ARMYRU

06-06-2008 17:47

Исключительный мастер маневра, он умел оперировать отдельными груп­пами, но для решительного удара неизменно сосредоточивал силы и всегда добивался успеха

 

Петр Александрович Румянцев — впоследствии фельдмаршал Ру­мянцев-Задунайский— родился в Москве в 1725 г. Отец его — Александр Иванович — был способным военным администратором и дипломатом, одним из ближайших помощников Петра I.

 Он был одним из основоположников рус­ской школы военного искусства, выдающимся полководцем русской армии.

 Русская армия черпала свои кадры рядового состава из народных масс и таким образом обладала всеми моральными качествами, кото­рые присущи русскому народу: мужеством, стойкостью, героизмом, ини­циативой. «Воинский устав» Петра I учитывал все эти качества. При Петре I русская армия во многом опередила западноевропейские, но после смерти Петра I, особенно в царствование Анны Иоанновны, когда вой­сками командовал Миних — типичный немецкий наемник, — в армии гос­подствовали порядки, чуждые духу русской армии.

 Императрица Елизавета восстановила петровские порядки, но взгляды, насаждавшиеся Минихом, еще некоторое время сохранялись в сознании части высшего офицерства. Немцы были удалены с высших правительственных должностей, но их оставалось еще много и в составе армии, и в администрации, и в Академии наук. С их идейным влиянием в науке упорно боролся Ломоносов, в области военного дела — Ру­мянцев.

Армия возрождалась медленно, и нужен был опыт Семилетней войны, чтобы окончательно преодолеть влияние прусской военной докт­рины и вернуться на плодотворный, завещанный Петром путь националь­ного русского военного искусства. Наступило время нового блестящего подъема русской армии, в котором особое значение имела деятельность Румянцева.

 В мировой военной истории чрезвычайно редки случаи, когда один народ выдвигает несколько великих полководцев и флотоводцев одновре­менно. Во второй половине XVIII в. Россия дала трех замечательных военных деятелей — Румянцева, Суворова и Ушакова, а четвертый — Кутузов — выступил в расцвете своего таланта в начале XIX столетия. В лице этих четырех современников проявился военный гений русского народа, величие его творческой силы.

 Знаменательно, что будущий великий полководец А. В. Суворов про­шел первую боевую школу под начальством Румянцева (в боевых дей­ствиях против Кольберга в 1761 г.); под его же руководством «стал по­нимать войну» и М. И. Кутузов, молодым офицером участвовавший в кампании 1770 г., за которую Румянцев получил фельдмаршальский жезл.

 Принципы ведения войны, основы которых Румянцев заложил еще в кампаниях Семилетней войны и неустанно продолжал развивать на протяжении всей жизни, были органически связаны с теми принципами, которые насаждал в армии Петр I и впоследствии с таким высоким со­вершенством развили Суворов и Кутузов.

 Как полководец Румянцев сыграл выдающуюся роль в разгроме Пруссии русскими войсками в Семилетней войне. Он отличился в сра­жении при Гросс-Егерсдорфе (1757 г.), участвовал в завоевании Восточной Пруссии (1758 г.) и в разгроме армии Фридриха при Кунерсдорфе (1759 г.). Замечательные действия Румянцева по взятию крепости Кольберг (1761 г.)—блестящий образец русского военного искусства. Огромное значение для успешного исхода войны имела и работа Ру­мянцева по реорганизации и обучению войск. Благодаря его трудам русская кавалерия, вступившая в войну\слабой и плохо подготовленной, преобразилась и стала неизменно побеждать в каждом столкновении прусскую кавалерию.

 Победы Румянцева в русско-турецкой войне 1768—1774 гг., осо­бенно победы 1770 г. при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле, одержанные под личным командованием Румянцева, стали гордостью русской воен­ной истории.

В кампании 1771 г., а также в 1773 г. Румянцев дал образец актив­ного действия на реках. Небольшие отряды русских войск неоднократ­но форсировали Дунай и, совершая короткие набеги («поиски»), уничто­жали живую силу противника и разоряли турецкие укрепления на пра­вом берегу реки.

 В начале 1774 г. Екатерина II, убежденная, наконец, доводами Ру­мянцева и опытом войны, предоставила ему «полную мочь» как полководцу и как дипломату. В результате Румянцев, получив возмож­ность действовать по своему усмотрению, быстро закончил войну и заключил с турками мир на весьма выгодных для России условиях.

 10 июля 1774 г. в деревне Кучук-Кайнарджи в палатке Румянцева был подписан мирный трактат, по которому Турция признавала неза­висимость Крыма; уступала России Азов, Керчь, Еникале, Кинбурв с частью территории между Днепром и Бугом; отказывалась от Большой и Малой Кабарды; предоставляла русским кораблям свободу плавания на Черном море и прохода через Дарданеллы и Босфор; при­знавала право русских резидентов ходатайствовать по делам Молдавии и Валахии; объявляла амнистию своим подданным, участвовавшим в войне на стороне России; уплачивала четыре с половиной миллиона рублей контрибуции. Эти весьма выгодные для России условия вызвали большое неудовольствие султана. Он не хотел ратифицировать трактат и утвердил его лишь благодаря дипломатической ловкости Румянцева, руководившего переговорами с султанским правительством.

Добившись в 1774 г. признания Турцией независимости Крыма, Ру­мянцев в дальнейшем принимал активное участие в деле присоединения Крыма к России, которое было осуществлено в 1783 г. под руководством Г. А. Потемкина, который получил за это титул светлейшего князя Тав­рического.

Екатерина II достаточно щедро наградила Румянцева за одержан­ные победы: за кампанию 1770 г. Румянцев был произведен в фельд­маршалы, за действия за Дунаем получил добавление к фамилии — «Задунайский», за заключение мира ему были даны новые награды, грамоты и ценности.

В русско-турецкой войне 1787—1791 гг. Румянцеву было поручено командование вспомогательной Украинской армией; самостоятельность его была резко ограничена постоянным вмешательством Потемкина и на­зойливыми притязаниями союзного австрийского командования.

Своей последней кампанией в Польше в 1794 г. старый фельдмар­шал руководил, не выезжая к армии, не видя своими глазами полей сра­жения. «Знаю, что телесные силы ваши не дозволят вам снесть всех труд­ностей военных, но тут нужно главнейшее ваше наблюдение и ваше руководство...», — говорилось в рескрипте Екатерины II Румянцеву от 25 апреля 1794 г.План ведения войны, обеспечивший быструю победу, и основные направления военных действий Румянцев разработал со­вместно с Суворовым. После неудач, предшествовавших назначению Румянцева и Суворова, правительство и начальствовавший на польском театре князь Репнин, а также прусское и австрийское командования со­бирались растянуть войну на несколько лет. Суворову под общим руко­водством Румянцева фактически удалось закончить кампанию менее чем в полгода.

 Румянцев был талантливым стратегом, тактиком и воспитателем войск. Огромное значение имела его военно-теоретическая работа, направленная на улучшение организации вооруженных сил России. Его докладные записки и проекты не могли не оказать влияния на развитие военной мысли. Еще эффективнее была его практическая работа по вое­питанию и обучению войск, улучшению порядков в армии — на по­ходе, в лагере, на зимних квартирах. Румянцевская учебно-воспитатель­ная система чрезвычайно близка к суворовской, хотя и не обладает пол­нотой и законченностью последней. Очень близки и взгляды обоих пол­ководцев на солдата как основную движущую силу армии, их уваже­ние к солдату и забота о нем. Устав Румянцева «Обряд службы», выра­ботанный сначала (1770 г.) только для действовавшей под его командо­ванием армии, был затем принят как общеармейский. Особенно плодо­творной была работа Румянцева по организации кавалерии, начальни­ком которой он был назначен после окончания русско-турецкой войны 1768—1774 гг.

Стратегию Румянцев ставил в зависимость от политики, видел в войне защиту интересов нации и, стремясь к всемерному усилению армии, настаивал на необходимости правильного соотношения военных расходов и доходов государства — «сразмерно способам и доходам своим ополчаться, и весьма уважать их источник, который мы поныне один к содержанию воинских сил имеем: я разумею народ, дающий для войска и людей и. деньги, чтобы несоразмерными и бесповоротными взиманиями оный не оскудить, и браться за средства такие, чтобы к поре грозящей и запас в деньгах иметь и силы наши не чувстви­тельно для самих умножать мы могли» .

 План каждой кампании и сражения Румянцев подчинял общему за­мыслу. Постоянное вмешательство придворного военного совета в значи­тельной степени ограничивало самостоятельность Румянцева как главно­командующего. Собственную стратегическую концепцию ему приходи­лось примирять с концепцией, предложенной из Петербурга. Только к 1774 г. Румянцеву удалось добиться «полной мочи», а вместе с тем и окончательной победы.

 В отличие от елизаветинской Конференции, которая вмешивалась в боевые действия, военный совет осуществлял главным образом страте­гическое руководство. И если Румянцеву, так же как и Суворову, по­стоянно приходилось бороться за «полную мочь» главнокомандующего, то в проведении отдельных боев он пользовался ею в полной мере.

Румянцев подробно разрабатывал планы сражений и свои диспози­ции строил на материалах, доставлявшихся ему прекрасно организован­ной разведкой и тщательными рекогносцировками. Точное соответствие условиям реальной обстановки, правильный расчет времени и соблюде­ние на практике установленных хроков характеризовали эти крайне де­тализированные планы.

 Конкретизируя детали плана сражения, Румянцев, однако, не свя­зывал этим ни себя, ни подчиненных ему начальников. Он предоставлял своим генералам право вносить изменения в способ решения поставлен­ной задачи соответственно с требованиями обстановки, и сам, когда это диктовалось обстоятельствами, умел быстро находить новые решения. Обладая прекрасным «глазомером», столь необходимым полководцу, и редкой быстротой восприятия, позволявшей ему мгновенно ориентиро­ваться в обстановке, он вместе с тем имел и ту твердость воли, которая необходима для принятия и последовательного осуществления решений.

 О том, насколько велика была полководческая смелость Румянцева, говорит история всей кампании 1770 г. В этой кампании он проявил и величайшую осмотрительность в охране своих тылов и сообщений. Исключительный мастер маневра, он умел оперировать отдельными груп­пами, но для решительного удара неизменно сосредоточивал силы и всегда добивался успеха.

 Румянцев никогда не гнался за внешним эффектом и не стремился к тактическому успеху, если не мог перевести его в успех стратегиче­ский. В Петербурге не умели этого оценить, и в течение последних кампа­ний русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Румянцеву пришлось слы­шать много упреков в пассивности и нерешительности. В действитель­ности же это была не пассивность, а высокая полководческая мудрость, ненависть к авантюризму, умение трезво оценивать обстановку, стремле­ние итти наиболее верным путем к победе и добывать ее «малой кровью».

 Румянцев выдвигал активность и наступление в качестве основного принципа ведения войны. Он требовал активности даже при подавляв-, шей численности войск неприятеля. «С малым числом разбить великие силы, тут есть искусство и сугубая слава, а быть побежденным от пре­восходного в силах дело не есть чрезвычайное» '.

 Исходя из этих положений, Румянцев высоко ценил время и учил не терять мгновения. Признавая быстроту важнейшим фактором победы, Румянцев стремился придать армии максимальную мобильность. В со­ответствии с этим требованием он ввел в русской армии новые боевые порядки. Причем, использовав под Кольбергом боевое построение в ко­лонны, Румянцев, в целом не отказываясь от линейного строя, поло­жил начало применения в русской армии глубокого строя. Он же впер­вые ввел и стрелковые «легкие» батальоны, предназначенные для дей­ствий в рассыпном строю. В кампании 1770 г. он выработал порядок действий мелкими «кареями» и, отказавшись от всяких видов пассив­ной обороны, отменил применение рогаток, которыми в войнах с Тур­цией раньше прикрывались громоздкие, гигантские «каре», вовсе не приспособленные для наступления.

 Военный авторитет Румянцева высоко ценили Суворов, Кутузов и широкие круги передового русского офицерства. Так, современник Ру­мянцева генерал Хрущов, сам много работавший над улучшением рус­ской армии, характеризует его как «знаменитого мужа, известного всему свету знанием ремесла нашего, разумом, великостию и неустрашимо­стью», как'«человека никем еще не подражаемого». Отмечая усовершен­ствования, введенные Румянцевым в боевые и походные порядки, Хру­щов указывает, что фельдмаршал также «облегчил службу», добился введения удобного обмундирования, сократил применение телесных нака­заний и вместе с тем высоко поднял дисциплину. В результате всего этого «на место всей красоты фрунта заступила привычка к сражению; всегдашние удачи родили невероятную храбрость, так что и до сих пор еще она в сердцах нашего войска не истребилась».

 Румянцев прежде всего и больше всего был военным. Именно в военной работе он видел свое призвание, цель жизни и славу. Его ди­пломатическая деятельность была нераздельно связана с военной. Но на­ряду с этим он вел также и большую административную работу. В ноябре 1764 г. Румянцев был назначен президентом Малороссийской коллегии и генерал-губернатором Малороссии.

 Исключительные способности Румянцева проявились во всех обла­стях его деятельности. Он обладал подлинно государственным умом и был человеком высокой культуры. Подобно Петру Великому и Суво­рову, Румянцев постоянно учился и много читал.

 Человек огромной трудоспособности, Румянцев и в мирное и в воен­ное время был погружен в работу. Не ограничиваясь общим руковод­ством, он сам входил во все детали, проверяя исполнение приказаний, объезжал караулы, лично производил рекогносцировки. Румянцев обла­дал редкой физической неутомимостью, умением организовать работу и методически добиваться осуществления намеченной цели.