ARMYRU

11-11-2007 11:17

Любому командующему Древних вре­мен контроль над армией во время битвы представлялся практически невозможным. Стоило только туману войны спуститься, как большинство полководцев оказывались бессильны повлиять на ход сра­жения

Командование

и контроль

Любому командующему Древних вре­мен контроль над армией во время битвы представлялся практически невозможным. Стоило только туману войны спуститься, как большинство полководцев оказывались бессильны повлиять на ход сра­жения.

Бывший командующий афинской кавале­рией попытался описать свой военный опыт следующим образом: «Полководец должен быть способен снабжать армию обмундиро­ванием и продовольствием, он должен быть находчивым, активным, осторожным, му­жественным и сообразительным; он должен одновременно быть и мягким, и грубым, прямолинейным и хитрым, способным как на осторожное, так и на неожиданное напа­дение, щедрым и жадным, великодушным и скупым, мастером держать оборону и идти в атаку. И есть еще множество качеств, как врожденных, так и приобретенных с опытом, необходимых тому, кто станет великим пол­ководцем».

Ксенофонт учился вместе с Сократом и научился воевать верхом в один из самых на­сыщенных войнами периодов в истории Греции. Старый солдат прекрасно понимал, что войско без командующего — все равно что человек без головы. Какими бы слабыми или сильными сторонами ни обладало войско, оно всегда нуждается в достойных лидерах, осуществляющих командование и контроль. Без них войско является, и всегда будет оста­ваться, бесполезным. Вооруженным силам важен даже сам факт существования коман­дующего, не говоря уже о его реальных функ­циях. Командующие по сей день лицом к ли -цу сталкиваются с необходимостью контроля, какие бы военные активы они ни накопили, командуя организованным насилием в соб­ственных целях.

Существует множество терминов для обо­значения вооруженных сил, но термин «воен­ная машина» — наиболее подходящий, так как он одновременно подразумевает и сложность, и точность, столь необходимые для действий вооруженных сил. В руках мастера вооружен­ные силы способны поражать своими действи­ями, но в руках человека несведущего даже са­мые лучшие, искуснейшие планирование и по­строение могут в один момент обернуться кра­хом. Способам, с помощью которых армии древности находили и получали указания во время битвы, посвящена эта глава.

Пользуясь некоторыми примерами ко­мандования и контроля (или полководческо­го искусства), взятыми из истории Древнего мира, мы остановимся на тех проблемах, с которыми полководцы сталкивались на поле

боя. Но до того как мы приступим к этому, следует разъяснить несколько простых и обязательных истин механики, методологии и технологий.

 

Структура

Структура военного командования, возмож­но, является самой древней формой группо­вого сотрудничества, известной человеку. Первые охотники и даже современные при­митивные общества отдавали себе отчет в том, что в большинстве случаев для любой со­вместной цели, требующей немедленного, направленного действия, лидерство одного индивидуума предпочтительнее, чем отсутст­вие указаний или затянувшийся спор. Из-за такой элементарной необходимости сообще­ства Древнего мира складывались вокруг от­дельных личностей, руководящих событиями. Греческое определение этой концепции пре­вратилось в современный термин «монар­хия». Общества, во главе которых находился монарх, признавали абсолютный авторитет правителя в каждом военном предприятии. За несколькими исключениями решения от­дельного человека в этот период и в последу­ющие века правили судьбами и действиями тысяч и тысяч других людей как в мирное, так и в военное время.

На самом примитивном уровне технологий отдельный диктатор, посредством ли своей превосходящей силы, происхождения, убедительности или при покровительстве более мо­гущественной личности, мог управлять подчи­ненными только лишь звуком своего голоса или условными сигналами, если подчиненные находились в пределах видимости. Область видимости — важный момент, который здесь надо понимать в соответствии с современным понятием о визуальных средствах передачи информации. Ссылки на использование флажков и флажковых сигналов в античности, которыми мы располагаем, ограничиваются морскими сражениями, где спокойствие на море, необходимое для действий античных ко -раблей, также обеспе­чивало видимость ад­миральского знамени и сигнальных флажков на расстоянии не­скольких миль. До изобретения телескопа флаг играл только роль знака отличия, подня­того на шесте. Подоб­ные штандарты слу­жили для распознава­ния военных подраз­делений, начиная с персидской кавалерии Артаксеркса и заканчивая последними рим­скими легионами.

Личный авторитет, харизма и способ­ность ясно отдавать приказы всегда играли на руку полководцам. Передача информа­ции всегда была жизненно важна для осуще­ствления командования и контроля. Ма­ленькая группа охотников может очень хо­рошо поработать под руководством одного громкоголосого лидера, но огромные армии Рамсеса Великого или Константина нужда­лись во многих других голосах для передачи приказов. Из этой элементарной необходи­мости вытекают основы построения военно­го командования, когда один лидер отдает приказания другому, тот — следующему и так далее, пока приказ не дойдет до самого низшего чина. Современные вооруженные силы Соединенных Штатов на высшем уровне состоят из театра, или передовых войск, из оперативных групп, или отделений, но ре­альные действия этих подразделений на поле боя будут сводиться к действиям более мел­ких подразделений — примерно по семь или восемь человек под командованием одного унтер-офицера. Такая же структура сущест­вовала и в древних армиях.

Во времена царей-военачальников и им­ператоров-полководцев перед командующи­ми и их подчиненными стояла еще одна проб­лема. Случаи, когда царь или император ока­зывались свергнуты военачальником, доста­точно сведущим и преуспевающим, способ­ным добиться большего расположения ар­мейских чинов, чем сам правитель, не были единичны. Царь нуждался в талантливых подчиненных и искал их, однако «наградой» полководцу, слишком преуспевшему в искусстве командования своим войском, вне зависимости от того, был ли он предан сво­ему начальнику, или нет, вполне могли стать подозрения или даже смерть. Жерт­вой подобных «на­град» становился, ес­тественно, и тот, кто не проявил достаточных способностей, потерпел поражение или просто был не­удачником. Воздействие на низшего по рангу офицера с целью достижения успеха, но не слишком явного, являлось неизбежным тор­мозом военных успехов, которых могло бы добиться любое подразделение на поле битвы.

Строевые учения

Постоянная потребность командующих в под­ходящих людях для контроля над другими людьми, офицерами более низких рангов и т. д. требовала наличия соответствующего офицер­ского состава. Эти подчиненные должны были уметь решать, когда отданный приказ нужно приводить в исполнение в точности, а когда следует его изменить в соответствии с ситуацией, когда и как надо передавать сообщения об­ратно по цепочке, чтобы до высших чинов до­ходила верная информация об изменениях на фронте. Регулирование движения информа­ции к командующему и обратно играет существенную роль во время битвы. Опыт — суро­вый учитель, и жизнь и смерть воинов и их офицеров всех чинов зависели от того, как бы­стро тот или иной командующий мог извлечь

для себя пользу из уроков, полученных в поле­вых условиях. Если командир замечал что-то, делал какое-то полезное наблюдение или же, наоборот, приходил в растерянность и коле­бался, это могло повлечь за собой как высшую награду, так и строгое наказание.

Продвижение по службе от самых низших чинов обеспечило вооруженные силы неко­торыми самыми опытными командующими в истории, но всегда находились препятствия для обеспечения всех нужд армии таким способом. Самые опытные рядовые пехо­тинцы вряд ли могли обзавестись всеми ка­чествами, столь необходимыми для решения действительно жизненно важного вопроса распределения продовольствия и обмунди­рования в армии — задачи, несравненно бо­лее сложной в мире, в котором самым эффе­ктивным транспортным средством являлась повозка, запряженная волами, или обоз из упрямых вьючных мулов. Грубый и суровый солдат, скорее всего, столкнется с противо­действием тех партий, чьи интересы, соци­альное положение и традиции, наслаиваясь на общественные правила поведения, не имеют никакого отношения к военному делу. Более того, знания отдельного солдата, как бы он ни был опытен, живут и умирают вме­сте с этим человеком, если, конечно, он не найдет способа передать свой опыт и навыки своим товарищам.

Обучение посредством наблюдения

Верно то, что способный солдат может нау­читься всему у своего командира. На протя­жении истории молодые офицеры приобре­тали собственный опыт, наблюдая за техни­кой старших. Карьера молодого Александра в роли командующего могучей македонской армией своего отца Филиппа фактически определялась простым законом наследственно­сти. Его отец, однако, закалял сына на поле боя, выращивая будущую победу Александра в борьбе против объединенных вооруженных сил греческих государств при Херонее в 338 г. до н.э. Потребность Филиппа в опытных и преданных офицерах была крепко связана и с потребностью в политических заложниках, поэтому Филипп набирал отпрысков всех могущественных македонских фамилий, что­бы учить, тренировать и воспитывать их при

своем дворе в Пелле. Интересы и авторитет этих молодых людей в будущем использова­лись для достижения первостепенных целей царя Македонии.

Концепция официальной военной акаде­мии находилась в проекте долгое время, од­нако в рамках того периода, о котором пой­дет речь, подобное учреждение так и не было открыто. В биографии Плутарха «Жизнь Ликурга» говорится, что Спарта оставалась чу­дом Греции из-за ее специфической и безжа­лостной системы обучения молодежи самым жестоким приемам военного дела. Греческие и римские мальчики под видом атлетическо­го развития получали и основные знания об использовании оружия. Кое-что из этого со­хранилось и в традициях современной легкой атлетики, однако в Спарте даже девушки и женщины обучались военному искусству, а их сыновья воспитывались в строжайших усло­виях физической и умственной дисциплины. Система была направлена на поддержание статуса самих спартанцев как элитной груп­пы, стоящей над огромным числом зависи­мого населения и рабов. «Конституция Ликурга» действовала несколько веков и произ­вела на свет много поколений воинов, наво­дящих ужас на всех, кому приходилось стал­киваться и сражаться с ними. Но даже народ с таким государственным строем может по­терпеть поражение, и Спарта в конце концов пала под давлением других государств, равно как и от шаткости построенной на рабстве го­сударственной системы.

 

Идея элитных подразделений высшего разряда была известна Древнему миру и пользовалась в античности огромным успе­хом. Личная гвардия царя или императора, как, например, знаменитая преторианская когорта римского императора, набиралась из числа всех вооруженных сил, находящихся во власти правителя, который хорошо разбирал­ся в насущной проблеме собственной безо­пасности. Эти люди доказывали свою необ­ходимость в битве, предотвращая «обезглав­ливание» войска и часто спасая дело государ­ства на поле битвы, физически защищая ко­мандующего от ранений. Как-никак, собст­венные жизни и продвижение по службе этих телохранителей зависели от их начальников.

Другие элитные подразделения сражались прямо на поле битвы. Десять тысяч отборных персидских солдат носили серебряные плоды граната на своих копьях, их превосходное об­мундирование и боевой дух дали им название «Бессмертных». Павших или ушедших в от­ставку воинов «Бессмертных» немедленно заменяли солдаты регулярной армии. Фиванский «Священныйотряд» из 300 копьеносцев являлся ядром греческого фронта при Херонее в338г. до н.э., где каменный лев до сих пор стоит над сотнями могил воинов, которые предпочли смерть отступлению. Большие по составу силы также могли быть элитными; та­кими, например, считались воины десятого легиона Юлия Цезаря, которые принесли ему много побед как над варварами, так над рим­лянами. А ударную флотилию острова Родос всегда считали способной сразиться с гораздо более многочисленным флотом, и это мнение она не раз подтверждала.

До участия в настоящих сражениях ново­бранцы в греческом и римском мире, естест­венно, проходили строевые учения. Герои Гомера соревновались в ловкости, силе и меткости, а бег в полном вооружении был ча­стью ранних Олимпийских игр. В эллинисти­ческий период молодежь греческих полисов получала инструкции по управлению ката­пультами, изобретенными сравнительно не­давно, а будущие римские офицеры соревно­вались в искусстве верховой езды и других со­стязаниях на Campus Martius (Марсовом

поле). Сохранившееся руководство Вегеция описывает упражнения, проводившиеся для обучения регулярной армии в центре Рим­ской империи во всепогодных постройках, специально возведенных для этой цели. По­добная муштра и тренировки развивали в во­инах инстинкт повиновения старшим чинам, привычку немедленно приводить их приказы в исполнение на поле битвы, невзирая на все­общий беспорядок и замешательство.

То, что можно назвать «наследственным опытом», было скорее следствием внедрения новейших военных технологий командования в общество. Публий Корнелий Сципион и его брат Гней не читали будущим офицерам курс лекций, но делились собственными знания­ми, унаследованными от своих дедов и отцов, передавали их младшим членам семьи, кото­рые рады были узнать, как их героическим предкам удавалось держать солдат в подчи­нении, вводить в заблуждение противника и добывать продовольствие прямо на поле боя. Сципион Африканский, сын римского пол­ководца, одержал серьезную победу над Ган­нибалом, сыном другого (карфагенского) полководца в битве при Заме, где столкну­лись традиции и мастерство. Однако и пора­жение служило поучительным примером для военной семьи, так как младшие ее члены четко осознавали, что и где было сделано неправильно, и в будущем уже не повторяли этих ошибок. Страх осуждения со стороны домашних был томителен и силен, как и страх гнева начальника, и он превращал братьев, племянников и внуков в потенциально более полезных подчиненных командующего выс­шего ранга, в частности высшего семейного статуса. В тех условиях, которые сложились в античное время, было не так уж плохо, а иногда даже и очень полезно, использовать по­литику непотизма при выборе собственных подчиненных.

 

Снабжение

Конечно, в древние времена командующим не приходилось сталкиваться с требованиями, предъявляемыми современной военной тех­никой, когда не просто от свечи зажигания, а именно от конкретной, правильной свечи за­висит успешный исход операции. Еще в на­родной песенке говорится: «Не было гвоздя — королевство пропало». В древности войско традиционно кормилось, используя ресурсы вражеских территорий, или закупало нужную провизию у дружественно настроенного мест­ного населения. Необходимость снабжения, однако, строго ограничивала время проведе­ния кампаний. Зимы на территории Среди­земноморья были неподходящим временем для войны как из-за погодных условий, так и потому, что пища и фураж доставались солдатам на поле не без труда. Пращник, снабжен­ный свинцовыми снарядами, метал их дальше и точнее, чем шлифованные камни Давида из ручья, но свинцовые снаряды приходилось либо возить с собой, либо где-то добывать, и думать об этом приходилось командующему. То же самое относилось и к лучникам, и в итоге к артиллеристам. На протяжении большей части древности дороги были изрезаны колея­ми и вряд ли были более проходимыми, чем окружающая их местность, хотя две величай­шие империи — Римская и Персидская — пе­ремещали свои армии и их снабжение по ве­ликолепной всепогодной сети дорог. Вагоны, вьючные обозы и повозки с волами поддер­живали людей и лошадей в непогоду и на не­гостеприимных территориях, а преуспеваю­щие полководцы, такие, как Александр, нахо­дили способ обезопасить их и вовремя ис­пользовать. Однако линии снабжения были уязвимы и требовали постоянной охраны, и армия, не зависящая от этого потока ресур­сов, имела огромное преимущество. Замена погибших в терпящей потери армии была не менее важной, чем поставка продовольствия, а проблема охраны линий снабжения и путей, по которым подходило подкрепление, стоила жизни не одному честолюбивому полководцу.

Коммуникации

Коммуникации — это существенная часть со­временных командования и контроля, их да­же объединили под военной аббревиатурой «КЗ». Как уже было замечено, подчиненные являлись основным средством передачи приказов от отдельного командующего к низшим подразделениям вооруженных сил, однако передача этих указаний и сообщений об ин­терпретации приказов на местности до сих пор остается серьезной проблемой. Общест­ва, доказавшие свою способность организо­вывать и обеспечивать большие армии, всегда отличались наличием обязательного образо­вания. Грамотность позволяла хотя бы избе­гать искажений при передаче сообщений че­рез огромное количество связных. Заметим, что письменное сообщение могло быть пере­хвачено врагом. Быстрота передачи подоб­ных сообщений также была ограничена ско­ростью и безопасностью почтовых курьеров. Пеший гонец мог устоять там, где всадник пал бы от снарядов врага, колесница могла оторваться от преследования копейщика, а могла и разбиться, оставив жизненно важную информацию в руке мертвого посланни­ка. Спартанцы, например, учитывали такую опасность и потому использовали систему шифрования приказов, называемую scytale; древние авторы описывают и другие способы защиты сообщений от возможного перехвата их противником.

Некоторые способы передачи информа­ции были относительно мгновенными, но только при хороших погодных условиях. Полководец мог с одного взгляда определить расположение своих подразделений в шерен­ге по внешнему виду их личных знамен или штандартов. Египетский термин, обознача­ющий чин младшего офицера, буквально оз­начает «носитель штандарта, знаменосец». Этот термин говорит нам об изначальном по­ложении вещей. Командующий может опре­делить, что бой начался непосредственно по звукам битвы. Подобным образом знамя или другой отличительный знак командующего служили для передачи сообщений между подразделениями и центром. Недостатком этого способа связи было то, что враг мог лег­ко направить свои действия против уязвимо­го предводителя армии. Звуковые способы передачи сообщений очень быстро вошли в употребление в древних армиях. На одном из древнейших изображений строя греческих воинов можно видеть, как солдаты марширу­ют под музыку флейты. Ритм был необходим для регуляции скорости продвижения, а так­же для того, чтобы солдаты не сталкивались друг с другом.

Трубу несли впереди всего войска, она бы­ла связана с командованием армии. Связь эта упоминалась еще в басне Эзопа VI века до н.э., в которой невооруженного трубача бе­рут в плен враги и вынуждают его дать сигнал к атаке всей его армии. Трубачи соревнова­лись в своем искусстве, устраивая особые со­стязания. Ко времени царствования Алек­сандра относятся отдельные упоминания о специальных трубных сигналах, подаваемых по усмотрению командующего. К тому вре­мени, когда писал Вегеций, система трубных сигналов в значительной степени усложни­лась, определенные инструменты служили для подачи сигналов о перемещениях только штандартов, другие — отрядов, а третьи — для передачи не относящихся к боевым дей­ствиям приказов. Просто взмах или переме­щение флага могли обозначать состояние определенного подразделения, но в древних ис­точниках мы не находим свидетельств о более сложных сигналах, чем сигнал о начале вы­полнения ранее оговоренных приказов вроде наступления, отступления или перемещения. На море же военные корабли и торговые суда могли идентифицировать свой статус при помощи специальных знамен или световых сигналов, если это требовалось в ночное вре­мя, но только при хорошей погоде. Адмиралы, как и сейчас, поднимали вымпелы на своих флагманских кораблях. Есть также упомина­ния о передаче сигналов с помощью отраже­ния света от блестящей поверхности щита; так, например, подавались сигналы флотилии

на море при Эгоспотамах, таким же образом в битве при Марафоне персам кем-то подава­лись сигналы из-за спин греческих воинов. Но из-за капризов природы, особенно ветра и солнца, подобные сигналы не внушали дове­рия большинству командующих.

Все перечисленные способы передачи ин­формации могли привести к серьезным, а иногда и к ужасным последствиям. Флаг мог быть уронен раненым знаменосцем, захвачен врагом и преднамеренно или случайно ис­пользован им для того, чтобы сбить с толку противника. Темнота, замешательство, пыль или поражение могли помешать посланиям достигнуть желаемых адресатов, а звук трубы или флейты легко мог быть отнесен ветром или потонуть в шуме ожесточенной схватки. Факторов, осложняющих подачу и прием сигналов, благоразумные полководцы стара­лись избегать, поэтому ночные схватки в Древнем мире были относительно редки; сражения старались разыгрывать на откры­той местности, при хорошей погоде. Отчаян­ные головы могли выиграть битву, если их

приказы были переданы и поняты без иска­жений, но такие игры, как правило, были со­пряжены с чудовищным риском.

Обозначив для себя общие понятия, чи­татель должен уяснить, что в этом исследо­вании для описания древних источников, событий и информации используется совре­менная концепция; это сознательный ана­хронизм, направленный на более глубокое понимание командования и контроля в Древнем мире. Далее на примере несколь­ких сражений мы рассмотрим те проблемы, с которыми сталкивались командующие Древних времен.

Кадеш

Рассмотрение знаменитой битвы Рамсеса II 1285 года до н.э. с точки зрения предполагаемых проблем командова­ния и контроля особенно интересно. Излиш­не говорить о том, как много проблем, за­ключавшихся в одном только командовании

двумя огромными армиями, были решены еще задолго до битвы: решения должны были быть найдены, иначе самого сражения могло не произойти. К эпохе Нового царства Египет обладал значительной и хорошо документи­рованной историей военной политики, про­водимой далеко за пределами государства. Египту были известны верные пути проявления своей силы за границами империи. Сам Рамсес мог учиться и извлекать пользу из опыта многих предыдущих фараонов Египта, включая и ту надпись, которую ученые раз­бирают и сегодня, открывая все больше под­робностей о великом сражении Тутмоса III при Меггидо в 1458 году до н.э.

Понимание того, что для осуществления великих планов крестьяне должны быть при­званы на службу, обучены и накормлены, вос­ходит еще к эпохе грандиозных строительных проектов Древнего царства. Рамсес вместе с огромной армией выступил в карательный по -ход против доставляющего ему беспокойство Хеттского царства, в частности, против царя Муваталлиса, чьи предки соперничали еще с самим Тутмосом. Король «съел» короля на шахматной доске сражения. Обе стороны бы­ли довольны структурой единого высшего ко­мандования, однако элементарная ограни­ченность возможностей контроля одного человека требовала компенсирующих мер.

Решение этой проблемы, которое Рамсес описал в собственном повествовании о битве, было необычайно эффективным. Рамсес по­делил свою армию численностью около 20 000 человек на четыре равные дивизии и поставил их под командование своих верных подчиненных, которые обладали в Египте и собственностью, и высоким статусом, а пото­му претендовали на свою долю в случае побе­ды. Рамсес случайно пришел к эффективному сочетанию покровительства богов с иденти­фикацией подразделений, дав каждой из ди­визий имя ее божественного покровителя. Та­кими покровителями были Амон, Ра, Пта и Сутех. В то же время сам фараон, его тело­хранители и ближайшие подчиненные остава­лись вне этих структур как отдельная группа, численность которой могла меняться.

Во время переходов дивизии двигались на определенном расстоянии друг от друга. Так

осуществлялся компромисс между затруд­ненным подходом к дорогам, временем для заполнения вычерпанных источников и подоемов и риском нападения врага на отряды по отдельности, в случае чего их могли уничто­жить, что в конце концов и произошло.

Организация и наличие средств позволили Рамсесу использовать наемников для под­держки его собственных рекрутов и для быстрого перехода из Египта на север Сирии, где и произошло сражение. К тому времени, когда египтяне подошли к стенам Кадета, хеттам удалось создать собственную, не уступающую египетской, армию, о которой египтяне в своих записях говорят как о дорогостоящей и разрушительной силе.

Неотъемлемой частью командования и контроля всегда является передача информации к командующему и от него. Муваталлис дезинформировал руководство египетской

армии, внедрив двух шпионов в войско Рам­сеса. Эти двое проинформировали фараона о том, что хеттская армия находится еще дале­ко, побудив его отправиться вместе со своей передовой дивизией (названной в честь бога Ра) и личной гвардией в Кадет немедленно в надежде успеть захватить город до прибытия хеттского войска. Рамсес и его личная гвар­дия расположились на севере от города, а ди­визия Амона присоединилась к ним на следу­ющее утро.

Хеттская армия, скорее всего, меньшая по численности, чем египетская, имела два больших преимущества. Во-первых, Рамсес не знал, где на самом деле находилось хетт­ское войско, а во-вторых, это войско было ориентировано на разгром дивизии Ра, что, возможно, означало победу в войне, захват или даже смерть самого египетского царя. Несмотря на все преимущества, которые присутствие царя как командира придавало древним армиям, схватка, участником кото­рой был царь, могла, как шахматная игра, быть проиграна из-за потери одной-единст­венной фигуры.

Так как зрительная разведка, судя по все­му, была единственной мерой предосторож ности, которую Рамсес посчитал нужной, хетты вполне удачно использовали против египтян простую стратегию, использовав сам Кадеш как укрытие. Когда дивизии Ра и Амо -на двинулись от южной и западной сторон города, хетты осторожно пошли на восток, стараясь пройти поперек направления дви­жения египетских войск. Сам Муваталлис очень благоразумно приказал своим войскам не входить в город. Сложности, с которыми сопряжено контролирование вооруженных сил в городской местности, до сих пор счита­ются самыми затруднительными, а в те вре­мена Муваталлис в принципе не мог исполь­зовать силы всей армии при атаке, потому что стены и улицы не пропустили бы визуальные и звуковые сигналы и нарушили бы строй его подразделений.

Хетты атаковали вторую дивизию Рамсеса (дивизию Ра), когда та подошла к их новому расположению, и нанесли ей большой урон, ударив по ней с фланга. Египтяне, захвачен­ные врасплох, в панике бросились к располо­жившейся лагерем дивизии Амона, сея бес­порядок и замешательство в рядах последней. Именно тогда хеттское войско вновь атакова­ло египтян с юга, прямо поперек их дороги к отступлению. Ситуация была критической.

На этом этапе сражения и Рамсес, и хетты столкнулись с различными проблемами ко­мандования и контроля. Паника и беспоря­док, охватившие половину египетского вой­ска, лишили Рамсеса возможности переда­вать приказы своим воинам, он не мог отправить ни одного приказа дивизиям Пта и Сутеха, в поддержке которых так нуждалась египетская армия. Муваталлис в свою очередь обнаружил, что он снова может управ­лять своим рассеявшимся войском, как толь­ко его воины перестали грабить лагерь про­тивника, включая шатры фараона, оставлен­ные после беспорядочного бегства египтян. Кроме того, провал обеих разведывательных операций, предпринятых Муваталлисом, ос­тавил его в неведении о том, что вторая поло­вина египетской армии направляется прямо к нему в тыл, в то время как наемники, наня­тые Рамсесом, надвигаются на него от берега Средиземного моря и собираются вот-вот атаковать его восточный фланг.

Жизни Рамсеса и его воинов полностью зависели от способности фараона вновь обре­сти контроль над своим войском. И фараон принял для этого единственную, и потому лучшую, меру: во главе своей личной гвардии он у всех на виду бросился в атаку на насту­пающих хеттов. В тот же миг каждый воин египетской армии понял, где находится его предводитель и что должен делать он сам, и общее движение навстречу хеттам позволило дивизии Пта атаковать врагов с тыла в тот же самый момент, когда отряд наемников уда­рил хеттов с фланга. Муваталлис отступил в некотором беспорядке. Следует отметить, что даже в самой деспотической из армий от­ступление всегда было демократичным реше­нием, за которое большинство солдат «голо­суют собственными ногами», вынуждая ретироваться даже офицеров. Отступив за сте­ны Кадета, хетты оказались в безопасности от любых сюрпризов со стороны египтян.

Неудача побудила Рамсеса вывести оставшиеся войска из окрестностей Кадеша, так как хетты, оценив военные ресурсы Египта, впоследствии согласились заключить продол­жительный мир. Обе стороны показали как хорошие, так и плохие стороны структуры центрального командования, обе стороны имели свои проблемы с передачей информа­ции, а результатом стали тактическая победа египтян и стратегическая победа хеттов, ко­торые в соответствии с обоюдным соглаше­нием были признаны «ничьей».

 

Платеи:

проблема субординации

Тысячу лет спустя армия, подобная той, что вел Муваталлис или Рамсес, столкнулась с противником совсем другого происхожде­ния и состава в смертельной битве. И Еги­пет, и все, что осталось от империи хеттов, пали под напором войск Кира Великого, ца­ря Персии и его преемников. Персидская империя V века до н.э. простиралась на вос­ток до самого Инда, на запад — до террито­рии современной Ливии, а на север — до бе­регов Дуная. Завоевания греков в Малой Азии доставили им немало беспокойства. Тенденция к автономии и восстание против персидского господства получили поддерж­ку еще не покоренных городов Греции. Для экспансионистской империи существовало единственное решение этой проблемы. По­пытка Дария покарать афинян окончилась ужасным провалом в битве при Марафоне в 490 г. до н.э. Его сын Ксеркс попытался ре­шить проблему, выставив против греков не­сметное войско.

Для южных греков персидский натиск был самой страшной угрозой, которую только можно было представить при их традицион­ном образе жизни. Несмотря на то, что де­мократия, тирания и рабовладельческое спартанское общество диаметрально проти­востояли друг другу, общий язык, религия и мифические корни побудили греков объеди­ниться в один союз. Этому союзу, каким бы он ни был шатким, удалось оттеснить и, хотя и высокой ценой, нанести серьезный урон персидским силам при Фермопилах, а затем избежать нападения и даже разгромить под­чиненные Персии финикийско-греческие морские силы при Артемизии и Саламине. Ксерксу благодаря его организаторскому та­ланту удалось организовать против греческих государств еще один поход, однако талантами в области стратегии и тактики, так необходи­мыми для этой победы, он не обладал, и гре­ки снова взяли верх.

 

Качество руководства

То, чего недоставало грекам в единстве ко­мандования, компенсировалось в какой-то степени качеством их руководства. При Фер­мопилах спартанский царь Леонид показал достойный пример храбрости и преданности отечеству, пожертвовав собой и своим отрядом, чтобы дать немного времени южным грекам для подготовки к приходу персов. Афины породили Фемистокла, в котором во­плотились все мастерство стратегии, знание тактики и даже ведения психологической вой­ны. Фемистоклу удалось успешно нейтрали­зовать способность Ксеркса командовать его войсками в Греции с помощью проницатель­ного обращения к персидскому царю, в кото­ром обращалось внимание на опасности, угро­жающие его путям сообщения, и возможность того, что во вражеской Греции Ксеркс сам окажется в ловушке. Соответственно нет ни­чего удивительного в том, что Ксеркс в ско­ром времени вернулся обратно в Персию.

Однако результатом отступления Ксер­кса, если не считать двух враждующих ме­жду собой подчинен­ных, стоящих против разобщенных и враж­дующих греческих пол -ководцев, оставшихся в самом конце, стала решающая битва при греческом городе Платеях (в Центральной Греции) в 479 году до н.э. Знаменитая «История» Геродота сохранила для нас описание этого события.

Мардоний как главнокомандующий был уважаемым и талантливым человеком, кото­рому доверяла армия и, несомненно, не до­верял Ксеркс. Для того чтобы проверить пре­данность своего полководца в свое отсутст­вие, Ксеркс приставил к Мардонию Артабаза в качестве заместителя. Артабаз был фавори­том Ксеркса. Разногласия в отношении ко­мандования между ними были непримири­мыми и приняли форму постоянно растущей неприязни как личной, так и политической. Полномочия Мардония как главнокоманду­ющего постоянно встречали препятствия со стороны Артабаза, который во всем старался проявить осторожность и не давать Мардо­нию поставить под угрозу абсолютную власть Ксеркса. Результат их вражды проявился в последней фазе битвы.

Самого Фемистокла подозревали другие греки, которые полагали, что интересы Афин Фемистокл ставит превыше всего, и, как ока­залось, правильно полагали. Многие северные

греки, находящиеся под властью персов, греки Пелопоннеса и запада хотели отказаться от поддержки Афин, которые и так уже были беспощадно разрушены Ксерксом в отместку за разгром персидского войска при Марафоне и за вмешательство Афин в дела Малой Азии. Единственное, что мог сделать Фемистокл — это убедить греков сражаться и одержать по­беду при Саламине, открыв Ксерксу, пере­крывшему им дорогу к бегству, их намерение отступить. Спартанский регент Павсаний разделял характерное для спартанцев желание оградить Спарту любой ценой, но все же он внял убеждениям Фе­мистокла, когда по­нял, что оставшуюся персидскую армию необходимо разгро­мить и что первый удобный случай будет лучше следующего.

Место, выбранное Мардонием и Павсанием, представляло собой равнину по обе стороны реки Асоп. Мардоний, восполь­зовавшись медлительностью разобщенных греческих командующих, выбрал такое место для предстоящего сражения, где бесчислен­ная персидская пехота могла быть поддержа­на с каждого фланга отборной персидской конницей. Павсаний обратил внимание на преимущества, имеющиеся у персов, и нашел средство их нейтрализовать, начав с того, что он поставил одну только афинскую пехоту на левом крыле войска, прямо напротив ядра персидской пехоты. Тут ему приходилось рассчитывать на опыт предыдущих лет: афи­няне жестоко расправились с персами деся­тью годами раньше в битве при Марафоне. Кроме того, Павсаний поставил свои силы на высоком хребте, где горный склон должен был придать силу атакующей пехоте.

 

Начало сражения

Насколько Артабаз боялся сражения и успе­ха, настолько же Мардоний жаждал их обоих. Он увидел способ выманить греческие силы, атаковав их слабо защищенные линии снаб­жения патрульным отрядом конницы. Его планы были отчасти нарушены гибелью на-

дежного и способного подчиненного, Масистия, попавшего в засаду. Обе стороны неко­торое время впустую гоняли свои армии: Map доний отводил персов от афинян, а Пав-саний вновь приближался, и оба командую­щих обеих армий спорили о целесообразности сражения или отступления. Массы имеют тенденцию выступать за наименее опасный путь действий. То, что военные советы нико­гда не голосуют в пользу битвы — это трю­изм. Но в этом случае каждый командующий был способен внушить свою точку зрения солдатам своей армии. Наконец Мардоний выслал кавалерийский отряд, чтобы тот отра­вил и блокировал центральный источник, от­куда греческая армия брала воду. Мардонию также удалось перехватить значительный продуктовый обоз греков на перевале через гору Киферон. В связи с этим греческий во­енный совет проголосовал за отступление от Асопа к самым Платеям, где одна проблема могла решиться за счет большого водного пространства, в то время как для решения второй был отправлен вооруженный отряд. Само отступление началось ночью, и именно тогда Павсаний испытал на себе кризис ко­мандования, когда спартанец Амомфарет от­казался отступать перед врагом вместе со своим небольшим отрядом. Павсанию при­шлось выбирать: отказываться вовсе от ко­мандования над этой частью войска или воз­вращаться, не успев перестроиться.

В свою очередь Мардоний отметил пере­мены и беспорядок в греческих рядах и решил воспользоваться этим положением и перейти в решительное наступление. Более медли­тельный отход позволил афинянам принять атаку персов большей частью на фланг, меж­ду ними развернулась ожесточенная битва, в которой храбрость и численность персов бо­ролись против дисциплины и решимости гре­ков. Элитная часть персидской армии, отряд отборных воинов численностью в 1000 чело­век, называемых «Бессмертными», сплотил­ся вокруг Мардония в центре персидского войска. Эти воины вплотную сошлись в схватке с тяжелой пехотой спартанцев, кото­рые жаждали мести за смерть царя Леонида. Со смертью Мардония кризис командования охватил персидские силы, поскольку Артабаз увел свои отряды с поля битвы, уверенный в поражении. И поражение действительно по­следовало во многом благодаря его собственным действиям. Когда стало очевидно, что победа останется за греками, Артабаз взял на себя командование всеми персидскими сила­ми и поспешно ретировался обратно в Пер­сидскую империю. Беспорядок и непослуша­ние подчиненных с обеих сторон сыграли большую роль, но для греков победа оказа­лась решающей и окончательной.

 

Эгоспотамы:

политика и некомпетентность

Отмщение за недавнее поражение Персид­ской империи пришло к грекам не прямым путем. Афины и Спарта столкнулись друг с другом в бесконечной череде изнурительных кампаний, известных нам под названием Пе­лопоннесской войны, в которой афинская морская держава вынуждена была противо­стоять превосходной спартанской армии и ее союзникам. Одним из самых веских доказа­тельств господства Афин на море может слу­жить то, что афинский флот и заморские ис­точники снабжения смогли уравновесить превосходящие силы спартанцев в борьбе на суше. Борьба эта опустошила афинские и со­юзные территории, однако сам город перенес и атаку неприятеля, и эпидемию, и военную катастрофу на Сицилии, и даже блокаду бла­годаря продовольственным поставкам с да­леких полей Черноморского побережья.

Спарта должна была найти средство ка­ким-то образом ударить по самому слабому месту Афинской державы, блокировав Афи­ны с моря, и нуждалась во флоте. Биографии Лисандра и Алкивиада, составленные Плу­тархом, рассказывают и о средствах, и о ко­нечном успехе спартанцев. Персы после ос­торожных переговоров в конце концов согла­сились на строительство флота для Спарты, что было весьма разумным решением, при­нятым в связи с рядом нападений афинян на саму Персидскую империю в начале IV века. Новая спартанская эскадра под командова­нием первого спартанского адмирала Калли-кратида смогла разгромить слабую афинскую эскадру у берегов Эретрии в 411 г. до н.э., но понесла большие потери от обновленной афинской флотилии в битве при Аргинузах в 406 г. до н.э., где утонул Калликратид.

В свете этой неудачи обе стороны провели большие изменения в командовании, что дела­ет сражение при Эгоспотамах наиболее подходящим примером для изучения проблемы ко­мандования и контроля в Древнем мире. Спар­та заменила павшего адмирала выдающимся, честолюбивым и беспринципным Лисандром. Шестеро лучших оставшихся в живых афин­ских адмиралов командовали афинской фло­тилией при Аргинузах. Все шестеро были каз­нены по приговору афинского народного соб­рания за то, что не оказали своевременной по­мощи командам двадцати семи судов, постра­давших во время боевых действий. В сущности, расправа афинян вылилась в самоубийственное обезглавливание собственного флота, в котором Афины так нуждались. Драма­тических последствий осуществления такого гражданского конт­роля над военным флотом долго ждать не пришлось.

Компетентность и дипломатические способности Лисандра позволили ему преуспеть в увеличении финансовой поддержки со стороны персов, что воплотилось во вновь от­строенном мощном спартанском флоте. Афинский предатель и изгнанник Алкивиад воспользовался бедствием, чтобы ненадолго, но победоносно возглавить действия афин­ской флотилии, однако его уже известная по­литическая неблагонадежность привела к то­му, что он бежал еще до того, как подозри­тельный и мстительный афинский электорат успел приговорить его к смерти. На замену Алкивиаду были высланы три адмирала — Тидей, Менандр и Адимант, послужившие са­мым ярким в истории примером губительных последствий очевидной некомпетентности.

Лисандр после катастрофы спартанской эскадры при Аргинузах и прочих неудач был нерасположен к встрече с афинским флотом и потому предпочел потихоньку следовать за ним, пока тот перемещался к новой стоянке около важного в стратегическом отношении афинского пути снабжения, проходящего по Геллеспонту. Стоянка была как нельзя более подходящей для удобства и обеспечения эки­пажей афинского флота. Большую часть эки­пажей составляли потенциальные избирате­ли, так что страх адмиралов перед недовольством команды кажется вполне извинитель­ным. Однако в качестве оборонительной по­зиции стоянка была выбрана настолько не­удачно, что сам Алкивиад вернулся из своего безопасного изгнания, чтобы предупредить своих преемников о том риске, которому они подвергают себя, когда прямо на противопо­ложном берегу, в Лампсаке, обосновалась и укрепилась спартанская флотилия. Его пре­достережения остались без внимания, и три афинских адмирала погрузились в удобную и губительно предсказуемую рутину, выходя по утрам в море, предла­гая сражение превос­ходящей по численно­сти спартанской фло­тилии, возвращаясь к месту стоянки и вы­сылая людей на берег за завтраком.

Лисандр был не из тех людей, которые упустили бы такую благоприятную воз­можность. Как только афинские команды высадились на берег, спартанская флотилия подняла якоря в полном составе, более чем 200 судов, атаковала афинский флот по сиг­налу — солнечному блику от полированного щита, — посланному с одного разведыватель­ного судна. Спартанские корабли подошли к стоянке афинян и отбуксировали пустующие суда. Началась кровавая схватка. Морская пехота спартанцев высадилась на берег, ок­ружила и безжалостно перерезала 3000 за­хваченных врасплох матросов и офицеров. Афинские адмиралы, высадившие своих лю­дей на берег, не могли ни быстро сманеври­ровать, ни организовать какое-либо подобие укреплений. Одному проворному афинскому командующему, Конону, и его восьми кораб­лям удалось избежать катастрофы. Афинская демократия столкнулась с растущим числом дезертиров, которые, будучи пленниками в собственных городах, предпочли пополнить ряды спартанской армии. Своей кульмина­ции кампания и начинающаяся война дос­тигла тогда, когда Лисандр блокировал город и голодом вынудил афинян и афинскую де­мократию покориться и сдаться спартанско­му правительству и спартанским оккупан­там. Ресурсы и стойкость империи персов и

олигархии Спарты вылились в победу над мятежной и, в конечном счете, склонной к саморазрушению афинской демократией.

 

Битва при Гавгамелах: гениальное преодоление всех препятствий

Победа в сражении при Гавгамелах как одна из величайших побед античности заслужива­ет рассмотрения со всех сторон, но особенно интересна она с точки зрения проблемы ко­мандования и контроля. Конечно, битва вы­глядит едва ли не тщательно спланированной, так что все трудности, с которыми Александр столкнулся при управлении своей армией пе­ред лицом врага, скорее дополняли план Але­ксандра, чем мешали его осуществлению.

Превосходный «Анабасис Александра», на­писанный Аррианом, в этом отношении яв­ляется лучшим источником. В своих кампа­ниях с 336 по 323 гг. до н.э. Александру очень повезло с противником, Дарием III, который позволил ему воплотить мечты его отца и завоевать Персидскую империю и территории на востоке. Дарий был хорошим ли­дером, но посредственным полководцем, и его способность собирать на поле битвы по­истине гигантские армии отнюдь не равня­лась его умению управлять ими во время бит­вы. Кроме того, как и в сражении при Кадеше, сам царь оставался одной из ключевых фигур на поле боя. Если бы Дария захватили в плен, все персидское организованное со­противление могло развалиться (что, в ко­нечном счете, и произошло). В результате в каждом сражении с Александром Дарий вы­ставлял против него все людские ресурсы сво­ей страны, а затем терял их, спасаясь бегст­вом каждый раз, когда наступление Алексан­дра действительно ставило его жизнь под угрозу. Это был не совсем тот случай, когда са­ми персы попытались «обезглавить» армию Александра при Гранине. Личная гвардия Александра пресекла попытку персидской конницы убить своего господина, в то время как сам Александр продолжал контролиро­вать и свои эмоции, и свою армию, выигры­вая одно сражение за другим.

Силы Дария включали «Бессмертных», элитную дивизию персидской армии, храбро сражавшуюся при Платеях, и внушительных размеров армию греческих наемников, про­должавших состоять на персидской службе, несмотря на страшные расправы, которые Александр обещал грекам, разбившим маке­донскую фалангу при Иссе. Самонадеянность Дария в очередной встрече с Александром держалась в основном на двух секретных бое­вых орудиях, которые он приготовил, пока Александр занимался своими кампаниями в Египте. От своих индийских вассалов Дарий получил некоторое количество боевых слонов, другое же особенно ужасное орудие воплотилось в колесницах, снабженных клинками на колесах и дышлах. Оружие это предназнача­лось для нанесения ужасного ущерба пехоте Александра. Вдобавок существовала еще знать Персидской империи, конные дивизии под предводительством Бесса и Мазая. Ис­пользуя то обстоятельство, что он сам являлся целью завоевательной кампании Александра, Дарий мог контролировать перемещения Александра. Он выбрал для битвы широкое и ровное поле рядом с городом Арбела, и даже дополнительно разровнял его, чтобы оно луч­ше подходило для действий его колесниц.

Александр с гениальной практичностью разбил лагерь в 6,4 км (4 милях) от войска Да­рия, как раз на таком расстоянии, чтобы избе­жать неожиданного нападения, и исследовал приготовленное Дарием поле на предмет лову­шек. Самоуверенность лидера сама по себе бы­ла ценным качеством. Александр расположил своих воинов на ночь в удобном лагере, вместо того чтобы, как его противник, заставлять их при оружии всю ночь вглядываться в темноту. Командующему удалось выспаться в ту ночь, чтобы наутро быть готовым к действию.

Произошел еще один кризис в командова­нии, так губительно отразившийся когда-то на ходе битвы при Платеях. Парменион, адъ­ютант отца Александра и очень талантливый военачальник, предложил свой план битвы:

внезапная ночная атака, которой так опаса­лись персы. Вопреки обычной рассудительно­сти Пармениона, это решение было действи­тельно необдуманным, а потому рискован­ным. Окончательный отказ от плана Парме­ниона был сформулирован Александром, зая­вившим, что он не намерен «воровать побе­ду», однако жажда Пармениона поскорее вступить в бой стала еще одним ценным вкла­дом в главный замысел Александра.

Шеренга вооруженных щитами воинов имела тенденцию во время движения сдви­гаться вправо, так как каждый солдат старался прикрыть незащищенную часть своего тела щитом своего товарища. Великий фиванский гений Эпаминонд догадался использовать эту тенденцию для направленной наискось кон­центрированной атаки против войска прибли­жающегося врага, вынуждая его ряды растя­гиваться и становиться тоньше. Сам Филипп некоторое время провел в Фивах, и тактика, которую он наблюдал, стала одной из причин успеха Македонии в последующие десятиле­тия. Все возможности этой тактики были за­действованы в плане Александра, выстраива­ющего свое войско для утреннего сражения.

Элитная конница Александра и наводя­щая ужас македонская фаланга должны были двигаться наискосок под углом по направле­нию к самой длинной персидской шеренге. Удар, как обычно, был направлен прямо в центр шеренги, в которой находился сам Да­рий, и македонская шеренга двигалась под углом, приближаясь к противнику. Алек­сандр догадывался, что конница, колесницы и слоны Дария попытаются обойти его войско и зайти к нему в тыл, потому он отправил от­ряд ударной легкой пехоты, так называемых гипаспистов, и союзную фессалийскую кон­ницу в тыл, разместив их по обоим флангам своего войска. Оба подразделения были раз­биты на небольшие группы, способные по от­дельности маневрировать перед слонами и колесницами, обрушивая на них град копий, и отходить назад под напором персов. Отход этих небольших отрядов сыграл немалую роль в грандиозном плане Александра, так как по­зади передовой линии своего войска под ко­мандованием нетерпеливого Пармениона Александр расположил резервную фалангу, такую же неприступную, как и передовая ли­ния. В результате, когда сравнительно не­большое войско Александра прорвалось в центр многочисленной персидской армии, боевой порядок Александра вел себя как предшественник знаменитого британского «квадрата» XIX века, который под натиском противника становился только плотнее.

 

Успех Александра

В большинстве деталей план Александра удался. Лучники и копейщики Александра вывели из строя колесничих и их оснащенные клинками колесницы. Дарий, по сути, так и не применил их при атаке, для которой они подходили лучше всего, — резни в беспоря­дочно отступающих рядах противника. Как часто случается с боевыми слонами в бою, слоны, не видевшие достаточно оснований для того, чтобы продираться сквозь щетину вражеских копий и стрел, стали бесполезны­ми и неконтролируемыми, более опасными для собственных людей, чем для противника. Тем временем вооруженная пиками конница Александра и пехота неуклонно двигались косым углом по направлению к сияющему штандарту Дария.

Опасный момент наступил, когда тяжелая персидская кавалерия прорвалась сквозь от­ряды фессалийцев и гипаспистов и направи­лась в тыл македонян. Парменион обнару­жил, что поредевший, но все еще сильный персидский отряд прошел сквозь его резерв­ный строй и ушел далеко в тыл грабить маке­донский лагерь. Расстояние и натиск Алек­сандра в этот момент стоили Дарию контро­ля над самой грозной частью его войска. Да­рий не имел никакой возможности ни при­звать свою победоносную кавалерию себе на помощь, ни приказать ей атаковать строй Александра с тыла, притом что жажда побе­ды, в отличие от жажды наживы, должна быть внушена извне.

И вновь дух Дария был сломлен, и он ос­тавил свое войско и свой лагерь и стремитель­но бросился прочь. Бегству положил конец возмущенный его трусостью сатрап Бесс, расправившийся с царем и тщетно попытав­шийся возглавить дальнейшее сопротивле­ние. Из-за отсутствия связи персы продол­жали сражаться, и их потери все росли даже после бегства царя. Парменион же, находясь под натиском врага и вдали от строя Алек­сандра, оставил первоначальную идею удара и в отчаянии послал к Александру за помо-

щью. Вернувшись, Александр обнаружил, что его фессалийская кавалерия перешла в контратаку, Парменион изменил направле­ние атаки резервного войска и разгромил персидский тыл, а Дарий бежал прочь. Пармениона еще ждал разнос за его преждевре­менную панику и несогласие с планами и так­тикой Александра, который в тот момент, хо­тя это еще и не стало очевидным, стал до кон­ца своих дней фактическим хозяином всего греческого и персидского мира.

 

Сражение при Хиосе: коалиционное командование

Легенда гласит, что умирающего Александра спросили, кто станет его наследником, на что царь ответил: «Сильнейший». Войны между его генералами, впоследствии названными диадохами («наследниками»), породили три могущественных государства, образовав­шихся вокруг Греции и других частей импе­рии в Средиземноморье. Ни одно из этих эл­линистических государств так и не смогло из­бавиться от призрака погибшей империи, ка­ждое в свое время пыталось различными способами поставить своего монарха во главе вновь объединенной империи. Оглядываю­щийся на руины греческой истории римский воин-ученый Полибий оставил массу инфор­мации, приведенной ниже.

Таким же преследуемым призраком ушедшей империи, но более способным и норовистым, чем другие, был Филипп V Маке­донский, который не был потомком Алексан­дра или Филиппа, но зато располагал частью их владений и желал получить еще больше. Будучи царем, Филипп и как командующий преследовал свои желания и прихоти.

На пути Филиппа стояли два других вели­ких государства диадохов — Сирия Селевкидов и Египет Птолемеев, а также ряд мелких государств, казавшихся более легкой добы­чей, чем любой из двух соперников. Отдель­ной проблемой являлись демократический Родос с его лучшим флотом во всем Древнем мире и укрепленный город Пергам, чьи пра­вители не намерены были передавать свои скипетры кому-либо другому до тех пор, по­ка держатся мощные стены их города. Угроза со стороны Филиппа вынудила Родос и пра­вителя Пергамского царства, царя Аттала, объединиться в союз, тогда как за несколько

лет до 201 года до н.э. царь Македонии по­строил мощный флот, к которому он добавил военные корабли, захваченные у Египта до того, как вырождающаяся власть успела от­реагировать. Филипп захватил несколько Кикладских островов и отправил свое войско и флот вниз к берегам Малой Азии, готовый запугать и уничтожить каждый из них по от­дельности.

Родосцы и Аттал не теряли времени до на­ступления Филиппа. Бичом Филиппа в этой кампании и возмездием за его далеко идущие планы на Родос стал родосский адмирал Фе-

офилиск. Талант и мастерство этого че­ловека столкнулись с ресурсами и сноров­кой Филиппа, так как родосцы корректно предугадывали планы Филиппа и старались воспользоваться лю­бой возможностью, чтобы расстроить их.

Филипп увидел возможность разделить силы Родоса и Пергама, осадив остров Хиос, захватив который, он мог занять позицию, удобную для пресечения контактов между родосцами и Атталом. Аттал ясно понял, что результатом действий Филиппа будет удар по его собственному государству, а потому он начал лихорадочно вооружать город для предстоящей схватки. Феофилиск, однако, столь же верно рассудил, что Пергам может выдержать любую атаку со стороны Филип -па. Он убедил Аттала оставить приготовле­ния и объединить пергамский флот с родос-ским, пока тот еще имел возможность сде­лать это.

Филипп занимался подкопами под стена­ми Хиоса, когда до него дошла весть о прибы­тии объединенной флотилии его врагов. С са­мого начала инициатива перешла к Феофи-лиску из рук македонского царя, который внезапно осознал, что он находится в ловуш­ке на острове, отрезанном от снабжения вра­жеским флотом. Полибий описывает колеба­ния Филиппа, пока тот не принял решение оставить осаду и перебраться на остров Са­мос, возможно, с намерением снарядить больше египетских судов.

Союзники не были расположены отпус­тить Филиппа просто так. Македонский

флот, воплощение лучших морских традиций, к тому времени имел в своем составе не­сколько мощнейших и особенно опасных су­дов в Древнем мире, 53 корабля тяжелейше­го класса, неизвестное количество судов сре­днего класса и 150 легких судов, на которых могли быть установлены тараны.

Филипп разворачивал свой внушительный флот достаточно медленно, чтобы большая часть флота противника успела перестроить свой клиновидный строй в боевую линию и начала перемещаться. Сражение произошло в проливе между Хиосом и Эритрейским мы-

сом Малой Азии. Вначале флот Фи­липпа выстроился па­раллельно береговой линии Хиоса, готовясь развернуться к югу. Когда противник стре­мительно подошел к македонскому флоту с севера, Филипп был вынужден развернуть флотилию, увести ее в середину проли­ва, направить на северо-восток, имея спра­ва от себя берег Малой Азии, и выстроиться перед двумя небольшими островками в проливе. Будучи высшим командующим, Филипп не встретил возражений со стороны своих офицеров.

Источники, которыми мы располагаем, на­считывают в объединенных силах союзников 65 тяжелых кораблей, 9 среднего размера крейсеров и 3 других небольших судна. Пона­чалу Аттал обнаружил больше уверенности в состоятельности своего флота, чем его маке­донский противник, направив собственный щедро снаряженный флагман прямо к враже­ским рядам, в то время как Филипп предпочел подождать в авангарде вместе с личной эскад­рой легких судов. Флагманский корабль (nauarchis) был так же легко заметен, как и любой штандарт, предназначенный для сооб­щения экипажам и офицерам о местонахожде­нии их командира в случае надобности. Родос­цы Феофилиска, судя по всему, торопились приступить к сражению меньше, чем их союз­ники. Они пересекли пролив так, чтобы успеть остановить отход Филиппа вокруг северной оконечности Хиоса. Некоторым кораблям тре­бовалось слишком много времени, чтобы спус­титься на воду после просушки своей пропитайной водой обшивки на берегах Малой Азии, те корабли, что были уже на месте, ждали не­которое время впереди ударного левого фланга Филиппа. Феофилиск все время был насторо­же, следя за тем, чтобы легкие суда Филиппа не проскочили в Эгейское море, пока тяжелые ко­рабли заняты битвой, и свои корабли ввел в де­ло только тогда, когда стало очевидно, что лег­кие корабли остались в строю.

Филипп, казалось, был слишком осторо­жен, чтобы подвергать опасности фланги сво­их больших кораблей, которые он, наконец, расположил в правой части строя, под защитой берега и самих себя. Аттал в свою очередь удачно срывал всякие попытки этих чудовищ ускользнуть от него, блокировав их с помо­щью своих тяжелых судов. Из рапорта о по -терях видно, что его собственный флот со­стоял в основном из «четверок» и «пятерок»

(по количеству гребцов на ряд весел), построенных, возможно, по проверенным моделям его римских союзников. Такие суда не так подходили для маневров, как, очевидно, суда родосцев, однако они были достаточно боль­шими, чтобы иметь на борту достаточное ко­личество морских пехотинцев и различного оружия, чтобы тягаться с Филиппом, и доста­точное, чтобы сдержать его наступление.

Худший момент для Филиппа настал, ко­гда его флагманский корабль погиб вместе с адмиралом на борту, сразу после того, как Аттал собственноручно уничтожил одну из македонских «восьмерок». В неразберихе начавшейся схватки пергамской и македон­ской эскадр крейсер Аттала повернулся бор­том к македонскому флагману. Положение, которое, казалось, было как нельзя более удобным для тарана, оказалось фатальным для македонского корабля. Более легкое суд­но достаточно сильно торчало из воды, чтобы угодить своим разрушительным носом под самые верхние весельные скамьи крейсера. Флагман Филиппа был буквально как собака с костью в горле, когда два пергамских судна орудовали своими таранами, пока не пото­пили его вместе с его адмиралом и экипажем. Брат спас брата, когда схватка на правом фланге Филиппа усилилась. Нос другого большого корабля Филиппа и соответственно его таран высоко поднимался над водой, ко­гда адмирал Аттала, Дейнократ, ударил его по носу и всадил таран собственного судна в корпус вражеского корабля.

Если предположить, что Филипп разделил свои тяжелые суда на два отряда, причем вы­ставил самые крупные против Аттала на пра­вом фланге, то выходит, что против правителя Пергама он мог направить 27 тяжелых боевых кораблей, что меньше, чем 35 кораблей, кото­рые, согласно более ранним упоминаниям, входили в состав пергамского флота. Это объясняет и утвержде­ние нашего источника, что численное преиму­щество в таких судах бы­ло на стороне Аттала, и постепенное развитие событий в начале сраже­ния, когда более круп­ным судам Филиппа противостояло большее число вражеских кораблей, по мере того как Аттал медленно оттеснял македонян за остров, где находился их царь. Родосцы ждали, вы­строив большую часть своих кораблей у берега, пока сражение с пергамскими кораблями не заставит сместиться македонские суда на левом фланге, напротив них.

Тогда Феофилиск немедленно атаковал. Его быстрые корабли, очевидно, оставались на берегу до последнего момента, что было вызвано тактическими соображениями, по­скольку более сухие корпуса родосских судов давали им явное преимущество в скорости. Когда корабли Филиппа попытались обойти остров Оенуссы, их строй был нарушен, и они стали уязвимы для родосских кораблей, спу­щенных с Эритрейского мыса. Несколько тя­желых кораблей Филиппа были протаранены в незащищенную корму, у других опытные команды родосских галер переломали весла. Быстрота в принятии решений в то время бы -ла не менее важна, чем сами решения.

Продолжение битвы

Когда головные корабли Филиппа вновь раз­вернулись, чтобы поддержать тыл, Феофилиск бросил в атаку весь свой флот, включая и те

корабли, которые только что были спущены на воду, и свой собственный тактический отряд из трех более старых и более тяжелых кораблей, которые родосцы получили перед этим от сво­их союзников. Когда две эскадры столкнулись, родосцы обнаружили, что Филипп, по-види­мому, знаком с историей. Их излюбленной та­ктикой был традиционный афинский прорыв между кораблями вражеской линии в их тыл. Но как только родосцы вознамерились про­рваться сквозь строй противника, чтобы доб­раться до уязвимых кормы и весел его судов, Филипп бросил вперед свои многочисленные малые суда, чтобы использовать этот же са­мый прием против самих родосцев. Эти мел­кие суда прикрыли фланги более крупных ко -раблей, как только строй был восстановлен, и смогли вмешиваться в действия родосцев, ко­гда сражение разгорелось в проливе шириной 4,8 км (3 мили) между островом Оенуссы и материком. Аттал и левый фланг македонян уже далеко углубились в пролив.

Филипп сумел помешать родосцам одер­жать легкую победу, но и его собственный ус­пех был далеко не полным. Наш источник описывает особую тактику, следствием кото­рой были особенно большие потери среди мелких судов Филиппа. Когда родосцы стал­кивались с вражескими судами нос к носу, их команды перемещались вперед, так что нос корабля погружался глубже и таран уходил под воду. Таран противника соответственно наносил удар в ту часть обшивки, которая оказывалась над водой, как только восстана­вливался нормальный дифферент, а таран родосского корабля пробивал обшивку вра­жеского судна под ватерлинией, под бронзо­вой оковкой его тарана.

Одним из наибольших преимуществ Фи­липпа было наличие у него македонской морской пехоты, несомненно вооруженной каким-то метательным оружием, которая заставляла родосские корабли держаться на расстоянии. Это им удавалось, как только были рассеяны лембы, и они даже заставили родосцев вернуться к их прежней тактике нанесения ударов тараном в корму, лома­нию весел и пробивания бортов, если к тому предоставлялась возможность, но избегать сближения с македонскими кораблями. Но Феофилиск и его квинквиремы все же сбли­зились и вступили в бой с основными силами македонян.

Возраст родосской галеры Никострата сказался, когда она оставила свой таран в борту вражеского корабля, который затонул со всем экипажем. Родосский корабль также стал наполняться водой, потерял скорость и вскоре был окружен врагами. Неспособность выручить попавшего в беду подчиненного всегда уменьшает решимость и подрывает мо­раль, в чем убедился Павсаний при Платеях и Александр при Гавгамелах. Автолик, корм-

чии, по чьей вине, вероятно, произошла эта авария, искупил свою вину, бросившись в по­следнюю схватку с оставшейся родосской морской пехотой. Палубные солдаты были мертвы, а раненый Автолик утонул, увлечен­ный на дно тяжестью доспехов, к тому мо­менту, когда отряд Феофилиска пробился к поврежденному кораблю, чтобы спасти уце­левших гребцов и офицеров, хотя для этого им пришлось бросить в воду двух морских пехо -тинцев с протараненного вражеского корабля. Легкие и тяжелые суда немедленно окружили галеру адмирала, но три раны, полученные им, прежде чем галера Филострата смогла подойти на помощь флагману, в конце концов привели к его смерти. Почти все его морские пехотинцы были мертвы, но Феофилиск про­должал атаку на левое крыло македонян.

Поворот левого фланга македонян против атаковавших их родосцев создал брешь в ли­нии фронта Филиппа, чем немедленно вос­пользовался Аттал. Он, вероятно, уже про­шел через тот рубеж, который первоначально занимала передовая линия противника, и уг­лубился в пролив, погнавшись за кораблями правого крыла македонян, которые, следуя ранее полученному приказу, устремились к азиатскому берегу. Здесь Филипп добился наибольшего успеха. Флагман Аттала и два более легких судна поспешили на помощь другому пергамскому кораблю. Преследуя более быстрого врага, уходившего к азиат­скому берегу, Аттал прошел мимо островов, где его поджидал Филипп и его личная фло­тилия. Македонский царь взял свой личный эскорт — четыре средних крейсера, три лег­ких крейсера и бывшие под рукой легкие суда и перехватил Аттала, прежде чем тот смог вернуться к своему остальному флоту.

Македонский царь попытался захватить Аттала, и ему это едва не удалось, но послед­ний сохранил достаточно хладнокровия, что­бы выбросить свой корабль на берег у города Эритры, в котором он укрылся, в то время как команда Филиппа грабила царскую га�