ARMYRU

05-11-2007 18:00

Конные воины являлись ударной бое­вой единицей на полях сражений

Кавалерия

Конные воины являлись ударной бое­вой единицей на полях сражений, они были в равной мере приспособ­лены для разведки местности и для преследо­вания разгромленного врага.

В период раннего неолита люди в Европе и Азии начали приручать животных, способных нести седока или быть впряженными в повоз­ку или колесницу. Люди ездили верхом на ло­шадях в причерноморских степях начиная с IV тысячелетия до нашей эры. Примерно в это же время в Египте и Юго-Западной Азии началось приручение ослов. Бактрийский верблюд на Иранском плато и арабский верб­люд на юге Арабского полуострова были при­ручены в следующем тысячелетии. Прируче­ние индийского слона соответствовало по времени началу цивилизации Долины Инда (между 2500 и 1750 гг. до нашей эры), тог­да как Северная Африка приручила афри­канского слона только в последние века I ты­сячелетия до нашей эры. Ослы, если не счи­тать самого раннего периода, использовались почти исключительно как вьючные живот­ные, применение верблюдов в качестве жи­вотных для верховой езды в боевых условиях было ограниченным. Слоны играли значи­тельную роль в бою, но основу для колесниче­го войска и кавалерии, двух самых значитель­ных родов войск последовательно бронзового и железного веков, составляли лошади.

С самого раннего периода, когда на конях стали выезжать в бой, первой конной военной силой, насколько нам известно, стали боевые колесницы. Первое засвидетельствованное использование колесниц произошло в Месо­потамии, где шумерские изображения пред­ставляют воинов, едущих на «боевых повоз­ках» (как их называют ученые), которые представляли собой большие телеги с узким кузовом и высокой передней частью. Возни­ца сидел впереди воина, который метал дро­тики из колчанов, прикрепленных по бокам. Колеса представляли собой сплошные диски, составленные каждый из трех частей, скреп­ленных вместе, и, вероятно, насаженные на неподвижную ось при помощи длинных ци­линдров (ступиц), так что каждое колесо вращалось независимо. Однако отсутствие вращающейся передней оси увеличивало опасность опрокидывания повозки при пово­роте на большой скорости. Существовали двухколесные колесницы, они были маневреннее четырехколесных и преимущественно использовались для передачи донесений и как транспорт военачальников.

В боевые колесницы запрягали четверки ослов, иногда могли использовать гибрид онагра с ослом — на Ближнем Востоке в это время еще не знали лошадей. Вожжи пропус­кали через металлические кольца на упряж­ном дышле, они крепились к кольцам в носах животных. Натягивание поводьев позволяло вознице остановить упряжку, но для измене­ния направления использовались голосовые команды, а также заостренная палка или кнут. Хомут надевали только на внутреннюю пару животных. Другие двое подпрягались при помощи шейных ремней, поэтому их тяг­ловая мощность была небольшой. Обладая меньшей силой тяги, они тем не менее стара­лись двигаться быстрее, побуждая животных в хомуте делать то же самое. Испытания по­казали, что подобная четырехколесная по­возка могла развивать скорость до 15 — 20 километров в час (9,3—12,5 мили в час).

Колесницы были государственной собст­венностью, выдаваемой воинам перед бое­вым походом и после возвращаемой. Столица шумеров Умма имела отряд из 60 колесниц; другие города, несомненно, могли выставить

равные силы, которыми во многих случаях командовали члены царского дома. Двухме­стные колесницы изображались мчащимися по трупам поверженных врагов (что харак­терно и для более поздних изображений ко­лесниц, преследующих бегущего врага). Мы можем только делать предположения о том, как их могли еще использовать, однако то, что их экипаж полагался на дротики, подра­зумевает, что они должны были достаточно близко подходить к линии вражеских войск. Тяжелые колесницы, слишком медленные и не очень маневренные, подвергались боль­шому риску, действуя вблизи войск против­ника. Привыкнув к боевым колесницам, вои­ны вскоре должны были разработать и мето­ды борьбы с ними. Изображения колесниц в бою не появляются в последние три века III тысячелетия до н.э.; от них, вероятно, пришлось отказаться.

Нужны были более легкие колесницы, бо­лее послушные животные и более надежные способы управления. Все это в первую оче­редь появилось на Ближнем Востоке в первой четверти II тысячелетия до нашей эры. Спер­ва здесь снова появились лошади, водившие­ся в Анатолии около 3000 г. до нашей эры. Хотя и мелкие по современным стандартам, эти лошади превосходили других тягловых животных размерами и скоростью и были бо­лее обучаемы и изящны. Их вскоре стали впрягать в колесницы. В XII в. до н.э. неожи­данно появляются колесницы с колесами, снабженными спицами, колесницы, запря­женные парой лошадей, начинающих появ­ляться на анатолийских изображениях. Коле­са с четырьмя спицами были более легкими, чем сплошные деревянные колеса боевых колесниц. Тем не менее управляли лошадь­ми по-прежнему одними поводьями, про­детыми через носовые кольца, что было не очень эффективно. Сирийские изображения XVIII в. до н.э. показывают пару поводьев, идущих к каждому животному, что ясно ука­зывает на появление удил и узды. Мотив «ез­ды по павшим врагам», появляющийся в то время, говорит о том, что некоторые цари ис­пользовали колесницы на поле боя. С середи­ны XVII в. до н. э., если не раньше, появляют -ся двухместные колесницы, несущие возни­чего и воина, вооруженного луком и стрела­ми. Но сперва их было немного, количество их исчислялось десятками. Колесница стала

оружием войны, главным, что доминировало в войнах позднего бронзового века на Ближ­нем Востоке. В течение II тысячелетия до н.э. колесницы вошли в употребление на всем пространстве Европы, Азии и Северной Аф­рики, равно как и в Центральной Азии, Ин­дии и Китае.

Колесницы Нового царства

Характер и использование колесниц на Ближнем Востоке лучше всего иллюстриру­ются находками из Египта Нового Царства, которые включают в себя целые колесницы, найденные в погребениях. Колесницы были легкой конструкции, из особого дерева, тща­тельно подобранного для различных частей и изогнутого по нужной форме. Колеса с че­тырьмя и позднее с шестью спицами были посажены на ступицы на осях на расстоянии

для входа. В результате получалось крепкое и легкое транспортное средство, весящее толь­ко 34 килограмма (74 фунта). Один человек мог поднять ее, а двое — без труда нести, что позволяло переносить колесницы через уча­стки местности, по которой они не могли проехать. Современные испытания показали, что колесница, запряженная двумя пони, может двигаться со скоростью 38 километров в час (24 мили в час). Двухколесная колес­ница могла быстро разворачиваться, ее ши­рокий кузов вмещал двух бойцов — возниче­го и воина.

На египетских рисунках мы чаще всего ви­дим фараона, одиноко стоящего на колесни­це; поводья обмотаны вокруг талии, лук на­тянут до уха, он поражает стрелами зверей или врагов. Управлять колесницей таким об­разом возможно только на низкой скорости, не маневрируя. Это уместно при тщательно подготовленной царской охоте, но в бою ко­лесницей должен управлять возница. Он дер­жал поводья в правой руке. На правой руке закреплялся щит, защищавший и его самого, и стоящего рядом воина. Последний обматы­вал поводья вокруг талии, и они служили ему чем-то вроде ремней безопасности, чтобы обе руки оставались свободными для лука, в противном случае ему приходилось бы хва­таться за поручень всякий раз, когда колес­ницу трясло на ухабах. Вне поля сражения возничий держал поводья двумя руками. В дополнение к щиту возничего египетские и азиатские колесничие были защищены шле­мами и длинными куртками с бронзовой чешуей. На этих куртках несколько сотен нахо­дящих друг на друга чешуек толщиной 2 мил­лиметра (0,07 дюйма) были нашиты на ткань одежды. Занавесами в виде чешуйча­того доспеха или проклепанной металлом ко­жей были также занавешены открытые сто­роны колесниц. Лошади были защищены тя­желыми ткаными попонами или, не так час­то, чешуйчатыми доспехами.

Композитный лук

Лук, используемый колесничими, был мощ­ным композитным оружием, изобретенным на несколько веков раньше колесницы, но те­перь нашедшим себе наилучшее применение. К нему полагались короткие стрелы, бьющие на 175 метров (574 фута), в два-три раза дальше, чем цельно деревянные луки, исполь­зуемые чаще всего пешими стрелками. Ран­ние композитные луки были 90—120 санти­метров (35—47 дюймов) в длину, имели форму угла или обратный прогиб. Более сложные составные луки появились в следую­щие два тысячелетия, но основная модель ос­талась той же: деревянная сердцевина с кос­тяными накладками с внешней стороны и су­хожилиями с внутренней, соединенными с ней при помощи клея. При натяжении тети­вы рог оказывал сопротивление сжатию, а су­хожилия натягивались, возвращаясь в исход­ное положение, когда тетиву отпускали. При своей большой эффективности, композитные луки были дороги, требуя особых пород дере­ва, рога, жил и долгой сборки — минимум год

требовался для изготовления хорошего лука и десять — для превосходного. Стрельба из лу­ка требовала большого умения, силы и долгой практики. Египтяне изображали фараонов, мчащихся на колесницах мимо ряда медных болванок на столбах, служивших мишенями, колчаны их полны стрел. Но едва ли даже очень мощный композитный лук мог прон­зить стрелой болванку «в три пальца толщи­ной» (около 56 миллиметров, иди 2,2 дюй­ма), не говоря о «толщине в ладонь» (около 75 миллиметров, или 2,9 дюйма) — подвиги, которые приписывали себе фараоны. На са­мом же деле стрела могла пробить слой ме­талла не толще 2—3 мм. Тем не менее лук ос­тавался очень мощным оружием.

Вооруженные луками, более дальнобой­ными, чем у пехоты, стрелки на колесницах могли с безопасного расстояния расстрели­вать плотно сомкнутый пеший строй. Стре­мительные кони везут колесницу быстрее, чем может бежать человек, позволяя им ухо­дить от контратак пехоты или настигать убе­гающих врагов. Соединения колесниц могли двигаться вокруг отрядов пехоты, чтобы ата­ковать их с фланга или с тыла. Они также па­трулировали линии блокады во время осад, вели разведку, совершали набеги и вели аван­гардные бои до подхода главных сил. При та­ких возможностях любой народ, живший в пределах досягаемости вражеских колесниц, едва ли смог бы отстоять свою независи­мость, если бы сам не использовал подобное оружие. Это означает, что каждое цивилизо­ванное государство на Ближнем Востоке ну­ждалось в них. А как только все обзавелись ими, оставался только один способ достиже­ния превосходства — строить и содержать как можно больше колесниц.

Доспехи, композитный лук, колесницы и кони — все это требовало большого богатства, живой силы, мастерства и средств для произ­водства и содержания. Если знатные колес­ничие не обеспечивали животных, людей и экипировку из собственных средств по при­меру ведической Индии, то это должна была делать царская казна. Государство могло также выделить колесничим земли с соответ­ствующим доходом, чтобы они могли содер­жать коней и колесницы. Большинство ближ­невосточных колесничих было организовано и обеспечено казной. Магуаппи — так назы­вался колесничный воин на Ближнем Восто­ке — был ценным профессионалом, сильным, ловким и умелым. Что касается коней, кото­рые были не крупнее больших пони, то их на­чинали дрессировать с одного года, а на тре­тий запрягали в колесницу; настоящими ко­лесничными животными они становились с четвертого года и служили до девятого. Рекомендации по дрессировке лошадей содержатся в специальных ближневосточных текстах. После месяца тщательных тренировок, корм­ления и ухода лошади могли проходить рысью большие расстояния, не утомляясь, легко по­крывая 50—60 километров (31 — 37 миль) за дневной переход, и могли везти колесницу с максимальной скоростью на расстояние 2 километра (1,2 мили). Египтяне, как из­вестно, формировали отряды по 10 колесниц, возглавляемые «первым колесничим»; пять отрядов составляли эскадрон под командова­нием «знаменосца колесничных воинов», несколько эскадронов составляли батальон (pedjet), возглавляемый «командующим ко­лесничного войска». Peherer (бегун), припи-санный к каждой колеснице, был легковоору­женным воином, который сражался пешим. В других государствах была похожая органи­зация, с отрядами из 5 или 10 колесниц (и эскадронами, в которые входили эти от­ряды), они также использовали легковоору­женных воинов для прикрытия.

Кое-что о тактике колесниц можно узнать из описания битвы при Кадете. Шла война между Египтом, где царствовал Рамсес II (эпоха Нового царства), и царством хеттов (Анатолия, Ливан и Северная Сирия), где правил царь Муваталлис. Битва произошла в пятый год правления Рамсеса (1300, 1286 или 1275 г. до нашей эры). Мы знаем о ней из серии замечательных рельефов и надписей, сделанных по заказу Рамсеса в египетских храмах. Данная в них информация тенден­циозна, противоречива и временами неправ­доподобна, но она наглядно дает наиболее полную картину того, как действовали в бою колесницы позднего бронзового века.

В первый год войны Рамсес внезапно про­двинулся вглубь и захватил Амурру, при­брежный регион к северу от Библа, вернув­шись домой в конце сезона. Застигнутый врасплох, царь хеттов не предпринял в тот год никаких действий, но к кампании следующего года собрал войска отовсюду, включая Анато­лию и Северную Сирию; его армия насчиты­вала 3500 колесниц и примерно в десять раз больше пехоты. Куда идти далее, было оче­видно: в город Кадеш на Оронте, находящий­ся восточнее захваченного Амурру и господ­ствующий над северной частью долины Бекаа.

Как и следовало ожидать, в мае следую­щего года Рамсес двинулся на север, через

долину Бекаа на Кадеш. Разбив лагерь в хол­мистой местности южнее города, Рамсес пе­решел Оронт во главе своей армии. Она со­стояла из четырех подразделений, названных по именам египетских богов — Амон, Ра, Пта и Сутех — каждое формировалось из жителей определенных областей Египта, в них входи­ли колесницы, пешие стрелки и копьеносцы. Точная численность армии Рамсеса неиз­вестна. К югу от Кадеша Рамсес встретил двух арабов из племени шосу, которые сказали, что они посланы своими вождями, чтобы из­вестить его, что их племя решило отложиться от хеттов. Когда Рамсес спросил, где обитает их племя — возможно, чтобы узнать, какая от них может быть польза, — ему ответили, что они были с царем хеттов, где-то далеко на севере. В египетском тексте сказано: «Но двое шосу, сказавшие это Его Величеству, лгали, говоря, что они отложились от Падше­го царя хеттов (Муваталлиса), ибо Падший царь хеттов посылал их разузнать, где нахо­дится армия Его Величества, чтобы поме­шать армии Его Величества приготовиться к бою с хеттами». Поверив мнимым дезерти­рам, Рамсес передислоцировался к северу и стал лагерем вместе с дивизией Амона, глав­ным подразделением своей армии.

Другие подразделения еще двигались к се­веру, когда египетский разведчик доставил двух захваченных разведчиков-хеттов. Их избили, после чего их допросил фараон. Он спросил, где находится царь хеттов, и полу­чил ответ, что он и его огромная армия стоят в боевой готовности за старым Кадешем, на другом берегу Оронта, не более чем в 4— 5 километрах (2,5—3 милях) от египетского

лагеря. Рамсес собрал своих высших воена­чальников, выругал их за плохую работу раз­ведки и приказал оставшимся подразделени­ям спешить на север.

Капкан хеттов

Но было уже поздно что-либо предприни­мать, ибо Муваталлис послал 2500 колесниц через Оронт. Дивизия Ра двигалась по доро­ге к юго-западу от Кадета, часть или, воз­можно, даже все силы хеттов атаковали ее. Египтяне не успели перестроиться в боевой порядок и были быстро разбиты и рассеяны. Войско хеттов в полном составе повернуло на север и атаковало египетский лагерь. Египет­ские литературные источники утверждают, что Рамсес сам выступил против врага на ко­леснице, запряженной конями, которых зва­ли Победа в Фивах и Мут Довольна. Слава Амона снизошла на него, и он сам поражал злополучных врагов сотнями и тысячами и даже обратил в бегство 1000 колесниц, по­сланных на помощь передовому отряду Муваталлисом, который перешел реку со своей пехотой. Многие из бегущих хеттов были сброшены в Оронт и утонули. Несмотря на то, что колесничие и пехота покинули Рамсе­са, по поводу чего он высказался особенно резко, он выиграл сражение, и царь хеттов запросил мира. Во всяком случае, так гово­рится в текстах. На самом же деле после это­го боя отступил Рамсес. Муваталлис продви­нулся вперед и к концу кампании стоял у Дамаска. После нескольких лет войны правите­ли заключили мирный договор, согласно ко­торому и Амурру, и Кадеш остались под вла­стью хеттов.

Когда мы смотрим на рельефы, мы видим хеттов в египетском лагере. Правда, на рель­ефах их громят и убивают, но тем не менее они находятся в лагере. Подразделение, на­званное не'арин (молодежь), присутствует на каждом рельефе, изображающем лагерь. Этот термин обозначал отборные войска, и они отождествляются с египтянами, проис­ходящими из земли Амурру, которые упоми­наются в литературных источниках. Вероят­но, это те войска, которые стояли там гарни­зоном в предыдущие годы, но теперь получи­ли приказ соединиться с Рамсесом у Кадета. На нескольких рельефах изображены также воины дивизии Пта, которые следовали за дивизией Ра в походе на север. Произошло, вероятнее всего, следующее: дивизия Амона была внезапно атакована после разгрома дивизии Ра (некоторые из ее командиров изо­бражены мчащимися к лагерю прямо перед хеттами). Дивизия Ра дрогнула под бешеным натиском противника и была на грани раз­грома, когда подошли неарин. Рамсес отча­янно сражался в другой части поля, в то вре­мя как неарин расстроили боевой порядок хеттов и разгромили их. Муваталлис послал 1000 колесниц им на помощь, но, оказав­шись между Рамсесом, неарин и подошед­шей дивизией Пта, они также были разбиты и понесли большие потери. Царь хеттов не стал

рисковать пехотой, возможно, не видя смыс­ла начинать переправу в столь быстро меня­ющейся ситуации, где от колесниц могло быть больше толку.

В этой битве было много необычного. Пре­жде всего она не шла по заранее определенно­му плану, когда колесницы разворачивались на флангах армий. На хеттских колесницах, на рельефах, изображены по три человека, что подтверждается письменными источниками. Один из них возничий, который держит пово­дья, второй держит щит. Третий вооружен копьем, если его вообще изображают с каким-

либо оружием. Толь­ко в колеснице царя хеттов имелся колчан со стрелами, и только на одном рельефе представлены хетт­ские лучники на ко­лесницах. Из этого делался вывод, что хеттские колесничие были экипированы только для ближнего боя и потому были

легко расстреляны египтянами при контрата­ке, как только элемент внезапности был поте­рян. Если это так, то хетты применяли в этом случае новую тактику, поскольку рельеф Се­ти I, отца Рамсеса, изображает хеттов по двое на колесницах, причем один из них вооружен луком. Так как хетты ни разу не изображены убивающими или даже подвергающими опас­ности египтян на рельефах, все это может быть следствием подхода египетских художников к сюжету. Возможно, что они могли намеренно игнорировать хеттских стрелков и колчаны со стрелами, чтобы на этих очень детальных и до­вольно запутанных изображениях было по­нятно, где здесь победоносные египтяне, а где поражаемые ими хетты. Что касается экипажа из трех человек, то он появился позже, на ко­лесницах, запряженных тремя или четырьмя лошадьми, а не двумя, как изображено на рельефе. Возможно, была сделана попытка поручить каждому из трех воинов исполнение исключительно своих специфических функций для достижения большего эффекта, что долж­но было компенсировать уменьшение скорости колесниц с экипажем из трех человек. Это могло быть и тактикой, примененной исклю­чительно для данного случая. Поскольку Муватадлис собирался атаковать египтян на марше, а затем в лагере, это означало, что его ко­лесничие должны были столкнуться с много­численной египетской пехотой. Дополнитель­ный человек на колеснице удваивал число вои­нов, которые могли сойти с нее и сражаться в пешем порядке, как во время нападения на ла -герь, так и в любых других ситуациях.

На рельефах колесницы ne'arin изображе­ны атакующими в ряд, как и хетты на одном из рельефов. Это, вероятно, было обычным бое­вым построением. Если учесть, что расстояние между колесницами должно быть не меньше

их длины, что позволя­ло им избегать столк­новения при повороте, то две линии мчащихся друг на друга колесниц могли проникнуть друг в друга, пока лучники на ходу вели пере­стрелку. Затем линии перегруппировывались и снова шли в атаку, пока одна из сторон не обращалась в бегство.

Практика стрельбы по болванкам на полном ходу как будто подтверждает это, поскольку колесницы наверняка избегали сближения с вражеской пехотой. Через поле боя обе сторо­ны, судя по рельефу, двигались колоннами. Силы хеттов, собранные из разных мест, были, вероятно, организованы согласно местному обычаю; каждое подразделение управлялось царем, принцем или другим высокопостав­ленным аристократом. В надписи сказано, что Рамсес убил несколько таких знатных воинов, на рельефе показано, как нескольких из них вытаскивают из Оронта.

Такой была величайшая битва золотого века колесниц. С падением цивилизаций бронзового века на Ближнем Востоке около 1200г. до н.э. на смену дорогостоящим, со­державшимся за счет государства колесни­цам приходит новый тип конного войска — кавалерия. Этот процесс занял несколько столетий. Рельефы Новоассирийской импе­рии (934—609 гг. до н.э.) иллюстрируют этот переход. Самые ранние изображения ассирийских кавалеристов относятся ко вре­мени правления Ашурнасирпала II (883— 859 гг. до н.э.). Они были, по сути, экипа­жем колесницы, превращенным во всадни-

ков. Стрелок стрелял из лука, в то время как его товарищ держал поводья обеих лошадей и прикрывал его щитом. Люди сидели на кру­пах животных, задрав колени, без седла, с го­лыми ногами; кроме шлемов, другого защит­ного вооружения они не носили. В это время на Ближнем Востоке связные и разведчики ездили верхом именно в этой манере, чаще всего на крупе лошади, с поджатыми ногами, как будто они сидели на осле или муле. Это не подходит для быстрой езды и может повре­дить почки лошади. Колесницы продолжали использовать в Ассирии, но они стали тяже­лее, в них запрягали трех лошадей, из кото­рых только две были в ярме.

Во времена царствования Салманасара III (858—824 гг. до н.э.) некоторые лошади были экипированы большими попонами (че­праками), которые удерживались сложной системой ремней на груди и на шее. Во вре­мена царствования Тиглатпаласара III (744—727 гг. до н.э.) всадники все еще ез­дили попарно на неоседланных лошадях, но сидели более естественным образом, сразу за холкой. Они носили панцири и были воору­жены копьями, в свободной левой руке они держали поводья. Появились новые типы ко­лесниц, с большими колесами (с 8 спицами), прямоугольным кузовом и с более высокими бортами, несущие 3 человек — возницу, луч­ника и щитоносца. В эти тяжелые колесницы запрягались по три или по четыре лошади. Они были менее маневренны по сравнению с прежними легкими колесницами, запряжен­ными двумя лошадьми. Во времена Ашшурбанипала (681 — 631 гг. до н.э.) конные стрелки, которые также были вооружены копьями, носили ботинки и гетры. Они упра­вляли лошадьми при помощи единственной петлеобразной узды, снабженной кисточкой, что позволяло наезднику опустить узду и ис­пользовать лук, что создавало у лошади ил­люзию, будто ею продолжают управлять. (Кисть-науз, прототип современного мар­тингала, располагалась на конском ошейни­ке, через нее проходил ремень поводьев. Этим достигалось фиксированное и при этом подвижное положение повода под головой коня. Устранялась опасность при движении потерять повод, который лошадь могла пе­рекинуть через голову. — Прим ред.) Кроме того, лошадь теперь была защищена толстой попоной. Что касается колесниц, борта их стали еще выше, колеса — больше, запря­женные в них лошади были защищены попоной, экипаж увеличился до четырех облачен­ных в панцири воинов, причем два из них были щитоносцами. Наличие вражеских конных стрелков и копейщиков, а также пло­хая маневренность этих больших колесниц заставляли прилагать усилия для защиты их экипажа.

Вполне понятно, почему с падением Ас­сирийской державы колесница перестала быть основным наступательным оружием Ближнего Востока. Они сохранились в форме колесниц с косами (или серпоносных колес­ниц), изобретенных персами и впервые ис­пользованных в сражении при Кунаксе в 401 г. до н.э. Ксенофонт, греческий историк, который участвовал в этом сражении, отзы­вался о них как о малоэффективных, однако они произвели на него впечатление, и он опи­сал их в своем историческом романе «Воспи­тание Кира». Это были тяжелые колесницы, запряженные четырьмя лошадьми, с широко разнесенными колесами и бронированным кузовом, закрытые со всех сторон, с дверцей сзади. Возница был один и носил тяжелый панцирь, лошади также были защищены. Ко­сы длиной 1 м (3 фута) были установлены на конце каждой оси, другие косы размещались под осью, чтобы поражать всякого, кто под них попадал. Идея состояла в том, чтобы, ра­зогнав колесницу на полном ходу, врезаться в строй врагов, посеять панику, подрезая коса­ми зазевавшихся воинов, и пробить бреши в боевом порядке противника, чем могли бы воспользоваться другие войска. Это могло бы дать какой-то результат при столкновении с неподготовленным противником, при усло­вии, что колесницы поддерживались бы кон­ницей или использовались в сочетании с дру­гими родами войск. Однако подготовленный и опытный противник без особого труда справлялся с ними. Если колесницы атакова­ли без поддержки, достаточно было рассту­питься и пропустить их сквозь ряды, а затем атаковать потерявшие скорость колесницы при помощи пехоты, поскольку им необходи­мо было замедлить ход, чтобы развернуться. Если колесницы имели поддержку, пехота смыкала ряды, выставив вперед копья, пуга­ла лошадей криками и поражала атакующих градом стрел и дротиков. Несмотря на мно­гочисленные неудачи, колесницы с косами

еще долгое время применялись на Ближнем Востоке, исчезнув только в I в. до н.э.

Колесницы как транспорт

Был и другой способ использовать колесни­цы — в качестве транспорта для пехотинцев, которых можно было погрузить и быстро до­ставить к месту сражения; в случае необхо­димости они могли снова взойти на колесни­цу и столь же быстро ретироваться. Такие методы, возможно, использовались в брон­зовом веке греками: на сохранившихся изо­бражениях греческих колесниц среди их эки­пажа почти никогда не присутствуют лучни­ки. О таком использовании колесниц гово­рят и описания, оставленные Гомером, и росписи на глиняной посуде раннего желез­ного века; в то время как самая ранняя кон­ница в Греции изображается парами, при­чем всадники сидят на лошадях, как на ос­лах, ближе к крупу, и один из них — тяжелый пехотинец, а не стрелок. По аналогии с асси­рийскими изображениями можно предполо­жить, что колесницы использовались в бою вплоть до VII в. до н.э., но только в качестве транспорта для пехоты, а не как колесницы с лучниками. Греческая колония Кирена в Се­верной Африке использовала колесницы, за­пряженные четверками лошадей, в последние столетия I тысячелетия до н.э., чтобы доставлять тяжелую пехоту в пограничные области, не утомляя ее долгими марш-бро­сками. В течение этого тысячелетия народ гарамантов в западной части Северной Аф­рики также использовал колесницы. Некото­рые из их запряженных четверками колесниц имели упряжку с двумя дышлами, каждое с хомутами для двух лошадей вместо обычного отдельного дышла. Эта конструкция иногда применялась на Кипре и в других странах Ближнего Востока в первой половине I тыся­челетия до н.э., также как и серпоносные колесницы, описанные Ксенофонтом. Кар­фаген также использовал колесницы до кон­ца IV столетия до н.э.

В Европе дольше всех применяли колес­ницы кельтские народы, используя их в сра­жениях в Италии и Анатолии (Малой Азии) до III в. до н.э. Как и в других местах, эти ко­лесницы были постепенно заменены конни­цей, но Юлий Цезарь, когда высадился в Британии в 55 и 54 гг. до н.э., столкнулся с сильным колесничным войском. Колесницы были легкой постройки, с кузовом, открытым спереди и сзади, и с двойными обручами по бокам, запряженные двумя лошадьми. Они принадлежали людям более знатного проис­хождения, чем бойцы в этих же колесницах. Цезарь описал их тактику:

«Прежде всего они двигаются во всех на­правлениях и бросают дротики, конским то­потом и грохотом колес приводя ряды врагов в замешательство. Проложив себе путь сквозь строй кавалерии, они спрыгивают с колесниц и сражаются пешими. Тем време­нем возничие постепенно удаляются от мес­та сражения и разворачивают колесницы, чтобы, если превосходящий противник нач­нет теснить их бойцов, иметь возможность вывезти их с поля боя. Таким образом они сочетают мобильность кавалерии и устойчи­вость пехоты в сражении. Благодаря еже­дневной практике и тренировкам они дос­тигли такого совершенства, что могут не­стись галопом по крутым склонам, не теряя управления, моментально останавливаться, разворачиваться, вскакивать на дышло и стоять на хомуте, а затем мгновенно возвра­щаться обратно в кузов».

Пока бритты вели партизанскую войну против сил Цезаря, ему было очень трудно с ними справляться. Но во время его второго вторжения он смог нанести им тяжелые по­тери, когда их войска подошли слишком близко к его легионерам, которые встретили их и отбили нападение, после чего их неот­ступно преследовала римская конница. С ко-

лесницами римляне столкнулись и во время повторного завоевания Британии, сто лет спустя, но без особого труда с ними справи­лись; последнее упоминание о них датируется 83 г. н.э., когда Агрикола разбил пиктов при горе Гравпий (Mows Graupius).

Роль кавалерии

Может показаться странным, что при нали­чии кавалерии колесницы все равно продол­жали использовать. Индейцы прерий в Се­верной Америке создали хорошую легкую ка­валерию всего через несколько столетий пос­ле того, как они впервые увидели лошадь, по­этому задержка в развитии кавалерии на 3000 лет в Евразии выглядит очень странно. Почему колесницы вошли в обиход, а конни­ца появилась так поздно?

Одна из причин этого заключается в хара­ктере общества, которое сделало это откры­тие. Среднестогская культура, ареалом рас­пространения которой были территории ме­жду Днепром и Доном, не была культурой охотников и собирателей, которые охотились на мигрирующие стада, как делали индейцы прерий. Это были оседлые пастухи и земле­дельцы, державшие стада домашних животных. Они охотились на лошадей, приручили их, и верховая езда оказалась полезным изо­бретением как для охотников, так и для пас­тухов. И хотя освоение степи — этого обшир­ного пространства, простирающегося в Евра­зии от Венгрии до Маньчжурии, — началось вскоре после одомашнивания лошади, наро­ды, которые населяли степи, все еще остава­лись оседлыми. В полной мере развитие ко­чевых пастушеских племен началось только с конца II тысячелетия до н.э. Домашняя ло­шадь появилась в европейских степях между 3000 и 2500 гг. до н.э., и только в следую­щем тысячелетии она распространилась на территории всей Евразии и достигла Север­ной Африки. К тому времени ослы и телеги уже широко использовались на Ближнем Во­стоке и в Средиземноморском регионе, и в свете этого опыта таким же образом стали пользоваться и лошадью.

Другой причиной медленного развития кавалерии была сложность верховой езды в Древнем мире .Она требовала хорошей спор -тивной подготовки, поскольку до изобрете­ния жесткого седла с подпругами в конце I тысячелетия до н.э. люди ездили без седла или на чепраках, сжимая лошадь бедрами, чтобы удержаться на ней. Жители тех облас­тей, где в течение многих тысячелетий люди привыкли ездить на ослах, вынуждены были учиться новому способу верховой езды. Кро­ме того, до изобретения стремян, которые стали использовать только в Средние века, люди должны были откидываться назад, дер­жать вожжи левой рукой и вытягивать пра­вую, чтобы сохранить равновесие. Это было достаточно трудно сделать даже легко одето­му человеку, а облаченному в доспехи и дер­жащему щит приходилось еще труднее. Кро­ме того, лошадей приходилось укрощать, учить возить людей, стоять смирно, когда их седлали, и слушаться команд. Как у всех стадных животных, у лошадей существует своя система знаков господства и подчине­ния, которую люди могут использовать для своих целей, почему, собственно, верховая езда вообще стала возможной. Во многих культурах управление лошадьми основыва­лось на управлении головой лошади. В среднестогской культуре для этой цели использо­вался мундштук, вставлявшийся в промежу­ток между передними резцами лошади и ее коренными зубами. Мундштук удерживался

на месте псалиями, с каждой стороны к ним прикреплялся недоуздок, ремни, охватывав­шие голову лошади, а прикрепленные к мунд­штуку вожжи наездник держал в руках. Все это устройство, названное уздечкой, уже бы­ло в употреблении около 4000 г. до н.э. Всадники должны были учиться пользоваться им и другими средствами управления конем, и лошади учились их слушаться. Наконец, лошадь и всадник вместе должны были учиться преодолевать препятствия и скакать по пересеченной местности, не теряя друг друга. Развитие конской сбруи и обучение верховой езде, конечно же, потребовали большого количества времени и усилий.

Конница в бою

За всем этим следовали проблемы, связанные с использованием коня в бою. Всадники должны были научиться обращаться с мечом, копьем и другим оружием ближнего боя, бросать дротики или стрелять из лука на ходу, держаться в седле, будучи облаченными в доспехи, со щитом в руке, сохранять строй при выполнении сложных маневров. Все это было достаточно сложно. Еще труднее при­ходилось лошадям. Дикие лошади ничего и никого не носят и не возят, бегают стадами, боятся любых непривычных предметов, за­пахов и звуков и быстро бегут от опасности. Именно так они спасаются от хищников. Бо­евые кони должны носить на себе вооружен­ных людей, часто в доспехах, подчиняться всем командам, иногда действовать отдельно от прочих лошадей, не шарахаться от всего, что может их напугать, двигаться навстречу опасности, а не убегать от нее. В результате древние воины выбирали коней «с характе­ром», предпочитали ездить на жеребцах и редко кастрировали животных. Конечно, все это создавало другие проблемы. Кони куса­лись, стремясь установить господство в «ста­де» — конном отряде, к которому они при­надлежали. Всадники прибегали к наморд­никам и строгим удилам и нахрапникам, иногда с острыми зубцами, при резком дви­жении причинявшим лошади боль. При езде без стремян наездники не имели точки опо­ры, когда им требовалось натянуть удила, чтобы остановить коня, поэтому им необхо­дим был такой способ воздействия на живот­ное, который не требовал особых усилий. Когда древний поэт описывал кровавую пену, капающую изо рта лошади, он не говорил ме­тафорически. Азиатские всадники использо­вали кнуты или погоняла, а шпоры стали из­вестны в Греции в V в. до н.э. и несколько позднее — в кельтских странах.

Были и другие проблемы. Рост ранних ло­шадей достигал от 132 см (52 дюйма) до 140 см (55 дюймов) в холке — это высшая точка у основания шеи — сегодня их класси­фицировали бы как пони, а не как лошадь. Ни одна их древних пород не была действи­тельно крупной, подобно сегодняшним ло­шадям клайдсдельской и бельгийской пород; и только в I тысячелетии н.э. средние разме­ры лошади в Европе и Северной Африке ста­ли соответствовать современному стандарту легкой верховой лошади. На небольших ло­шадях Древнего мира можно было ездить верхом, но чаще всего они могли нести толь­ко легковооруженных наездников. Кроме то­го, лошади питаются травой и имеют малень­кие желудки, дикие лошади жуют почти не­прерывно. Они нуждаются в гораздо боль­шем количестве пищи, чем люди, и они более привередливы. При отсутствии соответству­ющих пастбищ их необходимо держать в стойлах и кормить зерном. В аграрных обще­ствах это было нормой, и содержание лоша­дей обходилось дорого. Содержать боевых коней могло либо государство — примером

тому могут служить отряды колесниц на Ближнем Востоке и конница Римской импе­рии или же представители высших классов, способные обеспечивать всем необходимым коней и всадников, вероятно, также при на­личии государственной поддержки.

Учитывая все эти сложности, легко по­нять, почему в древности колесницы предше­ствовали кавалерии. Маленьким лошадям легче было тащить повозку даже с вооружен­ным человеком в ней, чем нести этого чело­века прямо на спине. Хомуты и вожжи нель­зя было сбросить, в отличие от всадника, можно было также перевозить дополнитель­ное снаряжение, что до изобретения седла было невозможно при верховой езде. Воин на колеснице мог сражаться стоя, а не сидя на спине лошади, и с легкостью спешиваться и вновь забираться на колесницу. При наличии возницы, который управлял лошадьми, воин на колеснице должен был только сражаться. Если бы индейцы прерий знали колесо, они, возможно, тоже строили бы колесницы.

Как только люди научились ездить верхом, они, конечно, получили много пользы от бо­евых коней. Скорость лошади происходит от длинных ног и мощных мышц плеч, ягодиц и бедер, конечности присоединены к мышцам таким образом, чтобы обеспечить наиболее эффективное использование энергии. Каж­дая нога заканчивается копытом — разрос­шимся ногтем единственного пальца, поэто­му животное как бы бежит «на цыпочках», что позволяет еще больше вытягивать конеч­ности. Шагом лошадь идет со скоростью 3— 4 км/ч, рысью — 19 км/ч, иноходью — 25 км/ч, галопом — до 70 км/ч. Как только всадники стали участвовать в бою, у них поя­вился ряд стратегических и тактических воз­можностей, о которых не могла мечтать ни одна пешая армия. Они могли маневриро­вать и действовать на пересеченной местно­сти гораздо лучше, чем колесницы. Кроме то­го, лошади, как и любое животное, способны проявлять агрессивность и могут быть стой­кими и даже активными бойцами. Некото­рые лошади были обучены атаковать против­ника зубами и копытами. Без всякого сомне­ния, люди на лошадях производили сильное впечатление на пешего противника.

В начале первого тысячелетия до н.э., как уже было сказано, кавалерия начала за­менять колесницы сперва на Ближнем Востоке, а затем и повсюду. Давление со сторо­ны степных кочевых племен могло быть серьезным фактором в развитии кавалерии. В то время, когда ассирийцы впервые нача­ли использовать конницу, им пришлось столкнуться с иранцами и индийцами, ко­торые, видимо, уже имели конных лучни­ков, способных самостоятельно ездить вер­хом и стрелять из лука при отступлении, по­вернувшись в седле, — знаменитый «пар­фянский выстрел». В это время одомашнен­ные лошади уже имелись в Европе, Запад­ной Азии и Северной Африке, кое-где ими пользовались уже не одну сотню лет; к тому времени были выведены многие породы ло­шадей. Древние источники упоминают бо­лее 50 пород, имеющих собственные назва­ния. Мы рассмотрим некоторые из них на следующих страницах.

К середине I тысячелетия до н.э. тремя наиболее примечательными из народов, ез­дивших верхом, были скифы, персы и греки. Скифы были степными кочевниками и кон­ными лучниками. Они — не самые ранние из известных всадников. Им предшествовали киммерийцы, которые свершили первое из­вестное вторжение степных народов на Ближний Восток в VIII в. до н.э., когда они пересекли Кавказ и разорили царства на тер­ритории Малой Азии, пока, наконец, не были уничтожены. Прочие киммерийцы, видимо, рассеялись по Европе, судя по находкам ха­рактерных киммерийских псалий и других частей конской сбруи в бассейне Дуная, в Швейцарии, на юге Франции и в Британии. Именно скифы вытеснили их из Северного Причерноморья и последовали за ними на Ближний Восток, где сыграли роль в разру­шении Ассирийского царства. Скифских ца­рей и знать изображали в богато украшенных чешуйчатых доспехах, в бронзовых или же­лезных шлемах, многие из которых были сде­ланы в Греции либо по греческим образцам. Они ездили верхом на лошадях, ростом 144— 150 см (57—59 дюймов) в холке. Такие ло­шади, обычно не защищенные доспехами, были редкостью. Лошади, которых приучали ходить под седлом, чаще всего были малорос­лыми, как пони (140 см, или 55 дюймов в холке), с крупной головой, шеей и плечами, но узким задом.

Скифы использовали свой собственный вариант композитного лука, который полу­чил распространение в Восточном Средизем­номорье и на Ближнем Востоке. Он имел форму двух спаренных дуг с выгнутыми впе­ред концами, длиной он был всего 75— 100 см (30—39 дюймов). Такой лук был чрезвычайно мощным; некоторые захороне­ния содержат человеческие останки с нако­нечниками стрел, вошедшими в кости черепа или позвоночника на глубину 2 — 3 см (0,7— 1,1 дюйма). Он был очень тугим, и чтобы натянуть его, требовалась большая сила и ма­стерство. Наконечники стрел были бронзо­вые, чаще всего трехгранные; использовались зазубренные наконечники, иногда их смазы­вали ядом. Лук носили в колчане для защиты от влажности, которая могла повредить слои клея и древесины. В футляре-колчане, так называемом горите, помещалось, помимо лука, до 75 стрел. Скифские всадники часто были вооружены также прямым мечом или боевым топором, пиками с листовидным на­конечником или длинными копьями (Зм —10 футов или более), а также дротиками — так назывались метательные копья с зазуб­ренными наконечниками. Некоторые скифы носили щиты, обычно деревянные, обтянутые кожей, которые могли закидываться за спину всадника, оставляя обе его руки свободными для стрельбы из лука.

Воинственные люди

Привыкшие жить, защищая свои стада, и устраивать набеги на чужие земли, скифы были воинственными людьми. Детальных описаний их тактики не сохранилось, но если судить по действиям других похожих наро­дов, их сражения, вероятно, начинались с пе­рестрелки с дальней дистанции, притворных атак и отступлений, целью которых было прощупать противника или выманить его с более выгодной позиции. Когда стрелы за­канчивались, выжившие сближались, метали друг в друга копья и дротики и сходились в рукопашную. Тяжеловооруженная аристо­кратия на крупных лошадях лидировала в этой фазе битвы. От более сильного против­ника скифы отступали в степь, беспокоя вра­га и выбирая момент для контратаки. Они использовали эту тактику против Дария I, царя Персии из династии Ахеменидов, когда он вторгся в Скифию в 512 г. до н.э. Они от­ступали по мере его продвижения, потом разворачивались, чтобы беспокоить его, на­падая на его обозы днем и ночью и постоянно нанося урон его кавалерии. Единственное, что спасло Дария, была его пехота, воору­женная в основном композитными луками, его мулы и ослы, пугавшие скифских лошадей своим необычным видом и ревом — в то вре­мя мулы и ослы еще не были распространены так далеко на севере. Дарию пришлось начать отступление, иначе вся его армия погибла бы от голода. Позднее скифы уничтожили маке­донскую армию, посланную против них Але­ксандром Великим, хотя ранее македонянам приходилось разбивать их на Балканах.

С конца IV в. до н.э. другие степные ко­чевники, сарматы, вторглись в причерно-морские степи с востока и разгромили ски­фов. Одной из причин их успеха могли быть лошади сарматской аристократии. В то время как обычные лошади сарматов были маленькими и быстрыми, тела и скелеты лошадей из раскопок в Пазырыке на Алтае достигали в холке 150 см (60 дюймов) или более. Гне­дые, с темными копытами (которые, как из­вестно, менее подвержены трещинам и сби­ванию, чем светлые копыта), кони кастриро­вались, чтобы снизить агрессивность, свойст­венную этой породе, иначе с ними было бы тяжело справляться. Имея таких животных, сарматы могли формировать тяжелую кава­лерию, где и всадник, и конь были защищены доспехами (сарматские доспехи делались не только из металла, но и из роговых пластин, конских копыт или легкой и прочной сыро­мятной кожи). Всадники были вооружены длинными копьями, которые держали обеи­ми руками, и атаковали на полном скаку. Поддерживаемые конными лучниками, они, вероятно, имели значительное преимущество над более легкой скифской кавалерией.

Персидская конница

На Ближнем Востоке и в Иране в правление династии Ахеменидов (560—330 гг. до н.э.) персы последовали примеру ассирийцев, ис­пользуя пеших лучников и копейщиков сов­местно с конницей, вооруженной копьями и луками. Они успешно действовали в местных условиях и могли противостоять степным ко­чевникам, но оказались неэффективными при нападении на греков, чьи тяжеловоору­женные копейщики, называемые гоплитами, носили доспехи и щиты, непроницаемые для

копий и хорошо защищавшие их от стрел и дротиков. Это стало ясно при столкновении, имевшем место перед решающей битвой при Платеях в 479 г. до н.э., когда персидский военачальник Мардоний послал свою кава­лерию против части греческой армии. Они атаковали эскадронами, каждый отряд стре­лял из луков и кидал дротики, прежде чем развернуться и отойти. Среди греков было много раненых, но они держались, и легко­вооруженные персидские всадники не посме­ли сойтись с греками в ближнем бою. Афи­ны — один из греческих городов-госу­дарств, участвовавших в войне, сформиро­вал перед кампанией небольшой отряд луч­ников и теперь послал их на выручку атако­ванной части армии. Последовал продол­жительный бой, закончившийся, когда гре­ческая стрела ранила лошадь Масистия, ко­мандира персидской конницы. Животное встало на дыбы и сбросило его, и он был ок­ружен афинянами. Его панцирь, покрытый золотыми чешуйками, сперва спасал его от ударов их копий, но они все же убили его и завладели его телом, которое пытались от­бить его разъяренные воины. В последую­щей битве, которая завершила кампанию, персидская кавалерия не играла заметной роли и, возможно, была спешена, чтобы сражаться в качестве пехоты.

Масистий ехал на лошади нисийской по­роды, знаменитой своими большими разме­рами, 152 см (60 дюймов) в холке. Она име­ла горбатый нос, массивную голову, толстую шею и хорошо сложенное тело, способное не­сти воина в доспехах. Эту породу разводили на Нисийских равнинах в Мидии, где прави­тельство держало 50 000 племенных кобы­лиц, которые распределялись по воле царя. Поскольку у них были такие сильные живот­ные, персы могли увеличить вес брони, носи­мой их кавалеристами. Помимо обычных шлемов и кирас, они экспериментировали с бронированным передником, который наде­вался на лошадь, чтобы защитить ее грудь и бедра наездника. КIV в. до н.э. они разрабо­тали ламеллярную броню, сделанную из ме­таллических обручей, которые закрывали ру­ки и ноги. Лошади также иногда снабжались наголовниками и нагрудниками. Но конница все еще воевала, используя луки, копья и дро­тики, как это делали ассирийцы, и еще не ис­пользовала длинных пик.

Что касается греков, то нельзя, казалось бы, ожидать от народа, живущего в гористой местности, на полуостровах и островах, осо­бых успехов в развитии конницы. Действи­тельно, большая часть их городов-государств никогда не выставляли конницу. Даже госу­дарства-гегемоны, такие, как Афины и Спар­та, не придавали значения коннице вплоть до второй половины V в. до н.э. Впрочем, у гре­ков было несколько хороших пастбищ для ло­шадей, особенно в Фессалии, Беотии и на Эв­бее, имели их и многие их колонии за преде­лами Греции. Что еще более важно, греческие аристократы любили ездить верхом и считали обладание лошадью одним из признаков вы­сокого социального статуса. Бега и гонки на колесницах были очень популярны, и греки использовали передовые методы обучения ло­шадей. Многие породы были выведены в Гре­ции, из которых самыми крупными и быстрыми были фессалийские кони; после поражения армии Ксеркса в Фессалии в 479 г. до н.э. греки наверняка захватили какое-то количе­ство нисийских жеребцов и смогли улучшить породу. Лошади греческой породы в целом выглядели очень эффектно, с прекрасной головой и надменной осанкой, но у них, похоже, не хватало выдержки, и со временем попытки улучшить их экстерьер путем селекции и скре­щивания привели к тому, что они стали прак­тически бесполезны как боевые лошади.

Финансируемые государством, энтузиа­сты из аристократов, составлявшие большую часть греческой конницы, служили либо в легкой кавалерии, сражаясь совсем без дос­пехов и действуя дротиками, либо в тяжелой коннице, защищенные чешуйчатым панци­рем или бронзовой кирасой и вооруженные копьями или дротиками. Бронзовые кирасы имитировали человеческую мускулатуру и получили название «мускульных панцирей». Эти дорогие изделия были очень популярны среди греческих и римских офицеров. Греки, любимым оружием которых было копье, снабдили его шипом на противоположном конце древка, который мог использоваться вместо наконечника, если копье сломалось. Они использовали специальную легкую пехоту, так называемых hamippoi, для взаимо­действия с конницей, наподобие того, как египетские бегуны использовались для при­крытия колесниц. В V в. до н.э. афиняне экс­периментировали и с конными стрелками, по образцу скифской легкой кавалерии.

В бою греческая конница обычно развер­тывалась на флангах основных сил — фаланги пеших гоплитов. Кроме Фессалии (и то лишь после ее объединения), ни одно греческое го­сударство не выставляло более 1000 всадни­ков. Ударная сила кавалерии при такой чис­ленности была небольшой, но не в одном сра­жении конница способствовала разгрому вражеского фланга, прикрывала отступление своих сил, иногда конница вместе с легкой пехотой, вооруженной метательным оружи­ем, изматывала и уничтожала отдельные от­ряды гоплитов. Конница была также очень эффективна против легковооруженных отря­дов и фуражиров, она могла вынудить вра­жеских пехотинцев, идущих через сельскую местность, которую конница защищала, ос­таваться в строю, и тем самым ограничить ущерб, который они могли нанести.

Учитывая небольшое количество кавалери­стов, бывших в их распоряжении, греческие военачальники понимали, что их действия должны сочетаться с действиями пехоты, что­бы достичь максимального эффекта от ис­пользования каждого из этих родов войск.

Афинский полководец Ификрат говорил, что гоплиты — это тело армии; легкая пехота — ее руки; конница — ноги; а полководец — ее го­лова. Филипп II (359—336 гг. до н.э.), царь Македонии, области, лежащей к северу от Фессалии, хорошо понимал это. Окруженный северными племенами и испытывая давление со стороны греческих государств, Филипп ре­организовал свое ополчение, сформировал си­лы тяжелой пехоты, вооруженной длинными пиками (сариссами), создал отряды легкой пехоты, в которых служили представители со­юзных племен или наемники, и добавил отряды легкой конницы из Фракии и Фессалии к македонской кавале­рии, в которой слу­жила аристократия. Последнюю он реор­ганизовал и расши­рил, создав корпус гетайров (товарищей). Они были вооружены длинными трехметровыми копьями с лис-

товидными наконечниками, расширяющимися к основанию, с ременной петлей в середине древка, у центра тяжести. Такие копья, также называвшиеся сариссами, делались из прочно­го кизилового дерева; они весили около 5 кг (11 фунтов), и их можно было метать, как лег -кие копья или дротики. В бою на реке Граник в 334 г. до н.э. кавалерия гетайров наголову раз­била вооруженных дротиками персидских всадников, чему немало способствовала боль­шая длина их сарисс.

Филипп использовал различные построе­ния конницы, включая квадратные и прямо­угольные формирования конницы греков и персов, ромбические формирования, ис­пользуемые легкой конницей фессалийцев, и клиновидные формирования, как у скифов. В квадратном или прямоугольном строю лоша­ди и всадники были организованы в шеренги и колонны, создавая фронт, единовременно сближавшийся с противником, что увеличи­вало ударную силу соединения. При ромби­ческом или клиновидном построении командующий замыкал «верхушку», где его видел каждый всадник, так что он мог направлять весь отряд на слабые места во вражеских ря­дах или уводить его от опасности. Ромбовид­ное формирование, напоминавшее квадрат с

обрезанными углами, было легче защищать от нападения с любой стороны, его обычно использовала легкая конница, в то время как клином чаще всего строились гетайры, тя­желая кавалерия.

С помощью этой армии Филипп преодолел всех соперников в своем регионе. Он пал жертвой заговорщиков, когда готовился начать вторжение на персидскую территорию. Его сын, Александр III, более известный как Але­ксандр Великий, повел его армию на восток и разбил персов в нескольких крупных сраже­ниях, примечательных тем, что скоординированное использование сил позволило ему преодолеть превосхо­дящего численностью, но не столь хорошо организованного про­тивника. Пример это­му — сражение при Гавгамелах (331 г. до н.э). При столкнове­нии с персидской ар­мией, где пехота не играла особой роли, но чья конница была в несколько раз более многочисленна, чем его собственная, Александр должен был избежать охвата флангов своей армии конницей врага. Поэтому он выдвинул правый фланг вперед, а его левый фланг немного отстал; пехоту, ко­торая поддерживала его конницу, и фалангу тяжелой пехоты он выстроил в два ряда, так что задний ряд мог развернуться и держать оборону в случае нападения вражеской кон­ницы с тыла. Выдвинув свой правый фланг против персидского левого, Александр заста­вил персов контратаковать и преждевременно вступать в бой. Неожиданно столкнувшись одновременно и с пехотой, и с конницей, пер­сы остановились, и Александр смог повести гетайров, поддерживаемых тяжелой и легкой пехотой, в наступление, которое разорвало фронт персов и позволило охватить их центр. Тем временем персидский правый фланг вступил в бой с легкой конницей фессалийцев и другими силами на левом фланге Александ­ра. В некоторых местах персам даже удалось прорвать фронт противника и атаковать ла­герь македонян, но Александр успел прийти на выручку своим людям на левом фланге и одержал победу. Несмотря на то что он столк­нулся с превосходящими силами персидской

кавалерии на местности, идеально подходя­щей для ее использования, Александр одержал победу благодаря слаженности действий и взаимной поддержке пехоты, тяжелой и лег­кой, и конницы.

Использование щитов

В течение всех этих столетий ни греки, ни ма­кедоняне, похоже, не пытались использовать щит в кавалерии, равно как и персы и боль­шинство других народов. Только иногда встречаются изображения людей, которые действительно являются кавалеристами со щитом, а не пехотинцами или колесничими воинами, севшими на коней. Причины этого достаточно очевидны: щит оттягивал левую руку, еще больше нарушая равновесие, чем доспехи и шлем, и затруднял управление ко­нем, поскольку повод в бою обычно держали левой рукой. Однако по мере того как чис­ленность кавалерии в Западной Европе уве­личивалась, улучшались и навыки верховой езды, и народам, которые не могли обеспе­чить своих всадников доспехами, оставалось либо использовать кавалерийские щиты, либо совсем отказываться от тактики ближнего боя. Но в Европе слишком много мест, заро­сших лесом, пересеченных холмами и оврага­ми, где всадник просто не смог бы избегнуть рукопашного боя. Возможно, именно поэто­му экипаж греческих и кельтских колесниц составляла пехота, а не стрелки. К IV в. до н.э. появляются изображения кельтских всадников со щитами, и другие европейские народы вскоре последовали их примеру, включая греков, которые стали использовать кавалерийские щиты примерно на два столе­тия позже.

Одним из самых известных сражений то­го времени на западе, в котором столкнулись все имеющие щит конницы Северной Афри­ки, Испании, Галлии и Италии, было сраже­ние при Каннах в 216 г. до н.э., во время Второй Пунической войны (218—202 гг. до н.э). Ганнибал, великий карфагенский пол­ководец, прошел от Испании до Италии че­рез Альпы и в течение двух дет разбил рим­лян в трех больших сражениях. Некоторое время римляне довольствовались тем, что следовали за Ганнибалом по пятам, пока он перемещался с места на место в поисках при­пасов. Проведя таким образом зиму и весну

216 г. до н.э., Ганнибал сумел оторваться, оставил свои зимние квартиры в Геруниуме в Северной Апулии и двинулся на юг, чтобы захватить Канны (современный Монте ди Канне), укрепленный город, служивший ри­млянам военным складом. Это не только обеспечило бы его на некоторое время всем необходимым, но и подорвало бы снабжение припасами римской армии. Римские коман­диры неоднократно требовали от правитель­ства инструкций, как им следует поступать в подобной ситуации, поскольку уклоняться далее от генерального сражения было невозможно. Поставленные в безвыходное поло­жение, римский сенат и народ приказали консулам Луцию Эмилию Павлу и Гаю Теренцию Варрону набрать дополнительные войска и выступить с восемью римскими ле­гионами и таким же количеством италийских союзников против Ганнибала. Теперь Ган­нибалу, у которого было 10 000 конницы и немногим более чем 40 000 пехоты, пред­стояло столкнуться с 80 000 пехоты и более чем 6000 конницы, самой большой римской армией, когда-либо собранной в одном ме­сте. Мы опустим описание маневров обеих сторон до сражения и не будем останавли­ваться на дискуссиях, вызванных противо­речивыми свидетельствами источников. Они помещают место сражения к югу от реки Ауфид (современная Офанто) около Канн; современная река огибает северное подножие гряды холмов, на которых распо­ложен город. Вероятно, река, которая часто меняла свое русло, в то время протекала чуть севернее. Римляне отказались от сра­жения к северу от реки, но развернули вой­ска к югу от нее, рассчитывая ограничить действия конницы Ганнибала. Поскольку римлянам пришлось разворачивать такую многочисленную армию на поле шириной только 3,5 км (2 мили), они отказались от своего обычного открытого построения и сосредоточили тяжелую пехоту в одном месте, выстроив ее плотными рядами. На правом фланге они поставили римскую конницу (численностью 1600 — 2400 человек), по­местив ее между пехотой и рекой; на их ле­вом фланге, между холмами и пехотой, на­ходилось 3600—4800 италийских всадни­ков. На некотором расстоянии перед сплош­ной линией фронта были размещены легко­вооруженные отряды, которые перестрели­вались с легкой пехотой противника. Рим­ская конница была сформирована, как и в греческих городах-государствах, из энтузи­астов-аристократов, легковооруженных, не носивших доспехов, имевших только шлемы и круглые щиты, обитые воловьей кожей, которыми можно было отбивать дротики, но не подходящих для рукопашного боя. Их тонкие копья также более подходили для метания, а не для ближнего боя; они легко гнулись и ломались, у них не было шипа на обратном конце, поэтому если наконечник отламывался, они становились бесполезны­ми. Эти люди могли быстро вскочить на ло­шадь или спешиться, но в близком бою они подвергались слишком большой опасности. Они были организованы в эскадроны (turтае) по 30 человек под командованием трех офицеров (текурионов) и трех замыкающих (optiones), что подразумевает деление на от­ряды, по 12 всадников в каждом (включая двух командиров). Это деление, вероятно, определяло и боевой порядок — три линии по 12 всадников. Итальянские союзники, уже несколько десятилетий находившиеся под властью римлян, были организованы и эки­пированы таким же образом. Их лошади на­поминали коней греческой породы, кони ве­нетов славились своей скоростью, не говоря уже о красоте.

Боевой порядок Ганнибала

Увидев, как разворачиваются римские силы, Ганнибал послал своих пращников и копье­метателей против римской легкой пехоты, в то время как он выстраивал остальную часть своей армии. На левый фланг, ближе к реке, он поместил испанскую и кельтскую конницу, 6000—7000 всадников напротив римской кавалерии; затем следовала половина его аф­риканской тяжелой пехоты, к тому времени экипированная трофейным римским обору­дованием; затем испанская и кельтская пехо­та, более легко вооруженная, чем африканцы и римляне, и чередующиеся отряды кельтов и испанцев. Справа он развернул вторую поло­вину африканской тяжелой пехоты; и на пра­вом крыле располагалась нумидийская кон­ница, 3000—4000 всадников. Выровняв фронт, он выдвинул вперед центральные от­ряды кельтов и испанцев, так чтобы каждое подразделение сохраняло контакт с соседним; в результате вся его армия выстроилась в форме полумесяца. Ганнибал решил начать сражение, задействовав сперва испанцев и кельтов и сохраняя африканцев в резерве.

Пока армии сближались, сражались сперва только легкие отряды, без определенного пере­веса в чью-либо сторону. «Но в то же самое время, — пишет Полибий, — иберийская и кельтская кавалерия на левом фланге обруши­лась на римлян и завязала воистину варварский бой; они не налетали и отходили, как обычно, но сразу навалились друг на друга и, спешив­шись, сражались плечом к плечу». Другой ис­точник, Ливии, сообщает, что обе конницы, за­жатые между рекой и пехотой, не имели места, чтобы маневрировать и обходить друг друга, но должны были сражаться фронт к фронту; как только лошади с обеих сторон остановились, противники стали стаскивать друг друга на зе­млю и продолжали сражаться пешими.

В связи с этим следует помнить, что к то­му времени большинство западных кавале­ристов имели щиты, следовательно, они мог­ли участвовать в ближнем бою и сражаться пешими, тогда как всадники без щитов не могли этого делать. Это справедливо в отно­шении испанцев, которые были вооружены, подобно их пехоте, копьями, дротиками (в том числе солиферрумы — soliferrum, сделанные целиком из железа) и изогнутыми вперед саблями, так называемыми фалъката (falcata). Они носили шлемы и легкие

доспехи разных типов, и у них были малень­кие круглые щиты, известные как кетра (caetra). Испанские всадники часто сража­лись пешими, иногда образуя круг с лошадь­ми в центре. Испанцы уже тогда преуспели в искусстве верховой езды, чем они славятся и ныне, они обучили своих коней опускаться на колени и не двигаться, повинуясь определен­ному сигналу, они придумали штырь, при­креплявшийся к уздечке, чтобы втыкать его в землю и привязывать к нему лошадь, если всаднику приходилось сражаться пешим. Что касается кельтов, пришедших из Испании или из Северной Италии, не известно, имели ли они таких же хорошо обученных лошадей, но они также сделали много нововведений в этой области и до и после этого периода. У их род­ственников, которые вторглись в Грецию в том же столетии, благородных всадников со­провождали верховые оруженосцы, которые могли заменять их и служить резервом. Все конные галлы имели большие овальные или круглые щиты; даже когда они, по своему обыкновению, сражались обнаженными, они пользовались теми же самыми копьями и длинными мечами, что и их пехота. Спешив­шись, они оставляли одного человека из че­тырех, чтобы он держал лошадей, в то время как остальные сражались. Римляне, которые спешивались, вероятно, делали то же самое или же совсем оставляли коней.

Ганнибал на этом крыле имел, вероятно, в три раза больше всадников, чем римляне, но численное превосходство ничего не дало бы ему в такой свалке. Люди могут сгруппиро­ваться и действовать целенаправленно, что, собственно, пыталась сделать в тот момент римская пехота, но лошади на это не способ­ны. Ганнибал, возможно, рассчитывал, что его всадники спешатся и будут сражаться как пехота, если римляне выдержат первую кава­лерийскую атаку и не отступят. Если бы рим­ляне отступили, его люди могли бы вновь сесть на коней и преследовать их. То, что Ли­вии считал случайностью, могло быть запла­нировано заранее.

Успех Ганнибала

Лучше вооруженная и более многочисленная, чем римская, кельтская и испанская конница скоро получила преимущество, уничтожила большую часть римских всадников и погнала оставшихся вдоль реки. Это произошло в тот момент, говорит Полибий, когда тяжелая пе­хота с обеих сторон только вступила в бой, — столь быстро была разбита римская кавале­рия. Консул Эмилий Павел был сперва с римской конницей, но был ранен камнем из пращи и на время вышел из строя; затем он бросился в центр римской линии, пытаясь прорвать фронт врага, в чем римляне очень нуждались. Римская пехота смогла потеснить кельтскую и испанскую пехоту в центре полу­месяца. Захваченные битвой, солдаты с обо­их флангов римской линии сдвигались к цен -тру и ломились вперед, мимо африканцев, стоящих на флангах армии Ганнибала. Как и было задумано, африканцы развернулись и напали на оба фланга римского строя, зажав его между своими рядами. Кельты и испанцы перегруппировались, Ганнибал и его брат

Магон сами сражались рядом с ними, а рим­ляне оказались окруженными с трех сторон.

Тем временем нумидийцы столкнулись с италийской союзнической конницей, которой командовал Варрон, на левом фланге рим­лян. Ни одна из сторон не получила большо­го преимущества и не понесла особых потерь из-за специфической тактики нумидийцев. Эти люди, кочевые берберы Северной Афри­ки, выросли в седле и могли ездить без уздеч­ки и мундштука, управляя своими велико­лепно обученными лошадьми при помощи палки, нашейной веревки и движениями те­ла. Они представляли