, «черепа­ха»), когда воины первого ряда были при­крыты щитами, которые на вытянутых руках держали солдаты второго ряда. Воины, стоя­щие по краям, обращали щиты наружу. А те, которые находились в середине, несли щиты над головой. Таким образом, получалась крыша из перекрывающих друг друга щитов. Это говорит о высоком уровне подготовки императорских войск и усиленных трениров­ках, необходимых для такого сложного по­строения. Хорошо выстроенная «черепаха» была неуязвима для метательных снарядов. Впрочем, Иосиф Флавий описывает, как за­щитники Йотапаты разбили римскую «чере­паху», вылив на атаковавших кипящий жир — единственное оружие, которым мож­но было одолеть подобное построение.

Легион теряет тактическое преимущество

С середины II в. н.э. главную внешнюю уг­розу Римской империи представляли «вар­вары», германские племена, жившие у гра­ниц государства. В начале второго века вар­вары объединились в две большие коалиции племен: франков, в нижнем течении Рейна, и алеманов, на территории между Рейном и Дунаем. Кроме них, были еще и пришедшие с Балтийского побережья готы и вандалы,

совершавшие набеги на западные племена у границ Римской империи и представлявшие реальную угрозу восточным провинциям. С

IV века эти племена стали теснить гунны, ко­чевники, пришедшие в Восточную Европу из Центральной Азии. На Востоке восстановила свое могущество Персия под властью Сасани-дов, которые нацелились на римскую Месо­потамию и Сирию, территории, некогда вхо­дившие в состав государства Ахеменидов, на­следниками которых считали себя Сасаниды. Взаимное давление варварских племен друг на друга привело к ряду вторжений на территорию самой империи. В сочетании с постоянными внутренними смутами это привело к падению Римской империи на за­паде. Римская армия, основной гарант безо­пасности, не могла остановить эти процессы, так как сама терпела одно поражение за дру­гим от варваров, самым крупным и извест­ным из которых был разгром римлян в битве при Адрианополе в 378 г. н.э. Проходной те­мой в литературе того времени становится наказание Рима за отказ от традиционных институтов, в особенности религиозных и во­енных. Политика римских императоров IV—

V вв. н.э. характеризуется частым переос­мыслением «традиционных ценностей». Са­мые известные примеры — попытки импера­торов Юлиана (361 —363 гг.) и Евгения (392—394 гг.) восстановить язычество. Ве-геций, хотя и был христианином, тоже разде­ляет эти настроения: его De re militari, обра­щено к неназванному императору, возмож­но, к Феодосию I (379—395 гг.). Это поле­мическое произведение, призывающее к воз­врату к военной практике Римской республи­ки и ранней Империи.

Первоначально варвары совершали не­большие набеги, не заходя далеко в глубь страны, в ответ на которые римляне пред­принимали карательные экспедиции в глубь варварских территорий. С прих