ARMYRU

11-11-2007 05:41

В их безумной затее очень ярко от­разился образ мышления средневеко­вого человека

 Среди крестовых походов этот менее всего известен. Те несколько строк, что кочуют из одного учебника истории в другой, удивляют

и озадачивают. Вот типичная цитата, выписанная из учебника,

который штудируют студенты педагогических институтов: «В 1212

году собралось около 10 тысяч детей... Купцы взялись перевезти

юных крестоносцев на Восток». Эта экспедиция кончилась

катастрофой. Большинство детей, по-видимому, погибли.

Но, спрашивается, были ли это дети? Правильно ли мы понимаем

средневековых хронистов, писавших о походе «малых мира сего»

на Иерусалим? Кем же на самом деле являлись участники этого

странного крестового похода? И почему они двинулись в путь?

Так ли загадочно выглядят их поступки в контексте событий

того времени? И можем ли мы что-то определенное сказать

о судьбе этих крестоносцев

Вопрос следует за вопросом. Все они порождены скепсисом, который давно уже вызывает рассказ о странном «празднике

непослушания», разлучившем малых отроков с их отцами,

пахарями и скотниками. Что ж, попробуем разобраться в том,

что произошло почти восемь столетий назад.

                                                                                                               Александр Волков

 

                                         Крестовый поход детей

 

                                 ... Иди к детям и, где бы ты их ни нашел, в большом

                                     или малом числе, скажи им: Господь всемогущий возвестил

                                     мне, чтобы, во искупление зла, в бездушном ослеплении

                                     содеянного рыцарями, герцогами и королями,

                                     дети христианские не оставили милостью своей

                                     и милосердием город Иерусалим.

                                                                                 Ежи Анджеевский. «Врата Рая»

                                     Поколение «амока»

 «Случилось то сразу после Пасхи. Еще не дождались мы Троицы, как тысячи отроков тронулись в путь, по­кидая кров свой. Иные из них едва на свет появились и минул им только шестой год. Другим же впору было выбирать себе невесту, они же выбра­ли подвиг и славу во Христе. Заботы, им порученные, они позабыли. Те ос­тавляли плуг, коим недавно взрывали землю; те выпускали из рук тачку, их тяготившую; те покидали овец, рядом с которыми сражались против волков, и думали о других супостатах, магоме­танской ересью сильных... Родители, братья и сестры, друзья упорно угова­ривали их, но твердость подвижников была неколебима. Возложив на себя крест и сплотившись под свои знаме­на, они двинулись на Иерусалим... Весь мир называл их безумцами, но они шли вперед».

 Примерно так средневековые ис­точники повествуют о событии, вско­лыхнувшем все христианское общест­во в 1212 году. Тысячи немецких и французских детей, увлеченные непо­стижимым порывом, отправились в далекий Иерусалим, чтобы снова ос­вободить Гроб Господень из рук маго­метан — «одинокий гроб Иисуса Хри­ста, который — и это позор всех христиан — долгие годы пребывает в ру­ках нечестивых». За четверть века до того знаменитый султан Салах-ад-дин, или Саладин нанес поражение крестоносцам и очистил от них Иеру­салим. Лучшие рыцари Западного ми­ра пытались вернуть утраченную свя­тыню. На пути к Святому граду погиб Фридрих Барбаросса.   Не добился по­беды и Ричард Львиное Сердце. Легче оказалось взять православный Кон­стантинополь, чем мусульманский Иерусалим. Казалось, дело кресто­носцев потерпело полную неудачу. Все благоволило магометанам. Как вдруг разнесся слух, что освободить святыни дано лишь детям, лишенным грехов и пороков. Странное поветрие, словно «амок», снизошло на христи­анский мир. Множество детей, тихих, простых, добродушных, внезапно вскакивали, бросались на улицу и мчались, сами не зная куда, опьянен­ные одной лишь идеей. Поколение фанатичных родителей породило по­коление обезумевших детей.

 В мае 1212 года, когда детское вой­ско двигалось через Кельн, в его рядах насчитали около двадцати пяти тысяч девочек и мальчиков, спешивших в Италию, чтобы сесть на корабли и пе­реправиться в Палестину.

 В хрониках XIII века, как подсчи­тали современные историки, пятьде­сят один раз упоминается этот таинст­венный поход, который получил на­звание «крестового похода детей». Многое в этих сообщениях напоми­нает легенду. Недаром известный ме­диевист XIX века Бернгард Куглер на страницах своей «Истории крестовых походов» вынужден спорить с теми, кто считает рассказ о внезапном безу­мии, охватившем детей, вымышлен­ным. С другой стороны, многое в этих хрониках выглядит столь достоверно и даже натуралистично, что нельзя им не верить.

Впрочем, независимо от того, все ли подробности той давней трагедии донесены до нас правдиво или же сре­дневековые летописцы, наряду с ис­тинным и очевидным, добровосовестно вписывали в свои анналы любые доходившие до них слухи и поверья, все равно их рассказ глубоко затраги­вает самые основы тогдашнего мыш­ления.

 Автор хроники, процитированной нами вначале, несомненно, был оче­видцем тех бурных событий. Ведь он жил в Кельне, по улицам которого тя­нулись толпы «чад Божьих», шедших в поход, и, значит, сообщал об уви­денном вовсе не из вторых или треть­их рук.

 Его рассказ датирован 1216 годом. К тому времени он уже знал, чем кон­чилась эта благочестивая авантюра, начинавшаяся как безобидный анек­дот. «Многие из них добрались до Ме-ца, прежде чем их вынудили вернуть­ся, другие — до Пьяченцы и даже до Рима. Иные достигли Марселя. При­был ли кто из них в Святую Землю и что с ними сталось, неведомо. Извест­но только одно: многие тысячи отпра­вились в этот путь, но немногие воз­вратились домой».

 

                                                                       Два портрета

   Началась эта странная история с того, что деревенский мальчик по имени Николас, живший в окрестно­стях Кельна, пережил удивительное видение. Ему явился ангел, объявив­ший, что Гроб Господень будет осво­божден не мечом, но миром. Этот подросток, очевидно, обладал всеми задатками харизматического лидера. Он рассказывал об увиденном с такой подкупающей искренностью, что ты­сячи людей стали собираться, чтобы послушать его. Мальчик, отмеченный ангельской печатью, сделался всеоб­щим любимцем. «Где он ни появлял­ся, он непреодолимо привлекал к себе детей» — писал Б. Куглер. Его пропо­веди слушали, как в наше время кон­церты «Битлз». Ряды его поклонников росли, как ряды секты «Аум Синрике». Поверившим в него юный ритор обещал, что пойдут они, как Моисей, «среди моря по суше». Впереди ждало их «вечное царство мира», что утвер­дится в Иерусалиме.

В считанные недели всколыхну­лись все земли в низовьях Рейна. Все пришло в движение. Много было сочувствующих. Народ наперебой пред­лагал детям-крестоносцам помощь. Если где-то их «армию» и не пускали в город, то горожане выносили в поле питье и яства, щедро угощая всех пус­тившихся в путь.

 Лишь немногие умы остались стойки к такому искушению. Авторы некоторых хроник неодобрительно отозвались о всеобщем увлечении, на­зывая самого Николаса и тех, кто по­шел за ним, латинским словечком stulti, «глупцы», или даже именуя их «орудиями Дьявола».

Однако эти упреки тонули в море энтузиазма. «Собралась толпа в двад­цать тысяч мальчиков, девочек, а так­же беспорядочного сброда» (Б. Куглер) и двинулась из Кельна на юг. По словам хронистов, на одежде Никола­са красовался «крест в форме буквы Т, что почитается знаком святости и чу­дотворной силы». В ту пору многие знали, что точно такой же крест носит на одежде и один из самых известных людей того времени — Франциск из города Ассизи. «Быть может, и юного воина Христова ждет теперь та же сла­ва?» — говорили одни. «Та же скан­дальная слава» — думали другие. Но был ли Николас францисканцем?

 Это сейчас, восемь столетий спус­тя, имя Франциска Ассизского брез­жит в нашей памяти как имя одного из католических святых, прожившего, очевидно, образцовую жизнь, наде­ленного всеми положительными ка­чествами, что приличествуют святому. Время сгладило все неровности био­графии, оставив одно имя и заслуги. Современникам, особенно поначалу, было куда труднее оценить поступки Франциска. К нему, как ни к кому другому, подходит фраза: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Прежде чем Фран­циск стал знаменитым, его биогра­фию, пишет Г.К. Честертон, вполне можно было уместить в две строки: «Порочный юноша скатывается на са­мое дно, буквально копошится в гря­зи» (пер. Н. Трауберг).

Тот самый Франциск — а был он примерно на пятнадцать лет старше нового подвижника, Николаса, — уже успел прославиться как безумец и отъявленный скандалист. От него от­вернулись родные и близкие; им воз­мущались власти церковные и свет­ские. Он требовал от своих сторонни­ков бедности, целомудрия и послуша­ния; он хотел, чтобы всю жизнь они оставались неприкаянными бродяга­ми. Он ненавидел законы и оружие; он считал, что богатство и власть пор­тят людей. Он шел по грани, разде­лявшей Церковь и Ересь, увлекая за собой все больше «братцев» и все сильнее рискуя кончить жизнь на ко­стре. Лишь в 1210 году его положение в обществе стало в какой-то мере прочным. Папа Иннокентий III поз­волил ему создать свою «официаль­ную секту» — орден францисканцев.

 Его возвращение из Рима было таким же триумфальным, как и при­шествие Николаса. Толпы людей сте­кались к нему. «Говорят, что все жите­ли — мужчины, женщины, дети —

бросили работу, деньги, дома и прямо, как были, пошли за братцами, умоляя принять их в воинство Господне», — пишет Г. К. Честертон.

 В году 1212 судьбы Николаса и Франциска, наконец, сошлись в од­ной точке. Итальянский подвижник тоже задумал отправиться в крестовый поход. Только он не звал за собой толпы людей, не думал их телами вы­мостить путь в царство мира. Вся его армия состояла из него одного. Он за­думал уехать к магометанам, в Сирию, чтобы там силой дарованного ему та­ланта убедить их отказаться от своей ереси. Пусть же они, как все осталь­ные люди на свете, примутся почитать Господа нашего Христа! Он свято ве­рил в то, что людей надо не убивать, а воспитывать.

Забегая вперед, скажем, что в 1219 году Франциск приехал в Египет, где в то время крестоносцы осаждали кре­пость Дамиетту, и, проникнув к султа­ну аль-Калилу, принялся наставлять

его в основах христианства. Его пове­дение было столь необычно и бес­страшно, что изумленный правитель никак не наказал неверного; лишь отослал его прочь. «Мост, который мог бы соединить Восток и Запад, рухнул сразу, оставшись навсегда од­ной из несбывшихся возможностей истории». Но прежде разрыва с незва­ным миссионером была расправа с непрошеными гостями — детьми.

Странное, даже зловещее сходст­во сквозит в биографиях Николаса и Франциска. Оба умели увлечь за со­бой людей. По одному слову любой их сторонник готов был оставить все, что имел. Оба явились укрепить веру в Христа и принести мир на зе­млю. Один спас жизни тысячам бед­няков; другой погубил тысячи дет­ских душ.

 Поневоле вспоминается афоризм Дж.Ньюмена: «Если Антихрист похож на Христа, то и Христос, наверное, похож на Антихриста».

 От чуда до петли сквозь потемки истории

Двадцать пятого июля 1212 года юные «воители Христа» прибыли в Шпейер. Тамошний монах оставил следующую запись: «И случилось ве­ликое паломничество, шли мужи и де­вы, юноши и старцы, и все это были простолюдины». Через месяц, 20 авгу­ста, «толпа немецких ребят, малышей, женщин и девиц» во главе с Никола­сом достигла итальянского города Пьяченца. Местный хронист отметил, что они спрашивали дорогу к морю. В те же дни в Кремоне видели толпу детей, пришедших сюда из Кельна.

 В субботу двадцать пятого августа 1212 года в Геную, один из крупных портовых городов того времени, во­шли необычные странники. Их взо­рам открылось море, которое они жаждали перейти.

Хронист Огерий Панис пишет, что насчитал семь тысяч мужчин, жен­щин и детей. На их одеждах были на­шиты кресты; на спине они несли ко­томки; некоторые сжимали в руках трубы или посохи, как принято у пи­лигримов. Панис сообщает, что мно­гие на следующий день покинули город, чем-то удрученные. Он не на­писал, что расстроило их.

 Другой генуэзский хронист был более сведущ в случившемся. По его словам, Николас со своими сторон­никами направились на побережье. Настал «момент истины». Все собрав­шиеся ждали великого чуда. Вот-вот Николас «прострит руку на море и

разделит его». Вот-вот пилигримы двинутся посуху вплоть до Святой земли. Все ждали и ждали, но чуда так и не свершилось.

 Трудно в точности рассказать, что случилось, когда тысячи людей разом поняли, что одурачены похвальбой юного хвастуна. Хронисты переска­зывают эту часть истории сбивчиво и невнятно. По одним сведениям, мно­гие из разочарованных «крестонос­цев» не могли выдержать тяготы воз­вращения. «Обратный путь уничто­жил почти весь остаток этого детского войска, — писал, ссылаясь на хрони­ки, Б.Куглер. —Сотни шедших падали от истощения в странствии и жалким образом погибали на больших доро­гах». Другой источник сообщает, что некоторые из странников были похи­щены пиратами прямо на побережье. «Так они исчезли навеки». Остальные вроде бы двинулись в Пизу. Там они погрузились на два корабля и поплы­ли в Святую землю.

Не ясно, что приключилось с са­мим Николасом — незадачливым ма­гом, всколыхнувшим огромные массы людей и бессильным их успокоить. Известия о нем противоречивы. Одни летописцы говорят, что вместе с не­многими верными ему людьми он удалился на юг Италии, стремясь по­пасть в Бриндизи, но на пути туда умер. Другие говорят, что он все же прибыл туда, но местный епископ по­мешал ему продолжать путь в Пале­стину. Он как будто узнал, что отец Николаса задумал продать в рабство сарацинам всех юных крестоносцев.

 По некоторым данным, юноша доб­рался даже до Иерусалима и через не­сколько лет, с оружием в руках, воевал плечом к плечу с участниками пятого крестового похода. Возможно, он и его спутники впрямь угодили в рабст­во. Возможно, страшный рассказ о продаже доверчивых крестоносцев родился из слухов, возникших, когда участники этой авантюры так и не вернулись домой. Увы, история эта изъедена временем, как иная старин­ная книга — крысиной пастью.

Трудно, да, пожалуй, уже и невоз­можно разобраться в этом хитроспле­тении перечащих друг другу фактов, отделить поэзию от правды, а призна­ние от клеветы. Можно лишь вместо эпилога заключить эту историю сле­дующим сообщением.

«Как передает наш специальный корреспондент из Кельна (Священ­ная Римская империя), несколько возмущенных горожан ворвались в дом, где проживал отец небезызвест­ного Николаса N, организатора оче­редного крестового похода. По насто­янию участников конфликта хозяин дома был препровожден в здание суда. Его обвинили в том, что он оказывал своему сыну моральную и материаль­ную поддержку в безумной затее оно­го. Судьи согласились с предъявлен­ными обвинениями и приговорили подозреваемого к смертной казни че­рез повешение».

В потемках истории исчезают не­задачливый пророк, его отец и почти все его сторонники. Их судьба не вполне ясна, но вряд ли можно сомневаться в том, что она весьма печальна.

                                                        Филологи

                                              бросают вызов хронистам

 В общем-то известия о «крестовом походе детей» скорее задают вопросы, чем отвечают на них. Начнем с того, что само наименование этой стран­ной авантюры неточно. «Крестовым походом» в узком смысле этого слова называется военный поход, начатый по призыву римского папы с согласия императора Священной Римской империи и королей Англии и Франции. Ничего подобного в этой истории мы не видели. В средневековых хрониках случившееся называли commotio («движение») или peregrinatio («па­ломничество»). Кроме того, нигде не упоминается, что у участников этой авантюры было оружие. А какой же военный поход без этого? Они шли сражаться за Святую землю, но не ме­чом и копьем; они уповали лишь на Божью помощь. Сперва перед ними должно было расступиться море, потом, очевидно, пасть стены крепо­стей. Как только первое чудо не со­стоялось, они разуверились и в дру­гом.

Растерянно сжимая свои посохи, котомки и трубы — единственное, что взяли с собой в путь, — они устало смотрели вдаль. Их разом оставили силы. К морю спешила «дикая, неуто­мимая орда». Она разбилась о первое же препятствие. Вмиг все приуныли. На берегу огромного моря растерянно топтались слабые, сломленные люди, не зная, куда им идти.

 Участников «движения» называют, не делая различий, детьми. Однако из уже приведенных цитат видно, что публика была очень пестрой; здесь были представлены люди всех возрас­тов: «шли мужи и девы, юноши и старцы», «толпа ребят, малышей, жен­щин и девиц». Правда, преобладала в толпе молодежь. Большинство участ­ников этого необычного паломниче­ства не достигли еще и двадцати лет; многие, наверное, были моложе пят­надцати лет. Но не только этот факт оправдывает укоренившийся эпитет «детский».

 Тут не обойтись без пояснений фи­лолога. В старинных хрониках при­верженцы Николаса обычно имену­ются словом pueri. В переводе с ла­тинского это слово означает «отрок», но, например, в средние века на Руси «отроками» называли не только детей, подростков, юношей, но и слуг, рабов. В Западной Европе в начале XIII века понятие pueri толкуется столь же рас­ширительно. Если у человека не было ни земли, ни имущества (в ту пору на­следство доставалось только старше­му сыну), ему ничего не оставалось, как идти в поденщики, пастухи, слу­ги. Таких людей, «нищих, что детей малых», тоже звали pueri.

 Итак, крестовый поход детей впо­ру назвать «паломничеством бесправ­ных простолюдинов».

 

                                              Варвары Запада переживают демографический взрыв

 

 Почему же столько людей, и ма­лых, и старых, готовы были по перво­му зову отрока-агитатора устремиться в неизвестную даль? Почему им не си­делось на месте? Начало XIII века бы­ло временем резких перемен в жизни Западной Европы. Мы уже говорили

выше о смятении душ и умов, охва­тившем все общество — от богачей до бедняков.

 Заметно менялись и условия жиз­ни. Минувшее столетие прошло под знаком крестовых походов: с 1096 по 1204 год четыре раза армии «воинов Христовых» устремлялись на Восток. Эти события оказали огромное влия­ние на жизнь и быт европейцев. «Вар­вары Запада», как пишет Ж.Ле Гофф, впервые столкнулись с развитой го­родской культурой, с миром удиви­тельных предметов роскоши — с ко­жами изысканной выделки, дорогими тканями, редкостными металлами и особенно с обилием железа.

 Железо и камень пришли на смену привычному для европейцев материа­лу — дереву — подобно тому, как город постепенно потеснил деревню. С тех пор как под ударами варваров погибли античные полисы, страны Европы на протяжении многих столе­тий были «странами без городов». И вот все переменилось. Крохотные, жалкие огороженные местечки в XIII веке начали стремительно расти. Про­изошла «городская революция». Стремительно развивалась торговля. Благополучие людей росло. Рождае­мость резко увеличилась. Возникло перенаселение.

 Земля не могла прокормить избы­ток крестьян. Не в силах найти себе занятие в деревне, они бежали в горо­да, где сам «воздух делал людей сво­бодными», нанимались в поденщики, отправлялись расчищать пустоши. Пропасть между нищетой и богатст­вом ширилась. Именно среди таких неприкаянных людей — «нищих, что детей малых» — нашлось много жела­ющих отправиться в Палестину, что­бы, наконец, поселиться на своем клочке земли в этой стране, по праву принадлежащей христианам.

 Начало XIII века стало временем ожесточенных войн уже в самой Ев­ропе. Отправившись в 1202 году из Венеции в Египет, крестоносцы попа­ли в конце концов в Константино­поль и разграбили его. Вместо Гроба Господня они обрели золото, серебро и другие сокровища, предпочитая,

как сетовал сам Иннокентий III, «земные блага небесным».

 В 1209 году армия французского короля Филиппа II Августа, позорно бежавшего из Палестины, вторглась в Лангедок — богатую область на юге Франции, обособившуюся от севера страны (сам король в этом походе не участвовал). В Лангедоке были очень популярны учения еретиков — ката­ров и вальденсов. Поэтому, на первый взгляд, война имела религиозную по­доплеку. Защитники христианской веры сражались против людей, ее оск­вернивших. Однако и здесь на первом плане были экономические и полити­ческие интересы: королевство Фран­ция поглотило соседнюю, более раз­витую страну.

 Римский папа Иннокентий III очень хорошо сознавал растущую пропасть между бедными и богатыми — пропасть, в которую грозил рухнуть весь подвластный ему мир. Видя, что народ отворачивается от церкви, он попытался спасти то, что можно спа­сти. Именно в 1212 году папа изо всех сил пытается направить в полезное русло энергию множества обездолен­ных, злых, готовых на все людей. Он подстрекает их к войне с магометана­ми.

В том же 1212 году (воистину в этот год все митингуют и призывают сразиться с нечестивыми: юноши и церковные иерархи, бродячие безум­цы и безумные короли!) на Пиреней­ском полуострове разыгрывается важ­нейшее сражение, определившее

судьбу арабских владений в Европе.

 Правители Кастилии, Наварры, Португалии и Арагона давно мечтали сокрушить власть альмохадов — ис­ламских фундаменталистов, что ме­шали продвижению испанцев на юг полуострова. Сейчас, объединив свои силы, они готовились к войне. Узнав об этом, папа приветствует «верных своих слуг», называя грядущий терри­ториальный захват «войной за веру». Папа надеется, что победа, если допу­стит Бог, вселит в души христиан ра­дость, ободрит и укрепит их; он ожи­дает, что общество снова охватит эн­тузиазм; начнется духовный подъем.

В феврале 1212 года кастильский король Альфонс VIII возвестил о ско­рой битве. По всей Европе прокаты­вается волна воодушевления. Шест­надцатого мая, накануне войны, рим­ский папа организует шествие в Риме, чтобы показать, что церковь поддер­живает войну с альмохадами.  Многие историки полагают, что подобные ше­ствия проходили так же в разных уголках Германии и Франции. Воз­можно, Николас сам был увлечен ца-

рившими в обществе настроениями и именно это побудило его начать поход на Иерусалим, собрав под свои знаме­на нищих, детей, женщин и стариков.

В те дни добровольцам был открыт путь на Восток и Запад. Люди побога­че могли ехать в Испанию, снарядив­шись для войны с маврами. Бедные патриоты христианства горазды были «записаться» лишь в пеший поход. Две армии почти одновременно дви­нулись на мусульман; одна рассеяла их, другая рассеялась сама.

 Шестнадцатого июля 1212 года близ местечка Лас-Навас-де-Толоса войско арабов было напрочь разбито христианами. Реконкиста стала необ­ратимой. «Варвары Запада» выиграли свой первый в этом году «крестовый поход». Второй, в который вел людей Николас, окончился на-итальянском побережье. Но был еще и третий поход; он тоже начался весной 1212 года — весной «всеобщей мобилиза­ции христиан».

 Невероятно, но в том же 1212 году, в те месяцы, когда по всей Германии собираются в ополчение дети, подоб­ная страсть охватила и французских отроков. Хронисты сообщают о том, что некий мальчик-подпасок по име­ни Стефан собрал около тридцати ты­сяч «детей» (pueri), готовясь высту­пить в поход, чтобы сокрушить врагов своим благочестием. Их ряды полни-

лись крестьянами, ремесленниками, священниками и даже преступника­ми. Они пересекли всю Францию и достигли Марселя. Здесь они ожидали (какие поразительные параллели!), что волны расступятся и пропустят их в Иерусалим. Однако чудо снова не состоялось...

Конечно, остается немало вопро­сов. Но в общих чертах картина ясна. Восемь столетий назад Европа пере­живала кризис. Ее население посто­янно росло. Все больше молодых, энергичных людей не имели за душой ничего и не знали, куда приложить свои силы. С отчаянной решимостью они шли за проповедниками, коих было немало. Ряды еретиков и сектан­тов полнились. Появились самозва­ные вожди, готовые повести паству хоть на край света. Не жадность пыта­лись пробудить эти люди в своих при­верженцах — ее вполне хватало насто­ящим рыцарям-крестоносцам, гото­вым ради богатой добычи разграбить любую страну и город. Нет, их вдохно­вляла только идея. Они мечтали вер­нуть христианскому миру земли, ко­торые им были утрачены, и разве что надеялись получить «той землицы клочочек». Но они не хотели приме­нять ни оружие, ни силу. Они полага­лись лишь на чудо — на веру, что «дви­жет горами и морями».

 В их безумной затее очень ярко от­разился образ мышления средневеко­вого человека. Эта эпоха была време­нем коллективных переживаний. Словно огромный резонатор, толпа усиливала каждое слово, каждый жест проповедни­ка  обещанную сладкоустым ангелом. Они поверили, но вера не привела их никуда. Стоя на берегу Средиземного моря и глядя на однообразную рябь, они со всей ужа­сающей для их молодых душ ясностью поняли, что в жизни им остались лишь тяготы.

   И тогда тыся­чи людей, старых и малых, бросали свои дома, остав­ляли имущество, чтобы послужить Господу и вернуть потерянные Им святыни. Словно волны, поднятые бурей, «воины Христовы» носи­лись по всей Ев­ропе. Им мнились лишь подвиги, не награды! Что ж, подвиг в ту пору был доступен ка­ждому, ибо свер­шить его было легче, чем выне­сти тяготы жизни.

                        Увы, им не суж­дено было попасть в  СВЯТУЮ землю.