13-11-2007 19:03
Наполеону удалось без генерального сражения наголову разгромить, практически уничтожить австрийскую армию в Германии
УЛЬМСКАЯ ОПЕРАЦИЯ 1805 ГОДА
Как и всю предыдущую неделю, седьмого октября 1805 года погода в Донауверте была отвратительная. Около часа дня зарядил холодный дождь.
Проклиная все на свете, генералы и офицеры свиты императора кутались в мокрые плащи. Наполеон, не обращая внимания на непогоду, молча наблюдал за работой саперов, лишь изредка отсылая адъютантов с приказами. Накануне австрийские пехотинцы полка Коллоредо отступили за Дунай, уничтожив за собой мост. Один батальон 24-го легкого полка с двумя эскадронами конных егерей переправился в двух лье выше по течению у Мюнстера и подошел к остаткам переправы по правому берегу. За ними последовали драгуны 2-й дивизии генерала Вальтера, прибывшие на место к десяти часам утра. Австрийцев уже не было: узнав о приближении крупных сил неприятеля, они поспешно ретировались.
Теперь необходимо было как можно быстрее восстановить мост. Не дожидаясь завершения работ, Мюрат переправился через Дунай на лодке и отправил по дорогам на Аугсбург и Раин кавалерийские разъезды... Форсирование переправы пехота и артиллерия начали к вечеру, а ночью с правого берега в штаб, где не покладая рук работал Бертье, поступили первые сведения от аванпостов, столкнувшихся с вражеской кавалерией. Обстановка на сцене театра военных действий представлялась французскому полководцу следующей.
Великая Армия мощным клином врезалась в расположение правого фланга австрийской армии. Отряд Кинмайера, попавший под удар, не принимая боя, уходит в восточном направлении. Но остальные?.. Что будет делать основная часть неприятельских войск, которая расположена западнее французского прорыва? Для императора этот вопрос почти очевиден, ибо он всегда представлял себя на месте неприятеля. Но это иногда не соответствовало истине, так как мало у кого хватало решимости действовать как Наполеон. Итак, французский полководец, представляя себя на месте Макка, был уверен, что австрийский генерал выяснит обстановку, оценит силу обходного маневра и, поняв тяжесть своего положения, решится на отважный шаг: сконцентрирует войска и ринется на прорыв в восточном направлении, сминая отдельные французские колонны, пытаясь возместить недостаток сил за счет сплоченности и энергии... Наполеон не исключал, однако, и другой вариант, менее отважный — отступление австрийцев в южном направлении, на Тироль.
В шесть утра Бертье пишет Нею по поручению императора: «Вероятно, переход через Лех и занятие Аугсбурга, которое произойдет сегодня, отрезвит неприятеля... Невозможно, чтобы противник, узнав о переходе Дуная и Леха, а также о страхе и беспокойстве, которые охватили его войска на Лехе, не решит отступать».
Наполеон почти исключал отступление австрийцев по левому берегу Дуная в северо-восточном направлении, так как при этом они подвергались опасности окружения. «Его Величество не думает, что неприятель будет столь безумен, чтобы перейти на левый берег Дуная», — снова через несколько часов Бертье пишет Нею.
Самое интересное, что австрийский главнокомандующий, получивший седьмого числа сведения о переходе французами Дуная в Донауверте, не осознал всю меру опасности, нависшую над его армией, хотя уже тогда понял, какую цель преследуют французы. В тот день он пишет: «Кажется, сейчас ясно, что неприятель возобновляет свой маневр Маренго, то есть он пытается отрезать нас от наследственных владений...». Но дело в том, что австрийский генерал, отлично представляя себе задачу противника и направление его движения, не отдавал себе отчета в его силах. Макку казалось, что он имеет дело с почти равной по силам армией, т. е. не более 60— 100 тысяч человек, не понимал он и таланта и психологии своего гениального противника, не видел морального превосходства французов. В результате у Макка складывается идея повторить то, что за несколько лет до него сделал генерал Край на этой же позиции против войск Моро. Держа мощный опорный пункт Ульм, стоящий «верхом» на Дунае, он предполагал угрожать французам на левом или на правом берегу в зависимости от того, где они окажутся слабее. Позже, если армия Наполеона вся переправится на правый берег, «...достаточно будет маневрировать по левому берегу, спускаясь вниз по реке, чтобы, если не разбить врага, то сделать его судьбу ужасающей».
А пока Макк решает «раздавить» авангарды французов, переправившиеся на южный берег Дуная. Для этого австрийский генерал отряжает небольшой отряд генерала Ауффенберга (около 4800 человек), направив его через Вертинген на Донауверт.
Восьмого октября на рассвете французский император все так же стоял у Донаувертского моста. Его войска уже наводнили правый берег Дуная. Мюрат перевел на другую сторону реки почти все свои дивизии, корпус Сульта перешел водную преграду на глазах своего полководца в Донауверте, части корпуса Ланна переправлялись через Дунай у Мюнстера, Даву форсировал реку у Нойбурга, за ним продвигались Мармон и Бернадотт.
Выполняя приказ императора, Сульт, имея в голове колонны 2-ю драгунскую дивизию Вальтера, устремился на Аугс-бург. Ведомые Мюратом, 1-я драгунская дивизия Клейна, 3-я Бомона вместе с кирасирами Нансути и гусарами из дивизии Трейяра, ринулись на Цузмархаузен. Генерал Ауффенберг, которому была поручена почетная миссия «раздавить» все вышеозначенные войска, не торопясь приближался к городку Вертинген, лежащему на дороге из Цузмархаузена в Донауверт. Его разъезды, как ни странно, не обнаружили стремительно приближающиеся с северо-востока полки Мю-рата, зато генералу донесли, что со стороны Мюнстера замечена неприятельская пехота. Это были гренадеры Удино, шедшие в голове корпуса Ланна. Ауффенберг выслал небольшой авангард под командой генерала Динерсберга в этом направлении и, расположив свои войска на случай атаки, как говорят, преспокойно собирался обедать, тем более что время было вполне обеденное — около двух часов дня.
Но в этот момент с востока к городку приближались дивизии Мюрата. Увидеть и атаковать неприятеля было для легендарного командира резервной кавалерии делом одного мгновения. Пока драгунские дивизии разворачивались в боевые линии на равнине перед Вертингеном, 60 драгун из дивизии Клейна, ведомые отважным адъютантом Мюрата Экзель-мансом, спешившись, атаковали передовые посты австрийцев в деревушке Готтмансхофен и в считанные минуты выбили их оттуда.
Поскольку основная масса австрийцев была отделена от Мюрата речкой Цузам, текущей с севера на юг, то для того, чтобы обрушиться на них, необходимо было овладеть городком Вертинген и находившимся в нем мостом. Эта задача была поручена дивизии Бомона. 9-й драгунский полк, ведомый отважным полковником Мопети, галопом ворвался в предместье, взял мост и ринулся в самый город, рубя направо и налево ошарашенных внезапной атакой австрийцев. Впрочем, после первого шока австрийская пехота пришла в себя, и скоро из всех окон и дверей загрохотали ружейные выстрелы. Драгуны смешались под свинцовым ливнем, но не растерялись. Половина полка тут же спешилась, в дело пошли уже не сабли, а штыки и приклады. Австрийцы подались под напором пеших драгун. Дорога для всадников была проложена. Пока спешенные кавалеристы успешно теснили пехоту, вторая половина полка в конном строю, взяв чуть влево, вырвалась из города на равнину и сходу развернулась, чтобы атаковать австрийские батальоны...
В момент, когда драгуны Бомона стремительным натиском брали городок, дивизия Клейна, поднявшись чуть выше по реке, нашла у деревни Рогттен маленький
мост. Драгуны и шедший с ними 10-й гусарский полк тотчас же воспользовались случаем и, переправившись на противоположный берег, не стали утруждать австрийцев ожиданием, а с ходу обрушились на кирасир в белых колетах. Нужно отметить, что австрийская кавалерия была одной из лучших в Европе. Особенно славились полки кирасир, как слаженностью действий, так и качеством конского состава. Поэтому здесь завязался упорный бой с переменным успехом. Но к французам через переправу подходили все новые и новые эскадроны. В результате австрийские кирасиры были охвачены со всех сторон и с большими потерями отброшены. Таким образом, тыл и правый фланг австрийской пехоты был открыт. С севера на поле боя появились меховые шапки гренадер Удино. Батальоны австрийских гренадер построились в большие каре и стали отступать. Маршал Ланн, едва заслышав начавшуюся канонаду, ускорил движение своей пехоты и, смяв авангард Динерсберга, вовремя пришел на помощь Мюрату.
Появление французских элитных частей с севера и атака драгун Клейна с юга парализовало волю к сопротивлению австрийской пехоты. Отважный 9-й драгунский полк вместе с подоспевшими 5-м и 8-м полками из дивизии Бомона, развернулись в центре и ринулись на австрийские каре. Бешеный напор французов сломил сопротивление австрийских гренадер. Через несколько мгновений их батальоны дрогнули и побежали в лес, стремясь спастись от палашей наседающих французских драгун и сабель конных егерей, пришедших с авангардом Ланна.
Отряд Ауффенберга бьи полностью разгромлен. Согласно австрийским данным (а у нас не вызывает сомнения, что потери какой-либо стороны можно прежде всего оценивать по данным этой стороны, лишь изредка корректируя их по неприятельским источникам) части Ауффенберга потеряли 101 человека убитыми, 233 ранеными, 1469 пленными (всего 1803 человека), а также 3 знамени и 6 орудий. Сам генерал Ауффенберг попал в плен. Вполне доверяя австрийским документам, нужно, однако, заметить, что потери пленными были несколько большими. Кроме того, здесь, видимо, не учтено и некоторое количество разбежавшихся и дезертировавших после боя, потому что на следующий день в отряде оставалось не более 1600 человек (из 4800). Вероятно, цифра, которую приводит в своем рапорте Мюрат — 2200 пленных — не слишком далека от истины. Потери победителя были относительно невелики: около 140 убитых и раненых и... 2 пленных.
Скоротечность боя и значительная разница в потерях говорят о том, что бравурный рапорт командующего французской кавалерией императору, написанный вечером на месте боя, был близок к истине: «Ваша кавалерия, Сир, покрыла себя славой; трудно описать энтузиазм, с которым она атаковала, а также энтузиазм храбрых гренадер (Удино — О. С.). Все атаки были совершены с криками: «Да здравствует Император!». Полковники Арриги и Мопети были ранены, ведя в атаку свои полки, первый на неприятельских кирасир, второй — на пехоту...».
Отмечая слаженность действий частей Великой Армии, следует отметить, что идеальные маневры могут быть только на бумаге, а потому и во французских рядах не обходилось без ошибочных маршей, порой курьезных... Дивизия Сент-Илера из корпуса Сульта выступила на рассвете 8 октября вдоль левого берега реки Лех. Как уже говорилось выше, задачей корпуса Сульта было движение в южном направлении, чтобы как можно быстрее отрезать путь отступления армии Макка на восток (через Аугсбург) и затем на юг — в Тироль (через Мемминген). Дивизия уже прошла около 20 км в заданном направлении, когда ее догнал адъютант императора Филипп де Сегюр. Он принес приказ, еще раз подтверждавший направление марша через Аугсбург на Ландсберг. Войска, которым объявили о содержании письма, удвоили свой уверенный шаг. Погода в этот день была хорошая, вышло солнце, и солдаты весело шагали, распевая песни... Так длилось с четверть часа, как вдруг справа ветер стал доносить отзвуки канонады, а еще через некоторое время с той же стороны в поле показался всадник, который гнал что есть мочи своего взмыленного коня по направлению к дивизии. Уже издалека по его почти театрально пышному одеянию Сент-Илер и его генералы узнали адъютанта Мюрата. Запыхавшийся офицер еще издали стал кричать, чтобы остановили войска. Наконец, он подскакал к командиру дивизии и сообщил, что принц Мюрат сражается неподалеку отсюда с австрийцами и что ему необходимо срочно помочь. «Это невозможно! — сказал Сент-Илер. — Видите, сударь, вот приказ императора». «А что вы будете делать, если принц будет разбит? Если Макк прорвется?», — не сдавался офицер в пышном ментике. В этот момент орудийный грохот, словно доказывая правоту его слов, удвоился. Сент-Илер остановился на миг в растерянности и, будучи не только отважным в бою, но и готовым взять на себя ответственность в непростой ситуации, после минутного раздумья он решительно скомандовал: «По полкам, головы колонн направо!». Столь же уверенно, как до этого, полки повернули и двинулись на гром пушек прямо через распаханные поля... «Вы видите, — сказал генерал Филиппу де Сегюру, продолжавшему ехать с дивизией, — пушки зовут, и каков бы ни был приказ, я должен идти на этот зов...». Но не прошли войска и четверти часа в этом направлении, как канонада начала стихать, адъютант Мюрата ускакал, откуда и взялся... Сомнения начали обуревать Сент-Илера. «Стой!» — скомандовал он. Снова собрав генералов, проконсультировавшись с адъютантом императора, командующий решил, что все-таки не подчиниться приказу императора, тем более письменному, — слишком большая вольность. Возможно, дивизия, не выполнив его, сорвет какой-либо блистательный маневр, что она потеряет возможность отличиться и т. д. «Итак, господа... головы колонн налево!..». Дивизия снова двинулась в первоначальном направлении, но уже не по дороге, а увязая по колено в грязи и чертыхаясь...
Словно дьявол играл в этот день с 1-й дивизией корпуса Сульта. Едва она прошла с километр в южном направлении, как справа, на западе, снова загрохотали пушки, да не на шутку, ветер донес даже треск ружейной пальбы... Теперь невольно заволновалась вся дивизия вместе с Сент-Илером. «Мой бог! — воскликнул он. — Грохот пушек приближается, а мы уходим от него!.. Головы колонн направо!» — скомандовал он после нового размышления, и дивизия двинулась по распаханным полям в сторону Вертигена...
Как читатель может уже догадаться из описания сражения у вышеозначенного городка, все кончилось гораздо раньше, чем туда пришел Сент-Илер. Появление его дивизии через несколько часов после боя было встречено без особого энтузиазма Мюратом и его кавалеристами. Принц холодно побеседовал с командующим 1-й дивизии 4-го корпуса, а несчастные солдаты должны были впотьмах искать место для бивака в эту холодную сырую ночь.
Пока пехотинцы Сент-Илера и Удино, драгуны Клейна и Бомона, кирасиры Нансути, гусары и конные егеря Трейяра искали себе пропитание и устраивали ночлег вокруг Вертингена, в штаб императора в Донауверте один за другим врывались забрызганные грязью с головы до ног адъютанты. Все они сообщали об успешном, хотя и трудном из-за раскисших дорог продвижении корпусов в заданных направлениях, об успехах в авангардных стычках. Конечно же, адъютанты Мюрата не преминули в ярких красках изложить обстоятельства победы под Вертингеном. Из их донесений явствовало также, что австрийцы ничего не предпринимают на левом берегу против дивизий Нея, замедлившего свой марш с целью наблюдения за Ульмом, с другой стороны, очевидны были усиленные передвижения неприятеля на правом берегу. Для императора все более очевидным становилось его предположение о том, что Макк будет прорываться напрямую через Аугсбург, оставив Ульм. Следовательно, необходимо собрать как можно быстрее все силы вокруг этого города, перекрыть австрийцам дорогу на восток. Эту задачу должны были исполнить 4-й корпус Сульта, которому необходимо бьио еще вечером восьмого прийти на назначенное место (Аугсбург), 5-й корпус Ланна, гвардия и резервная кавалерия Мюрата. На помощь этим массам войск должен был быть направлен и 2-й корпус Мармона; Даву и Бернадотту Наполеон предполагал отвести роль заслона против возможного появления русской армии с востока. С другой стороны, невозможно было бросать без дела более чем двадцатитысячный корпус Нея, вместе с которым шла дивизия спешившихся драгун Барагэ д'Илье (около пяти с половиной тысяч человек) и временно приданная дивизия Газана (6800 человек из корпуса Ланна). Император решает, что эти части направятся во фланг и тыл отступающего неприятеля. Для этого им нужно овладеть переправами через Дунай на фланге вероятного расположения австрийцев.
В полночь Бертье составляет распоряжение Нею: «...Одним словом, г-н маршал, вы должны наблюдать за корпусом, находящимся в Ульме... Если он будет двигаться на Аугсбург, вы должны следовать за ним, держась на его левом фланге...».
Наиболее удачными местами с точки зрения нанесения флангового удара и форсирования Дуная 6-м корпусом император и маршал Ней считали, очевидно, переправы у Гюнцбурга. Здесь находилось 4 моста, впрочем, о существовании одного из них не было известно во французском штабе...
В то время, когда корпуса Великой Армии концентрировались для боя с решительным и целеустремленным неприятелем, Макк никак не мог остановиться на каком-либо окончательном решении. В день боя при Вертингене — 8 октября — он собирался было двинуться на Аугсбург, но, узнав о поражении Ауффенберга и о появлении крупных сил французов на правом берегу, отказался от этого проекта и вернулся к идее движения по левому берегу. Говоря об этих движениях, историки обычно называют их «отступлением на Аугсбург», «отступлением по левому берегу» и т. д. Курьезность ситуации заключается в том, что в уме Макка эти возможные движения были не отступлением, а стратегическими маневрами, контрударами с целью если не полного разгрома французской армии, то по крайней мере достижения австрийцами ощутимого успеха.
К утру 9 октября генерал Макк снова принял решение маневрировать по левому берегу Дуная. С этой целью он приказал сосредоточить свои рассеянные на большом пространстве корпуса к Гюнцбургу, восстановить ранее разрушенные мосты, а сам со своим штабом расположился в вышеназванном городе.
В своем оправдательном сочинении, составленном год спустя, Макк напишет следующее: «Ситуация, в которой находилась армия, оказалась весьма сложной... Однако я не рассматривал ее как отчаянную. В момент, когда я узнал, что неприятель занял оба берега Леха и мост у Раина, ...когда он вынудил Кинмайера отступать и когда он мог достичь Аугсбур-га раньше нас; наконец, когда его проектом было отрезать нас от русских, я решил атаковать неприятеля, обходящего нас сзади, в тыл, обрушиться на его коммуникации, сломить тем самым его превосходство и удалить его от русских...».
Маршал Ней, разумеется, не знал, что в нескольких километрах от его штаб-квартиры на другом берегу Дуная находится генерал Макк со своим штабом и что лежащие перед ним мосты должны служить переправой для наступающих главных сил австрийцев. Поэтому он направил на Гюнцбург только одну 3-ю дивизию Малера, приказав 1-й дивизии Дюпона и 2-й Луазона двигаться в сторону Ульма на Альбек и Лангенау, а приданные его корпусу дивизию Газана и пеших драгун Барагэ д'Илье оставил на своих местах.
Выполняя приказ маршала, дивизия Малера выступила утром 9 октября со своих биваков у городка Гундельфингена и двинулась по направлению к Гюнцбургу. На подходе к городу Малер разделил свои войска на три колонны. Первая под командованием полковника штаба (adju-dant-commandant) Лефоля, состоявшая из десяти элитных рот нескольких полков, должна была атаковать мост, находившийся выше по течению, чем основная переправа. Вторая колонна под командованием бригадного генерала Марконье, состоявшая из 6-ти батальонов (22-й и 27-й легкие и 50-й линейные полки), предназначалась к атаке центрального моста непосредственно у Гюнцбурга, при этой колонне находился командующий дивизией. Наконец, третья колонна бригадного генерала Лабассе (59-й линейный полк) должна была атаковать переправу ниже по течению.
Погода в этот день была опять скверная, время от времени накрапывал дождь, ветер гнал по хмурому небу серые тучи. Местность, по которой колонны приближались к реке, вполне гармонировала с погодой. На подходах к Гюнцбургу по левому берегу французская пехота вынуждена была идти по узким дорогам, ведущим через низину, болота, кустарники и несметное количество ручейков и речушек. В результате войска 2-й и 3-й колонн приблизились к назначенным пунктам только во второй половине дня, а колонна Лефоля вообще сбилась с дороги и, проплутав несколько часов среди болот, повернула назад.
Колонна Марконье атаковала на склоне дня. Ее появление оказалось для австрийцев полной неожиданностью. Части, стоящие на левом, «французском» берегу Дуная были захвачены врасплох. Беспорядочно отстреливаясь, тирольские стрелки бросились бежать на небольшой островок, отделенный от левого берега лишь узким рукавом реки, который можно было перейти вброд. Французская легкая пехота на плечах врага ворвалась на островок, переколов часть тирольцев и взяв в плен остальных вместе с генерал-майором д'Аспром, в функцию которого входило обеспечение боевого охранения на левом берегу. Французы попытались с ходу броситься в атаку на полуразрушенный мост, и действительно, часть стрелков сделала несколько десятков шагов по неповрежденным балкам, однако тотчас с правого берега загрохотали орудия и затрещала ружейная пальба. Несколько смельчаков смело с моста картечью, остальные поспешили укрыться за деревьями на островке. Генерал Марконье, который шел в авангарде вместе со своими солдатами, хотел повторить атаку, но плотный картечный и ружейный огонь австрийского берега заставил его отказаться от этого предприятия. Более того, видя бесполезность нахождения французских пехотинцев на островке, дивизионный генерал дал приказ отойти на исходные позиции...
В этот момент, когда главная атака закончилась безуспешно, а генерал Малер,
вероятно, подумывал об отходе и неприятной обязанности писать весьма безрадостный рапорт маршалу, адъютант принес известие, что на левом крыле 59-й линейный полк не только взял мост, но и уже сражается на противопололеном берегу.
Дело в том, что третья колонна, как и первая, сбилась с дороги и, проблуждав по грязным тропинкам среди кустов и болот, вышла к Дунаю совсем не там, где полагалось... С удивлением офицеры, шедшие в авангарде, увидели, что в месте, куда они совершенно не собирались прийти, имеется неизвестная им переправа, по виду недавно разрушенная, но на данный момент со странным упорством восстанавливаемая австрийскими саперами. Австрийцы не заметили приближения неприятельской пехоты, шедшей по лесистой долине. Командиры французской колонны приготовили свои войска к атаке, и когда саперы частично восстановили мост, ринулись вперед. Ошарашенные австрийцы бросились бежать. В мгновение ока гренадеры 59-го линейного, ведомые отважным полковником Лакюэ, бывшим адъютантом императора, ворвались на мост и через минуту были на противоположном берегу. Неприятель так опешил от этой атаки, что нескоро перешел в контрнаступление. За это время новые роты 59-го переправились по узкому мокрому настилу не до конца восстановленного моста. Австрийцы пришли в себя и обрушились на горсть французов. Последние, не успев даже разобраться по подразделениям, полустроем-полутолпой отчаянно отбивались ружейным огнем и штыками. Подкрепления медленно шли с «французского» берега, и поэтому приходилось сражаться изо всех сил. Когда стало смеркаться, к полю боя подъехал эрцгерцог Фердинанд, тогда еще номинальный главнокомандующий австрийской армии. Он с ходу бросил в атаку на вцепившийся в рощицу перед мостом 59-й линейный гусар Бланкенштейна, а затем послал вперед 4 батальона гренадер под командованием генерала Майера. Однако храбрые французские пехотинцы не отходили ни на шаг, тем более что с наступлением темноты к ним начали подходить подкрепления. «...Мы нашли полк в сильном беспорядке, — вспоминает Фезенсак, тогда сублейтенант 59-го, — он отразил атаки кавалерии, находился под сильным огнем пехоты. Этот день делает ему честь...».
В наступившей темноте бой затих. Потери обеих сторон говорили о том, что борьба была упорной. Австрийцы потеряли около 800 человек убитыми и ранеными, оставив в руках французов около тысячи пленных (часть — утром во время отступления). Дивизия Малера также понесла серьезный урон, вероятно, около 200—300 человек. Среди убитых был и отважный полковник Лакюэ, сраженный пулей в момент атаки. Его похоронили с воинскими почестями на следующий день на месте боя...
Невообразимо, но это произошло. Одна дивизия, а точнее, один полк отобрал переправу под носом у главных сил австрийской армии, причем их главнокомандующий находился в самом Гюнцбурге. Чем занимался этот почтенный генерал в момент боя? Быть может, он испугался французских пуль и штыков?.. Будем объективны, генерал Макк был не из трусов, и всего через день он это докажет со шпагой в руке. Впрочем, предоставим слово ему самому: «...Я занимался тогда составлением приказа для ночного форсирования Дуная, со всеми полагающимися подробностями; этот приказ был написан на восьми страницах, в которых нельзя было бы найти ни одной лишней строчки.
Понятно, что он поглотил все мое внимание и мои мысли...». В то время, когда неприятель отбивает переправы, как раз необходимые для «ночного форсирования», Макк невозмутимо пишет приказ «со всеми полагающимися подробностями»... Это невообразимо, но это так. Самое потрясающее в том, что австрийский главнокомандующий позже оценил захват французами мостов у Гюнцбурга как событие, «действительно ужасное, решительно роковое» (!), не оторвавшись тем не менее от аккуратных строчек приказа...
Но вернемся на стратегическую шахматную доску. 10 и 11 октября можно поистине назвать днями всеобщей путаницы. Вступившие повсюду в боевой контакт армии стали куда менее ясно различать контуры расположения и перемещения неприятеля. Растерявшийся после боя у Гюнцбурга, Макк отвел значительную часть своих войск к Ульму. Наполеон также на некоторое время потерял точное видение противника. Дело в том, что император, как уже говорилось, судил о противоборствующей стороне на основании строгой логики, вполне применимой к действиям умелого и храброго полководца. Поэтому он предполагал, что поставленные в опасное положение обходом превосходящих сил австрийцы будут выходить из него только тремя возможными способами: прорываться назад, на восток, напрямую через Аугсбург; уходить из-под удара на юг, в Тироль; прорываться на северо-восток по левому берегу Дуная. Сам Наполеон предпочел бы первый путь, и поэтому прежде всего он готовился к противодействию подобным движениям австрийцев. Второй, куда более безопасный для армии Макка, был крайне невыгоден стратегически, так как он уводил в сторону от театра военных действий, надолго исключая возможность ее участия в войне. Наконец, третий Наполеон считал слишком дерзким, и потому не особенно опасался его.
10 и 11 октября никаких новостей о движении австрийцев на прорыв не поступило. Равным образом спокойствие Нея на левом берегу и тем более достаточно легкое овладение мостами под Гюнцбургом подтверждало, что неприятель безразличен как к левому берегу Дуная, так и к переправам, за которые он должен был бы стоять до последнего в случае принятия им третьего варианта. Отсюда с очевидностью вытекало, что противник принял второй, самый осторожный вариант, и что он уходит в Тироль. Он выскользнул из-под удара... Что ж, нужно использовать ситуацию такую, какая она есть... Приказы, отданные императором 10—11 октября, можно резюмировать следующим образом. Великая Армия делится на три группы корпусов. Первая, из корпуса Бернадотта и баварцев, должна преследовать Кинмайера и освободить столицу Баварии — Мюнхен. Вторая, из корпусов Ланна, Нея и части резервной кавалерии под общим командованием Мюрата, должна «держать шпагу в спину» отступающего Макка. Третья, самая большая, из корпусов Сульта, Даву, Мармона, двух дивизий пешей кавалерии и гвардии, должна занимать центральное положение до дальнейшего выяснения обстановки. Австрийцы оставили там лишь гарнизон, а сами уходят на юг, считал он, как явствует из приказа Нею, отданного 10 октября: «Теперь осталось овладеть Ульмом... Его Величество оставляет за Вами право действовать как Вы сочтете нужным для достижения этой цели... Непосредственно после взятия Ульма... Вы направитесь на Мемминген или в любое другое место, куда будет отступать неприятель, следуя за ним по пятам. Так как император отправляется в Мюнхен, куда наши войска прибывают этим вечером, он поручает командование всем правым крылом, состоящим из корпуса Ланна, Вашего и кавалерийского резерва, принцу Мюрату...».
Известный русский военный историк и теоретик Леер очень верно заметил, говоря о Макке: «...Если на войне трудно разгадать противника толкового, то еще труднее относительно бестолкового...». Наполеону и в голову не могло прийти, что австрийцы не предпринимают экстренных мер в катастрофической для них ситуации. Макк, который именно в эти дни (10—11 октября) получил от своего государя подтверждение своих фактических полномочий главнокомандующего, вместо стремительных маршей топтался на месте. 10 октября его войска сконцентрировались в Ульме, а в ночь с 11-го он решил их вновь перегруппировать и начать новый маневр, на этот раз опять по левому берегу...
В этот момент дивизия Дюпона, сопровождаемая бригадой драгун и гусарским полком (в общей сложности около 6400 человек при 14 орудиях), спокойно продвигалась в направлении крепости. Утром 11-го вместе с приказом о выступлении Дюпон получил рекомендации Нея, советовавшего своему дивизионному генералу запастись лестницами на случай штурма. «Враг поражен ужасом, которому мало примеров, — писал маршал, — он отступает на Биберах, чтобы спастись в верхнем Тироле...». Впрочем, на всякий случай Ней отдал приказ дивизии пеших драгун Барагэ д'Илье (около 4500 человек) поддержать движение Дюпона. Но адъютант, который должен был ночью доставить приказание в лагерь Бараг' д'Илье, сбился с дороги и заблудило в уже известных нам болотах, где плутал 9 октября Лефоль. В результате незадачливый офицер доставил приказ лишь около И часов дня. Драгуны Барагэ д'Илье были рассеяны по отдаленным бивакам, и дивизия смогла выступить только в 16 часов.
Таким образом, в полдень, когда Дюпон приближался к Хаслаху, небольшой деревушке, лежащей километрах в шести севернее Ульма, он со своей дивизией был совершенно один. Каково же было его удивление, когда гусары донесли, что навстречу из долины, где лежит Ульм, поднимаются многочисленные австрийские полки, быть может главные силы армии, с сильной артиллерией и кавалерией!..
Дюпон мгновенно оценил обстановку: австрийская армия не уходит в Тироль, она прорывается на северо-восток. Отступить — значит открыть для нее дорогу на Нордлинген. Генерал решает дать бой, и не просто бой, а атаковать неприятеля. Дюпон надеялся, что за ним следом идет Барагэ д'Илье, а может и другие дивизии Нея,что он сможет своей дерзостью ошеломить врага...
Командир французской дивизии развернул в линии три пехотных полка между небольшими рощицами перед деревнями Обер и Унтер Хаслах, поставив в резерве драгун, а левое крыло прикрыв гусарами. Едва головные части австрийцев прошли деревню Юнгинген и попытались развернуться против правого крыла французов, как Дюпон бросил на них в атаку 96-й линейный полк, удар которого поддержал стремительным движением 9-го легкого полка. Неприятель смешался и обратился в бегство..."Батальоны Людвига, Ценнера и Камика повели себя жалким образом и были взяты в плен горстью стрелков", — с горечью будет вспоминать об этом эпизоде один из австрийских офицеров в своих записках... Дюпон избрал единственно возможную тактику: не дать неприятелю и (готовиться к общему наступлению, бить его войска по частям стремительным и контратаками. В течение двух-трех часов это удавалось. 11о к австрийцам подходили все новые и новые батальоны и эскадроны, отброшенные полки собирались вокруг своих знамен, австрийская артиллерия начинала наносить серьезные потери французской пе,хоте. Пушки Дюнона, несмотря на oтвагу и мастерство артиллеристов, частично были сбиты с лафетов, лошади во многих упряжках убиты. Однако французы дрались как сумасшедшие. На правом фланге 9-й легкий полк вновь и вновь бросался в контратаку, на левом 32-й линейный полк бился насмерть с наседающей пехотой и кавалерией. Но кризис наступил — силы слишком неравны. Австрийская пехота, ведомая Лаудоном, каватерия во главе с генералами Шварценбергом и Кленау бросились в атаку. Сам Макк вел в бои кирасир своею имени, кирасир эрцгерцога Альберта и знаменитых шеволежеров Лаура. Восемнадцать эскадронов австрийцев обрушились на правое крыло Дюпона. Шесть эскадронов французских отважно бросились в контратаку, на какое-то мгновение им удалось остановить австрийцев, но... силы неравны. Поток людей и коней захлестнул зеленые ряды французов. Полковник 17-го драгунского полка Сен-Дизье, окруженный дюжиной австрийцев, не сдался и пал, зарубленный палашами. Его солдаты, поражаемые со всех сторон, хлынули назад, к лесу... На левом фланге знаменитая австрийская конница также исправила ошибки своей пехоты. Не эскадроны охватили горстку пехотинцев и гусар, дравшихся здесь. Лейтенант Керморван, командир маленькой батареи в две пушки, стоял до последнего, зашитая картечью пехот)1, и его канониры пали, и (рубленные на лафетах своих пушек. Старые гусары 1-го полка ,полка "Бершенн", знаменитого еще до революции , исступленно дрались, но » здесь врагов было слишком много... В результате австрийские всадники прорвали фланги и выпит в тыл дивизии Дюпона, рубя направо и налево обозников, отдельных артилллеристов и пехотинцев.
Однако в этой, качалось, безвыходной ситуации, французы не пали духом. Пехотинцы Дюпона, кто построившись в каре, кто сгрудившись в группы по несколько десятков человек, проложили себе дорогу среди разбушевавшегося урагана конной атаки и вышли с честью с поля битвы. Более того, отразив огнем австрийских всадников, не подпуская к себе вражескую пехоту, французы сумели увести с собой даже значительное количество пленных, взятых в бою.
С наступлением темноты сражение прекратилось. Его итог довольно трудно охарактеризовать одним словом. С одной стороны, победа осталась за австрийцами: они заняли поле боя, взяли 800— 900 пленных, 2 орла драгунских полков ("орел" во французской терминологии эпохи Наполеона — знамя с навершием в виде орла , 9 орудий, а также часть обоза. С другой стороны, малый по численности отряд задержал движение целой армии, сражаясь, по самым скромным подсчетам, с троекратно, а возможно и более, превосходящими силами. К сожалению, ни в одном из известных нам австрийских рапортов не перечислены части, участвовавшие в бою, а приводятся лишь отдельные названия полков. Этому отряду французов удалось нанести неприятелю не меньший урон, чем он понес сам. Австрийцы же потеряли около 1000 убитых и раненых, упоминаемое в источниках число пленных колеблется от нескольких сот до четырех тысяч (последнее, конечно, сильно преувеличено). Сам Дюпон рассматривал или, по крайней мере, хотел, чтобы тот бой рассматривали как победу. В рапорте Нею он писан: "Я не могу Вам выразить все восхищение, которое вызывает во мне храбрость наших войск; результат битвы показывает, что не было боев, столь дерзких и столь решительных: 5100 человек сражались с армией в 25000 человек и полностью ее разбили".
Беспристрастно подходя к итогам этого дня, его нужно квалифицировать все-таки как успех австрийской армии, хотя он и принес больше славы Дюпону. Важным явилось то, что после боя под Хаслахом моральный дух, совсем было упавший в австрийских войсках, был в определенной степени восстановлен. "Сего числа получил я известие о победе, одержанной императорско-королевскими союзными войсками при городе Ульме сего месяца 11 числа нового стиля над французскою обсервационною армиею под командою фельдмаршала Нея,—сообщил Кутузов через несколько дней русским войскам, шедшим на помощь австрийцам. — В сем сражении два французских конных и два пехотных полка австрийскою кавалернею наголову порублены... Разбитый неприятель преследуется..."
Впрочем, "преследовать" австрийский полководец не торопился. Весь следующий день его полки простояли на месте близ Ульма. "12 октября мы провели, чистя наши ружья и объедая ульмских мещан", — писал австрийский офицер. В этой пассивности виноват не только Макк, многие из генералов указали ему на крайнюю усталость войск, и главнокомандующий назначил выступление только на следующий день, 13-е октября. В приказе по армии было объявлено, что цель марша — преследование разбитого неприятеля! Выдвижение должно было осуществляться несколькими колон-
нами. На северо-восток по дороге на Хайденхайм был отправлен корпус Вернека (25 батальонов, 28 эскадронов, 3 роты тирольцев — всего 10000 человек). Почти параллельно ему по берегу Дуная шел корпус Риша (32 батальона и 11,5 эскадронов): но правому берегу в восточном направлении (на Вайсенхорн) был отряжен корпус Шварценберга, для того чтобы произвести здесь разведку боем, вернуться в Ульм ночью с 13 на 14 и далее проследовать за остальными войсками. Наконец, на юг двигался отряд Иелачича (8 батальонов, 4 эскадрона, 3 роты стрелков).
В то время как войска Макка готовились "преследовать" врага, французский император осознал, наконец, всю меру ошибки своего неприятеля. Однако, 12 октября, еще не получив сведений о бое подХаслахом, Наполеон считал австрийскую армию стоящей под Ульмом, но на правом берегу Дуная. Император писал 12 октября Мюрату: "Если неприятель будет оставаться на своих позициях и будет готовиться к битве, я желаю дать ее не завтра, а послезавтра, чтобы маршал Сульт и его 30000 человек обошли правое крыло неприятеля и сделали успех верным и решительным..." Концентрируя войска на правом берегу Дуная западнее Ульма, Наполеон понимав, что в этих условиях невозможно пренебрегать левым берегом, и потому приказан Мюрату поддерживать связь с "отрядом у Альбека", навести новые мосты, словом, сделать все возможное, чтобы обезопасить маневры французской армии здесь.
Однако распоряжения императора относительно левого берега Дуная остались без внимания. Дивизии Дюпона и Барагэ д'Илье были отведены назад, открыв тем самым дорогу на Нордлннген. В это время французский полководец находился в Аугсбурге, откуда он руководил общим ходом операции. В ночь с 12 на 13 маршал Лани адресует Мюрату письмо, в котором ясно указывает на допущенную ошибку:"... Вражеская армия находится на левом берегу Дуная, силы неприятеля на правом берегу малозначительны. Все, кажется, подтверждает, что противник собирается отступать во Франконию (в северо-восточном направлении) и я не сомневаюсь, что он начнет движение этой ночью. Монсеньор, без сомнения, посчитает необходимым прийти на помощь дивизии Дюпона и перенести большую часть сил на левый берег Дуная..." Однако Мюрат упорствовал в решении сохранять свои основные силы на правом берегу: "Несмотря на то, что бой, данный позавчера генералом Дюпоном, открыл нашу слабость на левом берегу,... я не разделяю мнение маршала Ланна..."
Это мнение полностью принял император, прискакавший 13 утром из Аугсбурга в Гюнцбург. Он был поражен расхлябанностью, воцарившейся в его отсутствие, и странными распоряжениями Мюрата. "...От Гюнцбурга до Пфаффенюфена армия предстала перед ним в страшном беспорядке. Разбитые грязные дороги были усеяны завязшими эльзасскими телегами... и павшими лошадьми... Справа и слева наши солдаты ходили по полям в поисках пропитания, другие охотились в этих полных дичи равнинах. По их беспрерывным выстрелам и свисту пуль можно было подумать, что находишься на аванпостах, а нужно сказать, что опасность здесь была не меньшая,"—рассказывал Филипп де Сегюр. Получив сведения, что на левом берегу почти нет французских войск, что в Эльхингене аванпосты столкнулись с крупными силами австрийцев, что мосты толком не охраняются, Наполеон самым нелицеприятным образом высказал свое неудовольствие и Нею и Мюрату. Теперь была полностью ясна обстановка на "шахматной доске". Отныне он брал дело в собственные руки. Вечером 13 октября Наполеон отдает не терпящие двусмысленности и возражений приказы: так как левый берег потерян, его нужно взять у врага силой. Эту задачу должен выполнить маршал Ней с дивизиями Луазона и Малера. За ними следуют гвардия, корпус Ланна и резервная кавалерия. Мармон должен замкнуть окружение Ульма на правом берегу, Сульт — отрезать последнюю возможность отступления неприятеля на Биберах.
На рассвете 14 октября под холодным осенним дождем Ней в полной парадной форме был уже неподалеку от Эльхингенского моста. На противоположной стороне Дуная, за полуразрушенным мостом находилась мощная позиция: обрывистый склон, на вершине которого раскинулась деревня Обер Эльхинген и аббатство с толстыми каменными стенами. От реки до плато простиралась низина шириной около километра. К счастью для дивизии Луазона, австрийские генералы пренебрегли охраной разрушенного моста. Они оставили здесь лишь два батальона с двумя орудиями. Остальные силы Риша находились позади деревни.
Император со штабом прибыл к месту будущей переправы, чтобы проследить за ходом атаки. Прежде чем устремиться вперед, Ней подскакал к блестящей группе всадников и приблизился к Мюрату, в котором он видел главного виновника ошибки двух прошлых дней. Говорят, будто бы Мюрат на замечания Нея ответил, что привык составлять свои планы в присутствии врага, а не на бумаге... Дернув за руку удивленного кавалериста, Ней громко воскликнул: "Ну что же, принц! Поедемте со мной составлять Ваши планы в присутствии врага!". И с этими словами, дав шпоры коню, "храбрейший из храбрых" ускакал к мосту, разбрызгивая грязь...
Одиннадцать французских пушек уже вовсю грохотали, осыпая маленькую австрийскую батарею ядрами. Однако Ней не стал дожидаться, пока неприятельские орудия замолчат. Приблизившись вплотную к мосту, он приказал начинать. Капитан Куазель, адъютант Луазона, вместе с сапером 6-го легкого полка бросились на балки переправы, чтобы прибить первую доску. В этот момент картечь оторвала ногу саперу, но элитные роты уже устремились к мосту. В то время как одни собирали разбросанные повсюду доски и наскоро прибивали их к балкам, другие, перепрыгивая с перекладины на перекладину, в мгновение ока очутились на другом берегу и прикрыли своей стрелковой цепью работу товарищей.
В этот момент встревоженные австрийцы выводили на склон холма свои войска, разворачивали артиллерию. Канонада загремела по всему фронту... Едва первые доски скрепили шаткое сооружение, как вперед ринулись гусары и конные егеря, которые, рискуя сломать себе шею на едва держащемся помосте, повисшем над бурлящим внизу холодным Дунаем, проскакали по мосту. За ними устремились батальон 39-го линейного полка и два батальона 6-го легкого полка. В батальонных колоннах, рассыпав впереди стрелков, французская пехота под градом ядер двинулась в атаку на плато. Маршал Ней и генерал Луазон шли в первых рядах.
Видя с холма наступление французов, Риш приказал генералам Месери и Лаудону немедленно возвращаться в Эльхинген. Свою пехоту Риш
расположил по склону холма, разместив два батальона в лесу справа от Эльхингена, и еще два батальона оставив в деревне. Семь эскадронов кавалерии прикрыли левое крыло.
Атака французов на плато была решительной. Первый батальон 6-го легкого полка с ходу овладел аббатством Эльхинген, ворвавшись через небольшой, плохо защищенный проход. Противник, батальон полка Спорк, окруженный во дворе и кельях аббатства, бросил оружие. Другая колонна 6-го легкого полка штурмом взяла деревню Обер Эльхинген, выбивая австрийцев из каждого дома. Наконец, 1-й батальон 39-го линейного полка попытался обойти аббатство справа, но встреченный огнем трех батальонов неприятеля, атакованный кавалерией, он с потерями откатился назад. Впрочем, в этот момент мост перешла вторая бригада (генерала Роге), из дивизии Луазона, имея 69-й и 76-й линейные в густых полковых колоннах. Наконец, на помощь подоспели и три драгунских полка (18, 19 и 25-й) из дивизии Бурсье. Маршал Ней бросил эти силы против левого крыла неприятеля между Унтер Эльхингеном и аббатством. "Эта атака была неустрашима,— писал генерал Луазон в своем рапорте Нею, — и никто лучше Вас, господин маршал, не может отдать должное командирам колонн, так как Вы все время находились под сильнейшим огнем". Теснимые французской пехотой австрийские полки подались назад, прикрывая отход контратаками пяти эскадронов кирасир под командованием генерала Германа. На конях, шедших по колено в грязи, австрийские латники обрушились на французских драгун и, отбросив первые эскадроны Бурсье, дошли даже до штыков пехоты. Остановленные хладнокровными залпами в упор, со всех сторон атакованные превосходящими по численности драгунами, кирасиры дрогнули и обратились в бегство. Драгуны, окружив вражеских кавалеристов, устроили им настоящую бойню. Генерал Герман был взят в плен, а его эскадроны изрублены и рассеяны.
К французам подходили новые подкрепления. Со стороны Альбека к полю боя приближалась дивизия Дюпона, а полки Малера переправлялись по мосту.
В этот момент император, буквально пробиваясь среди шедших повсюду батальонов пехоты, эскадронов кавалерии, перевернутых за рядных ящиков и разбитых упряжек, добрался до моста, чтобы личным присутствием ободрить войска. Проходящие полки приветствовали своего кумира громовым возгласом: "Да здравствует император!", заглушавшим грохот артиллерии на плато. Этот клич победы подхватили даже раненые, лежащие в крови и грязи неподалеку от моста. Наполеон подъехал к одному из них, артиллеристу с оторванной ногой, и, соскочив с коня, отстегнул орден Почетного легиона со своей груди и вложил его в руку храбреца: "Возьми, ты заслужил его так же, как и обеспеченную старость в Доме Инвалидов, ты еще можешь быть счастлив!"— произнес с сочувствием полководец. "Нет,— ответил солдат,— кровопускание слишком сильно... Но наплевать!.. Да здравствует император!.." По другую сторону переправы, где в густых колоннах шла пехота, и артиллеристы с проклятиями тащили пушки, увязая в грязи, Наполеон увидел старого солдата, лежащего лицом вверх под потоками дождя. С трудом приподымаясь, раненый ветеран из последних сил кричал шедшим в бой батальонам: "Вперед!". Император узнал старого товарища. Он снял с себя свой легендарный серый редингот и, укрыв им солдата, сказал: "Постарайся возвратить его мне, в обмен ты получишь награду, которую заслуживаешь!.."
Видя поражение своей кавалерии и приближение грозных масс дивизии Малера, Риш приказал отступать. Австрийская пехота, свернувшись в несколько каре, медленным шагом стала уходить в сторону Ульма. Пехота и конница Нея перешли в общее наступление. На австрийские каре, неприкрытые кавалерией, ринулись французские драгуны и конные егеря. На левом крыле австрийцев полк Эрбаха отразил несколько атак, но, расстреливаемый в упор, атакованный в штыки, рассеялся и был почти полностью порублен и взят в плен конными егерями полковника Кольбера. Полк Ауэрсперга также был остановлен огнем, а его каре прорвано атакой французских драгун Бурсье.
Преследование отступающего неприятеля Ней прекратил только с наступлением темноты. Его войска, сражавшиеся без перерыва почти 10 часов, остановились в пяти километрах от Ульма, завершив славный бой взятием Кессельброннского оврага, последнего сильного рубежа на пути к крепости. В этой битве Нею удалось, имея в обшей сложности около 8800 человек, нанести решительное поражение примерно равному по численности противнику (у Риша было от 8000 до 9000 человек при 14 орудиях). Австрийцы потеряли более 4000 человек убитыми, ранеными и пленными, а главное, были совершенно деморализованы и лишены путей отступления. Французские потери оказались несравнимо меньше: у Луазона 106 убитых, 623 раненых. Позже за тот блистательный бой "храбрейший из храбрых" получил громкий титул "герцог Эльхингенский..."
Вероятно, читателю будет небезынтересно узнать, что делал австрийский полководец в часы, когда решалась судьба его армии. Как уже говорилось, 13 октября утром колонны Вернека н Риша двинулись вперед из Ульма для маневра по левому берегу Дуная. Пока австрийские пехотинцы и кавалеристы с трудом продвигались по глубокой грязи, Макк принял несколько визитеров, сообщения которых предопределили его поведение. В 10 утра шпион Шульмейстер, в данный момент, вопреки сложившемуся в популярной литературе мнению, работавший на австрийцев, и только спустя «некоторое время перешедший на службу к французам п ставший впоследствии известным тайным агентом, принес Макку важные сведения. Он сообщил, что французы с одной стороны двигаются на Мемминген, а другая группа их войск готовится атаковать Эльхинген, чтобы отрезать австрийцам путь отхода. Как видно из изложенного, сведения были совершенно точны, однако Макк не придал им большого значения. Напротив, на сообщение приехавшего из Штутгарта оберландскомиссара Штейна, Макк обратил особое внимание. Тог рассказал, что англичане высадились в Булони, а во Франции произошло восстание против Империи. Этот рассказ вместе с объективной информацией Шульмейстера произвел на Макка потрясающее впечатление. Вот что сам австрийский полководец поведал нам в своей оправдательной записке: "Если бы неприятель желал захватить Ульм, он менее всего мог это. сделать с правого берега, так как крепость находится на левом. Если бы он хотел обложить крепость, он должен был быть на левом берегу по крайней мере столь же сильным как и на правом. Он делает противоположное, и его марш на Иллер в нескольких колоннах и бездействие с других сторон дают скорее впечатление отступления... Погруженный в размышления о странных передвижениях неприятеля и его проектах, я принял барона Штейна, оберландскомиссара, который рассказал мне, якобы он слышал от одного вюртсмбергского чиновника, заслуживающего доверия, что несколько дней тому назад за один день через Штутгарт проехали девять официальных курьеров к императору французов и что тайно было сообщено, будто англичане высадились в Булони и захватили этот пункт, и где-то началось восстание. Если бы движения неприятеля противоречили этим новостям, я рассматривал бы их как малозначительный слух, но они настолько соответствовали им, что я поверил в их истинность. С самого начала непонятный обратный марш врага показался мне странным. Если он имеет виды на Ульм и на нашу армию, почему он за несколько дней до этого поручил атаковать город одному своему корпусу? На такие жертвы идут, чтобы избежать большей опасности или полной гибели..."
В результате 14 октября утром, когда колонны Нея, круша все на своем пути, ворвались в Эльхинген, вУльме Макком был отдан генеральный приказ, где говорилось, что французы отступают за Рейн, что необходимо преследовать эти колонны и беспрестанно атаковать отступающих, что Кинмайер обязан "держать шпагу в спину" Бернадотту, что Вернек должен форсированными маршами гнаться за врагом п заставить его, если возможно, сложить оружие! Звучит фантастично, но это так! Макк, а вместе с ним, вероятно, и ряд генералов, не понимали, что практически уже находятся в кольце окружения. Отряды Вернека и Риша — это не попытка отступать, а странное преследование наступающей армии... Исповедь Макка была опубликована вскоре после событий, поэтому непонятно, откуда вообще взялась такая версия, гуляющая по страницам сотен исторических и литературных произведений о шпионе Шульмейстере, остановившем "прорыв" Макка,о каких-то специально отпечатанных французской агентурой ложных газетах с рассказом о восстании в Париже и т.п. Как мы знаем, Шульмейстер сообщил Макку верные сведения (он, очевидно, неплохо служил ему до того, пока... 14 или 15 октября не перешел на службу к Савари). В конце концов, шпионы и партизаны выигрывают войны разве только в современных фильмах и книгах, рассчитанных на потребу обывателя, жадного до дешевых эффектов.
Вечером 14 октября, когда пушки Эльхингена прозвучали погребальным звоном австрийской армии, пожалуй, только Макк не расстался со своими иллюзиями. Для всех остальных генералов стало ясно, что французы окружают армию со всех сторон. Эрцгерцог Фердинанд, не спрашивая главнокомандующего, решил прорываться из кольца французских корпусов. Он взял с собой 11 эскадронов кавалерии (около 600 человек), заметим, крайне ослабленных, лучших генералов — Коловрата, Шварценберга, Штипица, Гиулая — и в 10 часов вечера, когда было уже темно, собрал свой небольшой отряд у подножия Михельсберга, холма, возвышающегося поблизости от крепости. Узнав об этом, Макк послал записку эрцгерцогу: "Я еще раз Вас заверяю,— писал находящийся в ослеплении генерал,— что отвечаю головой за Вашу безопасность, если Вы останетесь в Ульме!"
Одновременно именем императора Макк потребовал возвращения в крепость генералов Штипица, Гиулая и офицеров штаба. Генералы вынуждены были подчиниться, но юный эрцгерцог • смело двинулся с горсткой всадников в ночную тьму. Он надеялся нагнать колонну Вернека, "преследующую" французов, и прорваться вместе с ним на соединение с Кинмайером, но случилось иначе... В то время, как основные силы французов были заняты незадачливым Макком, Наполеон бросил на преследование избежавших окружения колонн свою кавалерию, ведомую Мюратом (драгунские дивизии Клейна и Бомона, легкокавалерийская бригада Фоконне н гвардейские конные егеря) вместе с дивизией Дюпона. Измотанные, деморализованные австрийские полки преследовались упорно и неотступно. 16 октября в плен попали 2000—2500 австрийцев, Вернек бросил часть обозов и артиллерии, был смертельно ранен генерал О'Доннел. На рассвете 17-го Мюрат снова настиг австрийцев, заставив генерала Зинцендорфа и 1200 его солдат сложить оружие. Через несколько часов французская кавалерия у Трохтельфингена догнала остатки пехоты Вернека вместе с самим генералом. Капитуляция была подписана в 11 часов утра. В плен попали генералы Вернек, Байе, Гогенфельд и Ве-бер, 91 офицер и 1553 рядовых...
Но неутомимый Мюрат не прекратил преследования. Загоняя лошадей, он мчался за эрцгерцогом. Пехота, багажи, артиллерия — все захватили французские кавалеристы. Недалеко от Нюрнберга были настигнуты последние остатки австрийской пехоты и артиллерийский парк — 41 орудие и 500 повозок и зарядных ящиков. Эрцгерцогу с жалкими остатками кавалерии удалось спастись: 22 октября они добрались до крепости Эгер на границе с Богемией...
Но вернемся к главным событиям этой замечательной кампании. В ночь с 14 на 15 октября Наполеон отдал последние распоряжения к атаке неприятельской армии под Ульмом. Корпусам Нея и Ланна поручалось овладеть высотами Михельсберг и Гайсберг, возвышающимися над крепостью, и загнать австрийцев в их укрепления. За ними должна была продвигаться Императорская Гвардия и части резервной кавалерии. Корпусу Мармона предписывалось осуществить блокирование укреплений правого берега. Корпусу Сульта, к этому моменту овладевшему Меммингеном (крепость капитулировала 14 октября, в плен сдались около 3500 австрийцев), император приказал двигаться на Биберах и Лаупхайм и, разбив обнаруженный там австрийский корпус (Иелачича), псрскрь, последние пути отхода австрийцев на юг.
В то время, когда крепость была почти окружена, и французы готовились к решающей атаке, Макк все еще думал об отступлении Наполеона. "15 утром Макк все также в убеждении, что враг находится в страшном затруднении и отступает. Он приказал нескольким офицерам штаба подняться на башню собора и следить за движением,— рассказывал австрийский офицер. — Он (Макк — О.С.) приказал отпечатать прокламации, которые объявляли о наших успехах и о бегстве неприятеля, он послал депеши генералам Вернеку и Кннмайеру с приказом неотступно преследовать неприятеля и постараться захватить его артиллерию и багажи...
В 10 часов телеграф (оптический — О.С.) объявил, что в подзорные трубы видны лишь малые партии неприятеля на правом берегу, что враг свертывает посты на левом до Хаслаха; в соответствии с этим поступил приказ располагать армию на квартирах жителей, которым прокламация любезно предлагала разделить свой стол и постели с освободителями".
Эти бессмысленные распоряжения отдавались в тот момент, когда французские колонны уже строились к атаке. Наполеон, уставший от бессонных ночей, дурной погоды и медленного развертывания войск, увязающих по колено в грязи, остановился у одной из ферм в Хаслахе, чтобы хоть немного отдохнуть. Офицеры штаба в нетерпяшей возражений форме попросили нескольких солдат, укрывшихся здесь от дождя, освободить помещение для императора. Беспрекословно, хотя и без особого восторга, фузилеры очистили ферму, лишь один юный барабанщик, примостившийся у камина, категорически отказался уходить, он ответил, что здесь есть место для всех, что ему холодно, что он ранен, короче, что он здесь и здесь останется. В этот момент в комнату вошел император. Узнав предмет дискуссии, он рассмеялся и сказал: "...Пусть его оставят сидеть, раз уж он так держится за свое место". С этими словами Наполеон уселся напротив барабанщика и сразу заснул. Император и юноша-барабанщик недолго спал и в окружении почтительно стоящих генералов. В комнату буквально ворвался маршал Ланн и разбудил императора, громко воскликнув: "Сир! Что Вы тут делаете? Вы спите, а Ней один дерется со всей австрийской армией!..". "А почему он начал бой? — спросил, проснувшись, Наполеон.— Я же сказал ему подождать, но он всегда таков, атакует неприятеля, как только его
увидит...". "Да, — согласился Ланн, — но атака одной из его бригад отбита, со мной мои гренадеры, нужно идти вперед, нельзя терять ни минуты". Маршал увлек за собой императора, и они под дождем галопом поскакали к месту, откуда доносилась канонада. Здесь, где грохотали пушки и свистели пули, император и Ланн встретились с маршалом Неем. Последний ответил в категорической форме, что он не нуждается в войсках Ланна и не желает делить славу. Его дивизии действительно без особого труда справились с неприятелем. Около трех часов дня Малер решительным штурмом овладел высотами Михельсберг, а чуть позже Луазон выбил неприятеля с высот Гайсберг. "Макку донесли о катастрофе, — рассказывал далее уже упомянутый австрийский офицер. — Он утверждал, что это невозможно, и ничего не значит. Тем не менее отдал приказ( закрыть и забаррикадировать ворота... Макк в шляпе, надетой поверх ночного колпака,... поддерживаемый под руку слугой, ковылял вдоль городских укреплении, убеждая всех, кто хотел его слушать, что это только ложная атака, и неприятель отступает... Крыши, которые от пальбы рушились над нашими головами, были слишком веским доказательством обратного...".
Примерно в пять часов вечера на плечах бегущих австрийцев 50-й линейный полк из дивизии Малера попытался ворваться в город через Дамские ворота (Фрауэнтор). Когда часть храбрых французских пехотинцев была уже под сводами ворот, австрийцы открыли огонь картечью в упор. Несколько десятков франпузов полегли на месте, остальных окружили и взяли в плен.
"Та же участь постигла и 17-й легкий полк, который, двигаясь в голове дивизии Сюше, к вечеру прибыл на поде боя и попытался тут же атаковать вход в крепость. Ворота захлопнулись за горсткой смельчаков, ворвавшихся вместе со своим полковником Веделем в город. Тех, кто не сдался, скосила картечь. Наполеон прискакал остановить эти неподготовленные разрозненные атаки и подтянуть все войска ятя окружения крепости. К вечеру Ульм был полноетью блокирован. На левом берегу стояли части Нея, Ланна и гвардии, на правом — корпус Мармона.
В наступившей ночи Ней послал двух парламентеров, потребовавших у Макка капитуляции. Австрийский главнокомандующий принял посланцев маршала в окружении всех своих генералов. Он заявил, что и речи не может быть о капитуляции. Макк объявил также подчиненным, что назовет изменником того, кто будет говорить о сдаче. Он составил документ, где излагал причины, по которым крепость не должна быть сдана: "Если мы останемся хозяевами Ульма..., неприятель вынужден будет отойти за Рейн, и наше счастье навсегда обеспечено. Он не сможет держать нас блокированными более 8 дней, потому что русские подойдут сюда и его участь будет предрешена".
В ответ генералы написали послание, где говорилось, что свободный выход из Ульма с оружием и знаменамн куда более предпочтителен, чем бесплодное сидение в обреченной крепоси. Не спросив Макка (хотя возможно и напротив, с его тайного согласия), Риш, Лаудон и Гиулай направили князя Лихтенштейна в штаб Нея с требованием предоставить гарнизону свободный выход отступления за реку Лех. Ней тотчас обратился к Бертье, но последний сообщил, что император желает сдачи не только крепости, по и ее гарнизона.
Ночью пришёл ответ австрийцев: "Гарнизон Ульма, с сожалением , констатируя, что маршал не принял достойных условий, на которые гарнизон, рассчитывая на справедчивость, надеялся, решил ожидать случайностей войны". Бумага была подписана генерал-лейтенантами Ришем, Гиулаем, Лаудоном.
Восходящее солнце 16 октября 1805 года осветило безрадостную для австрийской армии картину. Все высоты вокруг крепости были заняты французскими войсками, а жерла их орудий наведены на укрепления. Здесь небесполезно сказать два слова об оборонительных возможностях города. Ульм, лежащий почти целиком на левом берегу Дуная, был когда-то весьма сильной крепостью, поскольку высокие холмы, опоясывающие город на расстоянии примерно километра, в средние века не имели стратегического значения. Однако с появлением артиллерии ситуация изменилась. Крепость стала весьма уязвимой. В наполеоновскую же эпоху, когда фактически вся атака и оборона фортификационных сооружений строилась на применении артиллерии, а дальнобойность тяжелых орудий достигала двух—трех километров и более, ульмские укрепления уже не являлись зашитой против серьезной артиллерийской атаки. Оборона была бы успешной лишь в том случае, если бы имелось достаточно сил, чтобы удержать не только городские стены, но и укрепления на Михельсберге и Гайсберге. Как мы уже знаем, эти фортификационные сооружения были взяты французами накануне. Отныне артиллеристы Наполеона при желании могли сравнять с землей город и без особого труда пробить бреши в крепостных стенах.
Кроме того, численное соотношение и моральный дух войск были абсолютно неадекватны. У австрийцев — около 25000 человек, потерявших веру в победу, у французов непосредственно под Ульмом — не менее 70000 человек, уверенных в победе и беззаветно преданных своему полководцу.
Наполеон прекрасно понимал это и, в случае отказа австрийцев от капитуляции, решил штурмовать город. Впрочем, прежде чем пойти на такой шаг, император стремился сделать все, чтобы добиться нейтрализации неприятельской армии 6eз страшного кровопролития. Утром 16-го октября артиллерия Нея дала несколько предупредительных залпов по крепости. В городе были небольшие разрушения, двое солдат гарнизона погибли. Вскоре после, этого прибыл парламентер от французов с приглашением князю Лихтенштейну прибыть к Наполеону для переговоров. Беседа Наполеона с князем, несколько писем, которыми французское командование обменялось с австрийским в этот день, ничего не дали. Макк отказывался капитулировать, утверждая, что на деблокаду Ульма идут многочисленные армии, а крепость прекрасно готова к обороне. Тем не менее вечером, видя нависшую опасность, Макк пошел на компромисс и предложил свой, очень странный, вариант капитуляции, обратившись со следующим посланием к Нею:
"Господин маршал,
...я повторяю, что крепость не будет сдана никогда и никому, кроме как лично Его Величеству; желать, чтобы гарнизон сдался в качестве военнопленных — это значит желать его обесчестить. Мы совершенно определенно ждем помощи. Однако, желая заслужить высокое уважение Его Величества и Вашей светлости, я предлагаю сделать иначе. Буду счастлив принять Его Величество в городе, чтобы выразить ему все мое глубокое почтение и восхищение... Что же касается австрийской армии, она сложит оружие на два дня, то есть до послезавтра, когда снова возьмет оружие и сможет выйти из города".
Ночью Наполеон отправил ответ, подписанный маршалом Бертье. Под проливным дождем, остановившим все боевые действия, граф де Сегюр, адъютант императора, повез это письмо Макку. Нарочный из штаба с трудом нашел необходимого для такой миссии "трубача артиллерии, наполовину утонувшего в грязи под зарядным ящиком, куда тот забрался от дождя", и направился к городским укреплениям. Сегюра встретил австрийский офицер, завязал ему глаза и проводил к Макку. "Мы вошли на постоялый двор, где располагался главнокомандующий, — рассказывал Сегюр. — Было, очевидно, около трех часов ночи. Меня принял старый генерал высокого роста, он показался мне весьма бледным. Выражение его липа говорило за то, что у пего богатое воображение. Его черты были искажены душевными муками, которые он пытался скрыть...".
Мы сознательно оставили из интереснейшего рассказа Сегюра только эти несколько строк, так как остальные, к сожалению, не подтверждаются документами следствия о капитуляции Ульма, начавшегося в Вене несколько месяцев спустя, в ходе которого вскрыты все мельчайшие подробности этого события.
Адъютант императора, по всей видимости, передал письмо Наполеона, датированное 17 октября, с предложением Макку об отсрочке капитуляции на пять дней. Австрийский главнокомандующий согласился утром сдаться, но требовал большего срока. Ему были посланы новые предложения, на которые он ответил коротким письмом:
"Свободный выход гарнизона без плена. Иначе — срок восемь дней или смерть. Вот мой последний ответ.
Ульм, 17 октября 1805 г. Макк".
Наполеон согласился на это предложение и капитуляция была подписана в тот же день. По ее условиям 18 октября австрийские войска должны были передать одни из крепостных ворот французам и "вещь неизвестная дотоле, — рассказывал австрийский офицер, — принять в городе одну из бригад (французов — О.С.). В 9 часов Новые ворота были переданы французам, и мы с болью в душе видели, как под звуки музыки их орда с маршалом Неем во главе вошла на центральную площадь, где не замедлила получить направления на расквартирование... Нужно было быть в Ульме, чтобы представить все унижение... Наши солдаты смешались с французскими и, зная о своей участи, с презрением смотрели на офицеров...Французские генералы с их многочисленной свитой скакали в галоп по улицам, обрызгивая нас грязью с ног до головы...".
19 октября в 2 часа дня Макка пригласили в Обер Эльхинген, где находился штаб императора. Австрийский главнокомандующий встретился с Наполеоном, который любезно принял своего гостя и изложил ему действительную ситуацию на театре военных действий, показав на карте расположение всех корпусов. Он рассказал, что русская армия еще за Инном, Бернадотт в Мюнхене, генерал Вернек капитулировал в Трохтельфингене, а Мюрат неотступно преследует эрцгерцога.
"...Столько ударов сразу потрясли несчастного главнокомандующего, силы оставили его, мы видели, как он побледнел и был готов упасть без сознания, чтобы удержаться, ему было необходимо опереться о стену..." — рассказывал Сегюр. Макк согласился на все. На следующий день австрийская армия должна была сложить оружие.
20 октября на равнине перед крепостью Ульм состоялась одна из самых величественных и д