НЕИЗВЕСТНЫЕ СТРАНИЦЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

 

     Андрей Еременко: «Я с одобрения товарища Сталина избил несколько командиров корпусов, а одному проломил голову».

                                     Георгий Жуков: «Все семьи сдавшихся вра­гу будут расстреляны»

 

                  Борис Соколов

 

    Сталин и его генералы: перекличка из двух углов

Среди тысяч своих генералов Ста­лин особо выделял некоторых, вни­мательно следил за их деятельностью, рассчитывая в будущем выдвинуть на более высокие посты. И к поступав­шим на них доносам относился снис­ходительно, не давая делу хода. Вот прислал 14 августа 1941 года член Во­енного Совета Центрального фронта глава коммунистов Белоруссии Пан­телеймон Кондратьевич Пономаренко телеграмму с жалобой на команду­ющего фронтом Михаила Григорьеви­ча Ефремова: «Считаю абсолютно не­обходимым доложить Вам о следую­щем: Кузнецов (предшественник Еф­ремова на посту командующего фрон­том. — Б. С.), будучи комфронта, все время был связан с командармами, командирами корпусов и дивизий. Всегда точно знал обстановку на каж­дый момент. Малейшее шевеление частей противника становилось из­вестно и вызывало контрмеры. В штаб беспрерывно звонили с фронта. Куз­нецов считал до каждого орудия и до каждой сотни человек. Люди работа­ли с огромным напряжением, к ним предъявлялись большие требования, хотя часто в невероятно грубой фор­ме. Пишу это не для того, чтобы оп­равдать Кузнецова, а для того, чтобы показать, товарищ Сталин, что дела­ется сейчас. В штабах, несмотря на ус­ложняющуюся обстановку, наступило успокоение. Стали нормально, а то и больше спать и ничего не знать. Звон­ки почти прекратились. Руководство переведено, главным образом, на бу­магу и поспевает в хвосте событиям. Положение на фронте перестает чув­ствоваться, а поток необоснованных хвастливых заявлений увеличивается. Если раньше даже действия разведы­вательных групп противника стано­вились известными в ближайших штабах армий и фронта, то теперь, на­пример, в ночь на 13-е августа 117-я дивизия, почти без причин, за ночь убежала с фронта на 30 километров, в результате чего противник занял Довск и Корму, что фронту стало из­вестно об этом только в 11 часов утра. Штаб 21-й армии и не узнал бы о бег­стве целой дивизии, если бы она не наперла на штаб армии.

 Товарищ Сталин, глубоко чувствуя свою ответственность, заявляю, что с Ефремовым не выйдет дело. Он хва­стун и лгун, я это могу доказать. Сей­час дело с руководством стало в не­сколько раз хуже, и это все чувствуют. Даже командиры, страдавшие от не­вероятной грубости Кузнецова, между собой говорят, что с Кузнецовым бы­ло тяжело работать, но воевать можно было уверенно.

 Я просил Мехлиса передать Вам, что назначение Ефремова будет ошибкой, и вносил кандидатуру Ере­менко. Конечно, независимо от ин­формации, сделаем все возможное для помощи Ефремову в улучшении руководства».

 Сталин Пономаренко не поверил и 15 августа ответил ему довольно рез-

ко: «Вашу шифровку об Ефремове по­лучил. Ваше поведение непонятно. Почему Вы молчали, когда снимали Кузнецова. Теперь же, всего через не­сколько дней после назначения Ефре­мова, Вы сразу определили, что он лгун, хвастун и что у него ничего не выйдет. Вы член Военного Совета, а не наблюдатель, и обязаны добиться повышения требовательности к ко­мандирам армий и дивизий со сторо­ны т. Ефремова, добиться непрерыв­ной связи с армиями, дивизиями, знать оперативную обстановку и свое­временно реагировать на нее. Вы обя­заны и имеете возможность заставить Ефремова работать по-настоящему.

 Предлагаю Вам начистоту объяс­ниться с Ефремовым по существу со­держания Вашей шифровки, с кото­рой я знакомлю Ефремова, и добиться того, чтобы фронтовая работа шла по-большевистски. К Вашему сведению сообщаю, что в ЦК имеются очень благоприятные отзывы об Ефремове таких товарищей, как Ворошилов и Микоян. Я уже не говорю о том, что Мехлис, ездивший для проверки, то­же хорошо отозвался о Ефремове».

И в тот же день Сталин направил телеграмму Ефремову: «Я получил от Пономаренко шифровку, где он плохо отзывается о Вашей работе и думает, что Вы не сумеете руководить фрон­том, так как Вы не требовательны к своим подчиненным и не умеете их подтягивать, когда этого требует об­становка. Прошу Вас лично объяс­ниться с Пономаренко и принять решительные меры к исправлению недостатков, имеющихся в Вашей работе»1.

 Микоян хорошо знал Ефремова по гражданской войне в Закавказье. В 1920 году Михаил Григорьевич на бро­непоезде первым ворвался в Баку. Ворошилов же в 38-м поручился за Ефремова, когда рассматривался воп­рос о его возможном аресте. С тех пор Сталин Ефремову полностью дове­рял.

Если же вдуматься в суть жалобы Пономаренко, то ее вздорность видна невооруженным глазом. Что страш­ного в том, что новый командующий фронтом разрешил работникам штаба спать столько, сколько положено?

_______________________________________________________

1 Все документы цитируются по: РГАСПИ, ф. 558, on. 11 (Фонд И.В. Сталина), д. 59, лл. 19-21.

 

Все равно на бессонную голову они много не наработают и толковых пла­нов не составят. И что плохого, если из штабов армий и даже дивизий пе­рестали звонить в штаб фронта по пу­стякам, получив больше самостоя­тельности в решении многих вопро­сов? Надо ли, в конце концов, докла­дывать командованию фронта о дей­ствиях каждой неприятельской разведгруппы? К тому же Ефремов ко­мандовал фронтом всего несколько дней и никак не мог отвечать за ошиб­ки предшественника. А Федор Исидорович Кузнецов, с которым, по мне­нию Пономаренко, можно было «уве­ренно воевать», после Центрального фронта отправился командовать 51-й Отдельной армией в Крыму, однако не спас ее от разгрома и в начале ноя­бря был смещен со своего поста за полную потерю управления войсками во время беспорядочного отступления от Перекопа. Вряд ли наследие, оста­вленное им Ефремову, было лучше крымского.

 Однако в итоге Ефремов во главе Центрального фронта пробыл всего несколько дней. Вскоре сам этот фронт был ликвидирован, и его вой­ска вошли в состав Брянского фронта, которым стал командовать рекомен­дованный Пономаренко А.И. Ере­менко. Андрей Иванович тоже поль­зовался благосклонностью Сталина, но с Ефремовым сработаться не смог из-за своей приверженности к «ку­лачному воспитанию» подчиненных. Об этом очень красноречиво свиде­тельствует жалоба, направленная Ста­лину 19 сентября 1941 года членом Военного Совета 13-й армии секрета­рем ЦК Компартии Белоруссии Ганенко: «Находясь на передовой линии фронта истекшей ночью, я с генера­лом Ефремовым вернулись в опер-группу штата армии для разработки приказа о наступлении. Сюда прибы­ли командующий фронтом Еременко с членом Военного Совета Мазеповым, при них разыгралась следующая сцена: Еременко, не спросив ни о чем, начал упрекать Военный Совет в трусости и предательстве Родины, на мои замечания, что бросать такие тя­желые обвинения не следует, Еремен­ко бросился на меня с кулаками и не­сколько раз ударил по лицу, угрожал расстрелом. Я заявил — расстрелять он может, но унижать достоинство коммуниста и депутата Верховного

 Совета он не имеет права. Тогда Ере­менко вынул маузер (пошел навстречу пожеланиям подчиненного — чтобы без унижений. — Б. С.), но вмеша­тельство Ефремова помешало ему произвести выстрел. После того он стал угрожать расстрелом Ефремову. На протяжении всей этой безобраз­ной сцены Еременко истерически вы­крикивал ругательства, несколько ос­тыв, Еременко стал хвастать, что он, якобы с одобрения Сталина, избил несколько командиров корпусов, а одному разбил голову. Сев за стол ужинать, Еременко заставлял пить с ним водку Ефремова, а когда послед­ний отказался, с ругательством стал кричать, что Ефремов к нему в оппо­зиции и быть у него заместителем больше не может, тем более что он не может бить в морду командиров соединений. Прошу принять Ваше решение»2.

Иосиф Виссарионович ограни­чился тем, что затребовал от Еремен­ко объяснения, направив ему текст жалобы Ганенко, и оставил команду­ющего фронтом на своем посту. Ефре­мов же отправился формировать но­вую 33-ю армию. Через каких-нибудь две недели после инцидента с Ганенко войска Брянского фронта были раз­громлены в ходе генерального наступ­ления вермахта на Москву. Так что «подтягивание подчиненных» с помо­щью битья и угроз расстрелом Ере­менко не помогло. А вот насчет того, что он бил генералов по морде с одоб­рения Сталина, Андрей Иванович, похоже, не соврал.

По утверждению Хрущева, Вер­ховный Главнокомандующий мордо­бой генералов поощрял (хотя сам ни­когда не дрался): «Сам Сталин, когда ему докладывал о чем-либо какой-ни­будь командир, часто приговаривал: «А вы ему морду набили? Морду ему набить, морду!» Одним словом, на­бить морду подчиненному тогда счи­талось геройством (хотя, наверное, истинным геройством следовало бы считать обратный случай: когда под­чиненный в ответ на оскорбление бьет морду начальнику; но таких слу­чаев история Красной армии что-то не знает. — Б. С.). И били!» И далее Никита Сергеевич, возможно, описы­вает как раз случай с членом Военного Совета 13-й армии: «Потом уже я узнал, что однажды Еременко ударил даже члена Военного Совета. Я ему потом говорил: « — Андрей Ивано­вич, ну как же вы позволили себе уда­рить? Вы ведь генерал, командую­щий. И вы ударили члена Военного Совета?!» «Знаете ли, — отвечает, — такая обстановка была». «Какая бы ни была обстановка, есть и другие сред­ства объясняться с членом Военного Совета, нежели вести кулачные бои». Он опять объяснил, что сложилась тя­желая обстановка. Надо было срочно прислать снаряды, он приехал по это­му вопросу, а член Военного Совета сидит и играет в шахматы. Я говорю Еременко: «Ну, не знаю. Если он иг­рал в шахматы в такое трудное время, это, конечно, нехорошо, но ударить его — не украшение для командующе­го, да и вообще для человека»...»3.

 Интересно, что сам Еременко позднее, в 43-м, в дневниковой запи­си жаловался на грубость Жукова: «Жуков, этот узурпатор и грубиян, от­носился ко мне очень плохо, просто не по-человечески. Он всех топтал на своем пути, но мне доставалось боль­ше других. Не мог мне простить, что я нет-нет, да и скажу о его недостатках в ЦК или Верховному Главнокоманду­ющему. Я обязан был это сделать, как командующий войсками, отвечаю­щий за порученный участок работы, и как коммунист. Мне от Жукова за это попадало. Я с товарищем Жуковым уже работал, знаю его как облуплен­ного. Это человек страшный и неда­лекий. Высшей марки карьерист...»4. Собственную грубость Андрей Ива­нович, очевидно, и за грубость не счи­тал и о том, сколь страшен он сам для подчиненных, даже не задумывался.

 Ефремов же, бывший прапорщик царской армии, ни разу не позволив­ший себе рукоприкладства по отно­шению к подчиненным и старавший­ся воевать не числом, а умением и це­нивший солдатские жизни, среди ге­нералов Красной армии был белой вороной. В начале февраля 1942 года вместе с ударной группой 33-й армии он, по вине Жукова, попал в окруже­ние под Вязьмой и, не желая попасть

_______________________________________________________________

3 Хрущев Н.С. Мемуары // Вопросы исто­рии. - 1990.-№ 11-12.— С. 91-92.

4 Еременко А.И. Военный дневник // Воен­но-исторический журнал (ВИЖ). — 1994. — № 5. — С. 19-20 / Запись от 19 января 1943 года.

 

в плен, в апреле 42-го застрелился, продержавшись в котле на один день дольше, чем Паулюс в Сталинграде. Покровительство Сталина не уберег­ло Ефремова от гибели. И только в на­ши дни Михаилу Григорьевичу было посмертно присвоено звание Героя России. Вполне заслуженно.

 А вот культ Жукова, пышным цве­том расцветший в России, свидетель­ствует о нравственном нездоровье об­щества. Георгий Константинович не только был чемпионом по мордобою среди советских генералов и марша­лов, но и в жестокости порой превос­ходил самого Сталина. Вот шифро­грамма № 4976, посланная 28 сентяб­ря 1941 года командующим Ленин­градским фронтом Жуковым армиям фронта и Балтийскому флоту: «Разъ­яснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстре­ляны и по возвращении из плена они также будут все расстреляны»5. По сравнению с этим продиктованный Сталиным печально знаменитый при­каз № 270 от 16 августа 1941 года (под ним, кстати сказать, есть и жуковская подпись) выглядит недопустимо ли­беральным.    Ведь там семьи пленных красноармейцев предписывалось только «лишать государственной по­мощи и поддержки» и ничего не гово­рилось о том, что уцелевших в плену будут расстреливать6. И, думаю, Жу­ков не остановился бы перед проведе­нием своих обещаний в жизнь, хотя на практике они способны были толь­ко деморализовать красноармейцев и позднее привести их под власовские знамена7. А ведь расстрел всех членов семьи означал казнь и грудных мла­денцев. Но «мальчики кровавые» в глазах Георгия Константиновича не стояли, когда в 1956 году, в пору «отте­пели», он лицемерно сокрушался в беседе с Константином Симоновым

_____________________________________-

5 РГАСПИ, ф. 83 (Фонд Г.М. Маленкова), оп. 1,д. 18, л. 18-19.

 Скрытая правда войны: 1941 год / Сост. П.Н. Кнышевского, О.Ю. Васильевой и др. — М.: Русская книга, 1992. — С. 257-258.

7 После приказа № 270 последовала катаст­рофа под Киевом, когда в плен попало более 660 тысяч бойцов и командиров. Столько же сдалось немцам под Вязьмой, уже после появления жуковской шифровки № 4976. Да и в 42-м году чис­ло советских пленных превысило 1650 тысяч че­ловек, причем захвачены они бьши в основном в течение 6 месяцев, с мая по октябрь. Грозные приказы никак не уменьшали число сдавшихся в плен.

 

о судьбе советских пленных: «Трусы, конечно, были, но как можно думать так о нескольких миллионах попав­ших в плен солдат и офицеров той ар­мии, которая все-таки остановила и разбила немцев. Что же, они были другими людьми, чем те, которые по­том вошли в Берлин? Были из другого теста, хуже, трусливей? Как можно требовать огульного презрения ко всем, кто попал в плен в результате всех постигавших нас в начале войны катастроф?..»8.

 Могут возразить: да, Жуков был жесток, но без него, без этой жестоко­сти мы бы не победили. Что ж, давай­те на мгновение представим, что во Второй мировой войне победила бы Германия. И вот спустя десятилетия в Рейхе уже не нацистский режим, а ка­кой-то другой, более либеральный. И германские историки рассуждают примерно так: без диктатуры Гитлера, без «окончательного решения еврей­ского вопроса», без «превентивного» нападения на другие страны (а то бы они, мол, на нас напали), без расстре­лов заложников, репрессий против мирных жителей, без истребления пленных мы бы не победили, так да­вайте же принимать и все это, раз мы гордимся нашей Великой Победой. «Бред» — наверняка скажут наши чи­татели. Но разве не напоминают этого отношение многих людей к победе в Великой Отечественной войне. Ведь очень многие историки, политики и рядовые обыватели рассуждают при­мерно так же: мы все-таки победили, уничтожили германский фашизм, распространили советское господство на пол-Европы и на треть Азии. Поэ­тому не надо вспоминать о захвате во­сточной Польши и Бессарабии, рес­публик Прибалтики и Северной Бу­ковины, об агрессии против Финлян­дии и «наказанных народах», о рас­стреле поляков в Катыни, о людоед­ских приказах по отношению к собст­венным военнослужащим, попавшим в плен, о том, что Красная армия с та­кими полководцами, как Жуков и Еременко, Конев и Рокоссовский, за­валила врага трупами. Нет, нельзя ста­вить памятники Жукову, а тем более равнять его со Святым Георгием.

_________________________________________________________________________

8 Симонов К.М. К биографии ПК. Жукова // Маршал Жуков. Каким мы его помним. 2-е изд. — М.: Политиздат, 1989. — С. 90.